Super Graphic Ultra Modern Girl

      Как говорится,              никогда не трать пятничный вечер на первое свидание.              Но вот Юхён, в своих ботфортах на высоком тонком каблуке и с выпрямленными распущенными локонами, проклинающая себя за выбор неудобной обуви и окруженная флёром аромата лака для волос, сидит на низком диванчике за угловым столом клуба, под боком какого-то парня с тиндера. То ли Тэиль, то ли Тэсун, она забыла его имя в тот же миг, как увидела эти ебучие джинсы. Тёмно-бирюзового цвета, протёртые в узор складок, с вышитыми медными нитями швами и порванными коленками. Скинни-джинсы, которые по-какой-то причине не были захоронены в далёком 2014, поддерживались толстым ремнём с металлической плоской пряжкой, на которой, кажется, был изображён, упаси Боже, бык. Чёрная рубашка, заправленная в штаны, топорщилась над линией брюк пивным животом, и в этот момент Юхён поняла, что пора сворачивать удочки.              Может, она осознала это раньше – ещё на моменте, когда увидела его аватарки в профиле, с наполовину прикрытым волосами/рукой/одеждой лицом. Но она дала ему шанс, потому что он был… интересным. Что ж, справедливости ради, интересного в нём был только то, что общение он начал не с дик-пика или агрессивного флирта. Он был эрудированным теоретиком, с высшим неоконченным, но главное ведь от природы острый ум, который не начитаешь. Его познания были обширны – от биографии генералов Корейской войны до доводов теории мультивселенной. Пока Юхён не услышала тот узкоспециализированный факт про радиацию от пива, который она не так давно слышала в научпопе на ютубе.              Не суди – да не судим будешь.              Она пыталась перевести разговор в другое русло, начать вежливый смол-ток, но парень, отмахиваясь, отвечал, что ведёт беседы только на возвышенные темы, потому что рассказывать, как прошёл день, – слишком скучно. Поэтому он всё говорил и говорил, пока Юхён чувствовала отвращение от мятного дыхания на ухо и веса чужой мясистой руки на плечах. Даже не задал ни единого вопроса.              Юхён, наконец, почувствовала силы, чтобы встать со своего места. Ради приличия решила предложить ему потанцевать, но он отмахнулся от неё, к большому облегчению.              Танцпол клуба ощущался как-то тухло, возможно, Юхён была ещё недостаточно пьяна, или толпа не успела раскачаться, так как диджей-сет только начался. Неловко потоптавшись с края, она решила пробраться сквозь неё к пульту в надежде, что в той части веселье уже началось.              И там она видит её.              Девушка стояла за спиной у диджея и что-то ей нашёптывала на ухо, пальцем указывая между цветных кнопок. У неё были тёмные волосы, кажется, синего цвета, зализанные лаком с одной стороны, с левой, где открывался вид на проколотую бровь и прищуренные в удовлетворении глаза. Взгляд Юхён проскользил от сжатых пухлых губ по открытой шее, прямо до декольте, из открытой ткани на котором проглядывалась кромка нижнего белья. Она бы почувствовала себя преступником, если бы чёрное кружево лифа не торчало из рукавов сверху надетой жилетки, явно не скрываемое от любопытных глаз. Как и мускулистые плечи, на которых выбор одежды делал особый акцент. Крепкие, но по-женски изящные руки, напрягались, удерживая вес тяжёлого тела, опирающегося на диджейскую стойку. Второй рукой незнакомка обхватывала выступающую девушку за талию – на её джинсах покоилась чужая рука, с коротким маникюром и длинными пальцами. В голове стали возникать совершенно неприличные ассоциации, и Юхён стала теряться.              Разум медленно ускользал от неё, когда с каждым новым движением своего тела незнакомка зачаровывала её. И постепенно её тело само начало подстраиваться под чужой ритм, подкачиваемое битами музыки. Она не отрывала своих глаз, пока, подчинившаяся всем молитвам, которые Юхён знала, девушка не пересеклась с ней взглядом. Мир замедлился, потому что они продолжали неотрывно смотреть друг-друга, когда девушка, попятившись назад от стойки, подняла руки вверх перед дропом.              Освещение в клубе резко пропало, заменившись на единичные софиты, мигающе красно-розовыми цветами с каждым ударом музыки. Толпа вокруг взревела, ведомая криком диджея. СуА, гласило имя на стойке. Юхён бы запомнила её, как реально хорошего вертушника, если бы смогла отвести взгляд, полный отчаянной нуждаемости, от девушки, за которой наблюдала всё это время. Потому что, отошедшая назад, она полностью скрылась в тени, и лишь вспышки света в зале позволяли увидеть её силуэт с бутылкой воды.              Не желая терять шанса, она побежала за сцену, слепо пытаясь пробраться за диджейскую стойку. Толпа, скачущая в танце, не стремилась её так же легко пропускать вперёд, поэтому из неё Юхён буквально вылетела, подскользнувшись на каблуке. И тут же упала в чужие руки, которые, как она и мечтала, оказались на её талии. Крепко сминая кожу, открытую коротким топом, они подтянули её вверх, и носом к носу она столкнулась с ней.              — Как дела? — она посмеялась с хрипотцой, и Юхён ощутила весомую дрожь по позвоночнику, пробравшую до выступившей влаги между ног.              — Как тебя зовут? — Юхён совершенно не думала, насколько внезапно может звучать её вопрос, но незнакомка, благо, не замечает. Ни её волнения, ни подрагивающего вместе с коленями голоса.              — Ши, — она различает только первый слог, потому что следом за ним следует неясный корейскому ухо набор шипящих и рычащих согласных. Наверное, иностранка.              — Давай будешь Шиён? — она предложила компромисс, не в состоянии даже подумать о том, чтобы повторить сложное имя.              В ответ молчаливое полу-улыбка. Наверное, это согласие.              — У тебя ужасная обувь, — Шиён без предупреждения опустилась вниз, захватив её лодыжку. Пальцы нашли язычок молнии по внутренней стороне бедра, и тепло чужих рук, просачивающееся под капроновые колготки обжигающими прикосновениями, волновало сердце настолько, что её грудь заходила ходуном от тяжёлого дыхания. Шиён действовала на неё парадоксально остро, и Юхён была бы напугана, если бы не хотела поглотить её ласку так сильно.              Тем временем Шиён снимала с неё обувь, осторожно придерживая под коленкой. А после откинула ботфорты куда-то за сцену, поднимаясь обратно на ноги.              — Давай, — её шепот обжигал мочку уха, до которой она дотягивалась губами. Руки вернулись на талию, только чтобы подняться выше, ощутимо вдавливая кожу в рёбра, когда Юхён, повинуясь щекотным движениям, волной подняла руки над собой.              Музыка вновь закручивалась, приходя к своему логическому апофеозу, когда они вместе танцуют на подиуме. Своими оголёнными ступнями она касается плитки на полу, в которой отражается и она, и её растрёпанные волосы, собранные в высокий волнистый хвост. Шиён спиной опиралась на шест, пока Юхён опускалась перед ней вниз, разводя колени в сторону. Чьи-то руки суют купюры под резинку её стринг, но она не отвлекается от Шиён, которая с игривым поплывшим взглядом одним губами шепчет ей “молодец”. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, неприкрытая ничем, кроме блестящих вставок на сосках. Волосы, выжжено-белые, светятся неоново-зелёным, когда свет снова гаснет, и наступает дроп. Танцпол снова взрывается разноцветными софитами, в которых Юхён могла разглядеть линии изгибающегося женского тела перед собой. Она и сама отдалась этому течению, приподнимаясь на коленях, своим телом она подхватывала волну от Шиён, разделяя с ней этот танец. Пока она не наклоняется ниже, хватая её под подбородком обеими ладонями. Её потянули наверх, и вся Юхён тут же вытянулась по струнке, чувствуя необходимость получить то, что ей дают. Наверное, со стороны она выглядела слишком нуждающейся в чужих губах, но это было совершенно неважно, когда она, наконец, погрузилась с головой в горячее прикосновение сухих губ.              В ушах взрываются криком мешанина мужских голосов, бьёт по перепонкам похабным восхищением, когда Шиён так невинно-трепетно прижимается к её губам. Даже поцелуем назвать это сложно – секундный ожог, который оставил Юхён разбиваться на сотни осколков, когда Шиён отстраняется.              В переулке тянет ветром. Она всё ещё на коленях, хотя джинсы давно промокли от мокрого асфальта. Всё равно мокрее были её щёки, по которым ручьями текли слёзы. Она даже не могла вспомнить, почему плакала, но продолжала захлёбываться всхлипами, озябшими пальцами впиваясь в чужую кожанку.              Рыжина заслоняет обзор, и она откидывает свои кудрявые волосы, чтобы взглянуть на Шиён. Она выглядела молодо. Слишком молодо, чтобы ей можно было дать хотя бы двадцать, но взгляд суровый, пригвождающий реальностью к земле, обрубающий любые нити надежды. Это был конец, но Юхён вцеплялась пальцами ещё сильнее, царапала кожу о застёжки, тянула на себя, чтобы не отпустить, не дать уйти.              — Юхён-и, — голос, несмотря на ласковое обращине, стальной, — отпусти.              Юхён замотала головой, пока губы лихорадочно шептали “пожалуйста”, Своим носом она зарывается в чужой живот, и сквозь ткань красной клетчатой рубашки слышит запах родного тела.              Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.              Носом она вела ниже по оголённому животу, поцелуями цепляясь за горячую кожу. Всё ниже и ниже, пока её дыхание не обожгло чужой клитор.              Шиён сжала ноги резко, вместе с неожиданным вскриком. “Прости”, — прошептала она, пока Юхён поддерживала её бедра, чуть не ударившие ей по ушам.              — Всё хорошо? — вопрос риторический, потому что Шиён никогда не говорит о том, что чувствует, а Юхён никогда не выпытывает.              Чёрные тени Шиён поплыли у глаз, накладные ресницы с одной стороны отклеились, но синий глиттер, оставленный на щеках и ключицах, держался намертво, переливаясь сверканием в приглушённом свете спальни. Слишком тепло отозвалось это зрелище в груди у Юхён. Слишком она любила свою просто-подругу.              