Песня человека

      Милая Тамара,       вчера, когда я прилетал к вам, вы сидели на кровати, закрыв лицо руками, и плакали, но, быть может, это были не добрые, а злые слёзы? И плакали вы не потому что тосковали по жениху, который теперь не увидит солнечного света и не прокатится на резвом коне, а потому, что он так и не сумел дать вам того, чего вы заслуживаете? А вы заслуживаете и нежности, и тепла, и открытости, и всех тех чудес, которые открываются на пути к любви. Я не знал подобных даров до тех пор, пока не встретился с вами.       Почему же, когда я подошёл к вам, то вы побледнели? Неужели я вас напугал? Хотя вы вдруг стали до того смелой, что позволили собственным слезам, скатившимся с ресниц, упасть мне на руку. Эти капли, словно капли дождя, побежали по коже, скрывшись во внутренней стороне локтя. Ваши усталые губы шептали странные слова, а пряди волос становились всё ближе и ближе. Едва они коснулись моего лба, как я увидел бесконечный простор, что нас ждёт.              На всё ваша воля, дитя, помните об этом. Если бы вы согласились, то пронеслись под облаками быстрее орла и увидели землю моими глазами. Хотя она давно перестала меня радовать, эта холодная часть всё-таки способна ожить, но лишь благодаря вам.              И всё же что-то вас останавливает, чтобы выйти из душной кельи и отправиться со мной. Нежелание поддаваться соблазну, от которого уберегают ангелы? Вы и сама ангел, Тамара, но только без крыльев, так почему бы не довериться своим инстинктам? Я сомневаюсь, что у людей их нет, а осторожность при таких чувствах всё погубит.       Пока вы не дали мне ответ, но я оставлю это послание рядом с вами в надежде, что вскоре всё изменится. Мне пора. До встречи, мой добрый ангел.

Д.

***

      Тамара,       пишу вам с такой торопливостью, которой и сам не ожидал проявить в вашу сторону. Видимо, на меня повлияло событие, о нём и пойдёт речь дальше. Объясните, что происходит, иначе мне придётся вытащить вас на свет силой, а я этого очень не хочу.       Итак, когда я вернулся, меня встретила привычная картина. Вы, взволнованная моим приходом, плакали по жениху, а я сидел у изножья, думая о том, какое несовершенное создание — человек. Зачем ему столько метаний между тьмой и светом, разве есть в этом смысл?       Пока я рассуждал, вы вдруг закончили плакать и встали прямо передо мной, слегка опустив голову, чтобы смотреть мне в глаза. Взгляд ваш изменился, а лицо приобрело почти мученическое выражение, какое ни у одного существа не встретишь. Вы молча изучали мои черты, будто я впервые к вам пришёл, а потом вдруг в вас заиграл свет, и я услышал первые ноты. Они мягко опускались на моё тело и проходили вглубь, оставаясь в сердце. Я ощутил незнакомую усталость, боль. Звуки чарующего пения хотели обнять меня, поддержать, будто старого друга. И в первую очередь они поддерживали во мне того, кем я никогда не был, незнакомца в капюшоне. «Тамара», — попытался я вас остановить, но вы были тверды в своём намерении и продолжали петь, не сводя с меня светлого, пронизанного тоской взгляда. Я протянул руку, и наши ладони на мгновение коснулись. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы я весь сжался перед вашей силой. Мои пальцы были горячими, меня лихорадило. Всё помутнело, и вы сделались нечёткой фигурой, но даже в таком состоянии я не мог не отметить, как вы сияете. Даже слепой бы это увидел своим внутренним взором.       Я не дослушал песню и погрузился в сон совсем как человек. Затем некая сила вела меня по кошмару, видимо, именно тогда вы и закончили петь. Я блуждал по лабиринту, и из-за кустов выскакивали люди, пытающиеся меня излечить от ужасной болезни. На пыльные одежды из их ртов текла кровь. Мокрые, высокие, они говорили одно и то же, протягивая узловатые конечности: «Сюда, сюда, не боимся!» Мне оставалось лишь защищаться. «Я здоров, оставьте меня!» — кричал я, но они не слушали. В конце концов, пришлось ускориться, так как крылья здесь были бесполезны. Как ни пробовал я, но подняться над лабиринтом не мог.       Когда же я очнулся, вас в келье не было. Я испугался, что вас наказали за общение со мной, но, уловив лёгкий цветочный запах, принадлежащий вам, успокоился. Вы были где-то поблизости, здоровая и живая.       Теперь же я пишу вам это и до сих пор не верю, что мне приснился кошмар. А самое главное, как вышло, что я не убил вас. Почему я вас не убил? Разве такое возможно? Да и пение, от которого стало больно, меня продолжает смущать. Раньше вы не делились со мной этим даром, и всё же я поблагодарю вас за него. Ваша песня стоит того, чтобы её ждать.

