Kiss (while your lips are still red)

—- Вставай. —- Ммммм… —- Вставай, мы опоздаем. —- Мммм. —- Я приготовила завтрак. Продолжишь валяться — не успеешь его съесть. —- Мммм! —- Ши Цинсюань! —- ….ммм? Хэ Сюань обречённо вздыхает. Растолкать Ши Цинсюань к первой паре, да еще и в зимний период времени, было невозможно напополам с невероятно — за окном темно, холодно, валит мокрый снег вместе с редкими каплями дождя, дороги покрыты скользкой гололедицей. И если для выдающейся умом студентки Хэ трагедия в духе прогулять лекцию по экономической теории (которая кому-нибудь вообщеьнужна на инженерном направлении?) кажется невосполнимой утратой, то для младшей сестры одного из самых молодых миллиардеров страны это — сущий пустяк. Хэ Сюань вновь вздыхает, наблюдая, как Ши Цинсюань отворачивается от бьющего по глазам верхнего света — они обе его не любят, но Хэ Сюань наивно понадеялась, что так у ее возлюбленной получится проснуться побыстрее. Ши Цинсюань забавно морщится, прячется под теплое одеяло, ворчит, чувствуя оголившимся веснушчатым плечом утренний холод. Вообще-то, в доме тепло — еще бы, этот дом старший братец отгрохал на честно (и не совсем) заработанные, позаботившись о комфорте младшей на все существующие проценты. Не учел только, что однажды у его ненаглядной принцессы появится черная, как ночь, нелюдимая подруга, которая, незаметно для себя самой, обоснуется в этом доме, драконом свернувшись вокруг нежной Ши Цинсюань, словно вокруг желанной добычи, которую никому не отдаст ни за что на свете. — Накраситься не успеешь, потом ныть весь день будешь. — Мммм… — Ши Цинсюань. — Еще пять минуточек, а-Сюань, правда, еще пять… Что вот с ней сделаешь? Хэ Сюань успела не только приготовить завтрак, но еще надеть привычную черную водолазку с высоким воротом и серые джинсы; накраситься — не что-то выдающееся, на самом деле, всего лишь идеально ровные стрелки, небольшое количество румян и черная матовая помада, что ровным слоем легла на изящные губы. Вообще-то, привлекать внимание к себе девушка никогда не любила, наоборот, стремилась к обратному, а ее макияж, как правило, призывно отталкивал всех, кто желал познакомиться с молчаливой студенткой поближе. Всех, кроме Ши Цинсюань. Ее полная противоположность, летящая, легкая и ветренная, она пахла свежей клубникой и летним ветром, смеялась так звонко и искренне, что невольно замечаешь, что улыбаешься в ответ. Никогда не красила губы чем-то, тяжелее тинта с переливающимися блестками — после первого поцелуя Хэ Сюань с упоением отметила, что у ее губ сладкий клубничный вкус. Она умудрилась незаметно проникнуть в самое сердце, оплести его своей крепкой лозой, присвоить всеми возможными способами — сопротивляйся или нет, все равно не выйдет избавиться. Хэ Сюань сама не поняла, в какой момент поменяла сырую и холодную общажную комнату на теплый дом, в котором ее ждали каждый день. Особенно, если упрямая и любившая поспать Ши Цинсюань все-таки оставалась дома с тихим бурчанием “нутыжепоможешьмнеотработать”. Хэ Сюань тихо вздыхает. Кажется, сегодня как раз тот самый случай. — Ты не хочешь никуда идти, ведь так? — Там холодно. — Да. — И мокро. — Очень. — Я сейчас встану. Слабо верится, на самом деле, но в следующее мгновение Ши Цинсюань в самом деле откидывает одеяло, одновременно с этим садится на кровати, сонно трет глаза и пытается одернуть задравшуюся черную футболку. Ее растрепанные кудри смешно падают на лоб, она откидывает их назад и сонно улыбается, делает попытку разлепить глаза. Хэ Сюань уже самой неловко, что подняла ее в такую рань — спала бы дальше, сегодня всего две пары и те —- лекции, конспекты с которых добросовестная студентка Хэ принесла бы в любом случае. Оглядев растянутую черную футболку с принтом в виде скелета рыбы на груди — вещь явно не из гардероба хозяйки дома, — Хэ Сюань чувствует, что еще немного и завалит ее, такую сонную и теплую, обратно в кровать. И тогда конспекты записать будет некому. Ши Цинсюань ситуацию легче не делает, тянется вперед, кладет руки на узкие худые плечи (попытки откормить Хэ Сюань домашней едой проваливаются с треском, у девушки внутри оказалась черная дыра, еда в которой просто исчезала без видимых последствий для тела). Она тянется за утренней лаской и получает ее сполна — черные длинные ногти зарываются в светлые кудри, приятно скребут нежную кожу головы. — А поцеловать? — стонет Ши Цинсюань, ластясь щекой к руке девушки, трется о мягкую ткань рукава водолазки. — Я уже накрасила губы, — отвечает Хэ Сюань, хотя, откровенно говоря, не совсем понимает, почему ее это должно остановить. Ши Цинюань обиженно надувает пухлые губы, от чего кажется еще милее и мягче, чем она есть, и студентка Хэ, обычно собранная и строгая, серьезная до кончиков длинных, собранных в высокий хвост волос, не выдерживает, плавится, растекается под сонным бирюзовым взглядом. — Накрасишь еще раз, — бурчит Цинсюань, жмется ближе, нагло пересаживается на обтянутые серой джинсой бедра, трется оголенной кожей о грубую ткань. У Хэ Сюань перед глазами все плывет от ощущений, рука сама обвивается вокруг тонкой талии, в то время как вторая скользит вверх по оголенному бедру, задирая подол футболки выше. — Опоздаем, — из последних сил пытается вразумить это неугомонное существо Хэ Сюань, но замечает блеск в бирюзовых глазах. Заведомо провальная затея. — Доедем на такси, — беззаботно отвечает Ши Цинсюань, не менее нагло тянет с высокого хвоста удерживающую его на макушке резинку — черный шелк волос рассыпается по плечам Хэ Сюань, сливаясь с водолазкой, на что последняя лишь обреченно вздыхает, позволяя делать с собой все, что будет угодно ее ветреному высочеству. Уловив эту вседозволенность, Цинсюань довольно улыбается, зарываясь пальцами в мягкие волосы, пропускает их сквозь тонкие длинные пальцы и все же притягивает к себе ближе, надавив ладонью на затылок — Хэ Сюань и рада бы сопротивляться, да не может. Поцелуй получается очень сладким и невозможно мягким, на губах Ши Цинсюань остается черная матовая краска и Хэ Сюань тянется к ним вновь, то ли пытаясь стереть ее, то ли наоборот размазать еще сильнее. Поцелуи, жаркие, один за другим, как-то незаметно смещаются ниже, следы остаются на щеке, подбородке и скуле, дальше — на изящно выгнутой шее. Черная помада красиво контрастирует с молочной кожей, покрытой редкими веснушками, Хэ Сюань тихо стонет, не в силах оторваться от теплого со сна тела. Ши Цинсюань, довольная до безобразия, прижимается ближе, откидывает с плеч длинные кудри, чтобы не мешались, нетерпеливо ерзает, явно требуя большего от своей подруги. — А-Сюань, — тихо стонет, выдыхает в макушку, от чего у Хэ Сюань внутри сворачивается болезненный комок легкого возбуждения. Легкого, но устоять перед ним крайне сложно. Она не замечает, в какой момент Ши Цинсюань успевает раздеться — в ее случае, раздеться — снять футболку, в которой она спала. Выдержка Хэ Сюань трещит по швам, ее длинные заостренные ногти ведут по оголенной спине вверх, а губы продолжают оставлять черные отпечатки на молочной коже, прокладывая по ней неторопливую дорожку поцелуев. — А-Сюань, так красиво, — выдыхает Ши Цинсюань, опуская взгляд, разглядывает замысловатые узоры, оставленные любимыми губами, — я хочу набить татуировку по твоим следам, можно? — Я тебе набью, — шипит Хэ Сюань, недовольная тем, что Цинсюань в голову пришла идея спрятать трогательные веснушки под черной краской, словно она собралась укрыть кусочки созвездий ночный непроглядной тьмой. И не важно, что у самой Хэ Сюань татуировок целых две — маленький карп кои на загривке и небольшая ракушка на запястье, портить красивую, почти сияющую кожу Ши Цинсюань она не позволит. Хэ Сюань недовольно хмурится, не сильно прихватывает зубами твердый сосок, оттягивает его, срывая с пухлых губ полный неожиданности стон и тут же ласкает языком место укуса. — Не кусайся, я ведь шучу, — с придыханием шепчет Цинсюань, будучи не в состоянии контролировать себя и свое тело в тот момент, когда укусы сменяются на нежные поцелуи. У нее ужасно чувствительная грудь, Хэ Сюань это знает и с упоением пользуется этим знанием при каждом удобном случае. Ши Цинсюань стонет громче, ее дыхание учащается и, кажется, что еще немного и остановиться будет невозможно совсем. Однако выдержки Хэ Сюань хватает с лихвой на них двоих. Девушка оставляет последний чувственный поцелуй, отпечатывает свою любовь меж пышных грудей и прислоняется прохладным лбом к обжигающе-горячей коже. Цинсюань недовольно мычит, вертится, притирется ближе, но получает лишь целомудренный укус в плечо и полный любви золотистый взгляд из-под длинных накрашенных ресниц. — Лекция. Первой парой. Сейчас. Собирайся, — довольная тем, что, в общем-то, несмотря на небольшую заминку, ей все-таки удалось поднять эту засоню из постели, Хэ Сюань едва заметно улыбается уголками губ и ссаживает уже начавшую ворчать девушку обратно на кровать. — А-Сюань, кто так делает?! — возмущается Ши Цинсюань, привставая на коленях, упирает руки в бока и обиженно смотрит на честную и правильную до зубного скрежета студентку Хэ, — Так нельзя с людьми, я ведь весь день теперь буду думать о… — …Вечером поговорим, — сверкнув золотыми глазами, едва слышно отзывается Хэ Сюань. Она подходит к туалетному столику, находит на подставке для косметики флакончик с черной матовой помадой и наклоняется перед зеркалом — волосы стекают по ее плечам черными волнами, падают на грудь. Когда она подкрашивает губы, то приоткрывает рот — настолько соблазнительно, что Ши Цинсюань никак не может удержаться, спрыгивает с кровати, почти запутавшись в одеяле, неслышно ступает по пушистому ковру, подходит сзади к выпрямившейся девушке и обнимает ее, зарываясь лицом в шелковые волосы. — О чем мы поговорим вечером? И зачем вечером, если можно сейчас? — шепчет ей в шею Ши Цинсюань, специально провоцирует и пользуется тем, что знает про слабое место неприступной холодной красавицы. — Вечером, Цинсюань. — Та на провокацию не поддается, прикрывает золотистые глаза, про себя считает до пяти, чтобы оказать непосильную поддержку самоконтролю — сложно, сложно, очень сложно, особенно, когда чувствуешь, как к спине прижимается столь желанное горячее тело. — Вечером мы поговорим о том, что ты успеешь надумать за день, пока я буду писать лекции. — Для нас двоих? — вздыхает Ши Цинсюань, понимая, что в этой схватке она проиграла. — Естественно, — слегка кивает Хэ Сюань, разворачивается в кольце тонких рук, зачесывает растрепанные кудри возлюбленной назад и не может сдержать слабой улыбки от ее потерянного вида. Тогда она наклоняет голову и оставляет на ее лбу еще одну черную метку, после чего выпрямляется и сама осторожно расцепляет цепкие руки девушки. — Собирайся, иначе точно опоздаем. — Сделаешь мне кофе? — смирившись со своим поражением, Цинсюань растягивает перемазанные черной помадой губы в ласковой улыбке. Хэ Сюань тянется к ним ладонью, проводит большим пальцем по нижней губе, стирая краску и про себя вновь считает, только на этот раз дольше и медленнее. — Сделаю.