Д.

***

      Дорогая Тамара,       сегодня ты снова спела мне так, как будто пела в течение многих лет. Мы знакомы гораздо меньше, но почему-то я в это не верю. Пускай ты не отвечаешь мне взаимностью, и я всё более и более укрепляюсь в мысли, что этого никогда не случится, твой голос относит меня в мир, где нет страхов. Когда же ты молчишь, я закрываю уши, чтобы не слышать шум, который раздаётся отовсюду. Кошмары теперь донимают меня постоянно. Прошу, останься.

М.

***

      Надя,       не уходи. Мне здесь очень больно. Скажи что-нибудь, хотя бы что-то. К чёрту иллюзии, которыми я себя утешаю! Я уже забываю, как писать и как дышать. Может, ты это будешь делать за нас двоих? Хотя что я? Лучше тебе заниматься и тем, и другим ради себя одной. Глупо просить, чтобы ты со мной нянчилась. Не та ты женщина, которой стоит заново воспитывать и учить меня обыденным вещам. Я многое забываю, очень многое, даже иногда забываю, как выгляжу и что чихать надо, прикрыв лицо. Но твой голос не забывается. Ты единственная поёшь как человек, я не устану это повторять. Так спой мне напоследок, чтобы я перестал быть маленьким глупым мальчишкой, а вновь стал мужчиной, которым ты меня когда-то полюбила.

М.

***

      В узкую комнату, пахнущую лекарствами, вошла Надя, и он вскочил, но когда решил, что был слишком резким, то сел обратно на кровать. На табурете, который она приметила, темнел карандаш. Надя осторожно подцепила его указательным и большим пальцами, но засомневалась, стоит ли убирать его на пол к остальным. Когда всё внизу, а не на уровне глаз, он обретал лёгкость в движениях, своеобразный ритуал шёл ему на пользу. Демон привык наблюдать за всем сверху вниз.       — Я здесь, — произнесла Надя. — Мне сказали, что сейчас ты вполне осознаёшь, кто мы с тобой друг для друга. Как удобнее? — добавила она, держа карандаш.       — Брось ты его. Всё равно, где он будет. Я найду, — ответил он, подрагивая.       То был не новый приступ, а радость от встречи, о которой он ещё месяц назад даже не думал. В видениях, пока он бодрствовал, к нему являлась Тамара, но не Тамара помогала избавляться от кошмаров и приводила мысли и душу в порядок. Женщина перед ним была не ангелом, а человеком — тёплым, искренним, настоящим. Надя не медлила с решением, её не раздирали муки, вернее, уже не раздирали. Решив навещать его до конца, она оказалась сильнее воображаемой невинной девушки, которую пыталось соблазнить другое воображаемое существо.       — Можно к тебе? — спросил он, чтобы ей было спокойно.       Больше никаких пламенных речей и прочих глупостей, которые лишали Надю дара речи. Лишь самое главное и коротко.       — Иди сюда, Миша. Только не торопись, у тебя мало сил.       Как только она назвала его по имени, он уже был на ногах. Через несколько секунд Надя расположилась на табурете, а он перед ней, на полу, и прижал голову к её коленям.       — Прости за Саввушку, за то, что я тебя представлял другой, прости за всё, что я не сделал и за то, что сделал. Прости, Надя! — говорил он шёпотом, целуя Надины руки так, что она чувствовала к нему жалость и ласку одновременно.       Казалось, больше никогда она не улыбнётся этому мужчине, если вновь зайдёт к нему в палату, но сегодняшний раз стал исключением. Надя пригладила его волосы и, коснувшись губами лба, слабо, но по-доброму улыбнулась.       — Не волнуйся, Миша. Не надо тебе волноваться по тому, что было раньше. Оно прошло, а мы сейчас здесь, вместе. Что ты хочешь? Я это сделаю.       Она знала, что он попросит. В последние недели Миша часто просил об этом, а ещё о том, чтобы она что-нибудь рассказала. Где выступает, куда ходит, с кем общается. Не имеет значения, о чём она скажет. В её голосе и восторг, и жизнь, и свет для погибающего, к которому в последний раз привели того, кого он больше всего любит.       — Спой, Наденька, — ответил он, не вставая с колен. — Спой так, чтобы мне спалось без кошмаров, чтобы всё поскорее закончилось, но закончилось хорошо. Для нас обоих. Я ведь понимаю, что тебе тоже тяжело, но это не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь я… а, впрочем, неважно. Я тебя слушаю.       И он погрузился в музыку, растворяющую и Тамару с Демоном, и психиатрическую клинику тоже. Остался лишь голос Нади и её глаза, которые светились всегда, когда она пела.       «До чего прекрасны люди, если заняты своим делом», — подумал он, прежде чем вновь поцеловать бледную руку, на которую падали слёзы.