Ртом она опустилась обратно на её промежность, сразу зарываясь глубже, мокрым языком проводя по всей площади. В нос ударил ароматизатор смазки, химозно-клубничный, но у них не было альтернативы. Тут же в волосы зарылись чужие пальцы, сжали до боли, и Юхён поддалась утробному стону, зародившемуся в ней вместе с чувством подчинения своей госпоже.              “Да, да, да!” — кричала Госпожа Ли, когда Юхён трахала её пальцами, скрытыми под юбкой бесконечного ханбока.              Стол царапал ножки пола под поступательными движениями. Наверное, его скрип был слышен на весь двор, тревожа кур и остальных слуг. Те потом будут краснеть перед Госпожой и шептаться за спиной у Юхён, но ей было плевать.              Для Госпожи Ли она всегда была больше, чем очередной слугой. Она обучила её грамоте, садила ужинать подле себя и давала приносить ей чай. Возможно, она не подразумевала за этим лишнего, но Юхён была настойчива в вопросах возвращения долга. Ни один мужчина не удовлетворит её так же, как она одними своими пальцами.              Запястье затекало, но она не прекращала с силой вгонять их глубже, пальцами ощущая истекающие горячие стенки, от чего в собственном лоне разгорался непосильный пожар, который она пыталась унять, потираясь о колено между ног.              “Я скоро”.              Юхён опять встречает это конкретное воспоминание в бесконечном всполохе кадров вероятностей.              Она плечом опирается о шкаф в прихожей, головой прикладывается к холодной поверхности зеркала. Шиён стоит на пороге, укутанная красным-красным шарфом подстать её волосам. Она должна уйти, совсем ненадолго, до магазина за продуктами, потому что за неделю их домашней изоляции еда кончилась, а зарплата ещё не пришла, чтобы они смогли позволить себе доставку.              Юхён кивает и отрывается от своей позиции, лениво перебирает ногами, всё ещё одетая в пижаму, прижимается прям так всем телом к чужой куртке. Подбородок щекочет пуховой воротник, но Юхён наклоняет голову и целует её.              Сначала нежно сминает нижнюю губу, наслаждаясь смущённым ответом, а после усложняет свои действия. Зубами царапает верхнюю, облизывает между, пока не проникает внутрь. Наслаждается по полной, пока внутри, в области груди, рушились мосты.              Юхён ненавидит смотреть на ещё свежую рану. Потому что в этой вселенной Шиён к ней не вернётся.              Поэтому она углубила поцелуй, не желая отстраняться, не желая отпускать. Знает, что если отпустит, то придётся столкнуться с последствиями своих импульсивных поступков. Она наступала всё больше и больше, пытаясь получить от Шиён всё, что может, пока та пыталась её оттолкнуть.              В наушнике шипел голос менеджера вперемешку с мемберками, которые сгрудились вокруг них, пытаясь закрыть от камер зрителей. Ей говорили прекратить, прекратить немедленно, но какой в этом смысл, когда мир уже приходит к своему логическому концу.              Сначала взорвутся социальные сети, потом цепная реакция заденет новостные ресурсы. Возможно, она принесёт своей группе желанное за многие года продвижения внимание. Они встретят свой фурор, как группа с лесбиянками, и тут же распадутся, сожжённые мгновенно, как палочка бенгальских огней. Но это будет утром.              Она оторвалась на секунду – только чтобы выдернуть наушник из уха, но в этот самый миг встретилась взглядом с Шиён. Она тоже всё понимала. Поэтому в этот раз потянулась к ней первой.              Они снова столкнулись в поцелуе. Они прижимались ближе, желая согреться, потому что на смотровой площадке ужасно холодно. И даже взрыв сверхновой за окном, вспышкой выжигаюший всё в своей системе, не нагревает воздух ни на градус, несмотря на то, что обшивка корабля сейчас стремительно разрушалась, и до того, как они почувствуют рождение нейтронной звезды на себе, оставалось несколько секунд.              — Чего ты боишься? — Шиён посмеивалась. Её зрачки, полностью чёрные по её марсианской природе, отражали в себе космические всполохи, и Юхён снова потеряла все слова. Как тогда, в первый раз, когда их судьбы тесно переплелись.              — Я не знаю.              — Мы встретимся в другой вселенной, милая, ты же знаешь, — это были её последние слова, и последнее воспоминание Юхён из того мира              Рядом с Шиён всегда было не страшно умирать. Страшно было, когда Шиён не находила её заново. Или находила слишком поздно.              Но в этот раз всё было до невозможности вовремя.              Шиён потянула её на выход из клуба, уверяя оставить свои несчастные ботфорты под диджейской стойкой. Юхён по какой-то причине не могла ей сопротивляться, пьяно хихикала и обсыпала чужое лицо мелкими поцелуями.              Двери клуба открываются, и пространство заливает белая вспышка.              Осознание обрушивается на Юхён слишком внезапно, и она бы потеряла равновесие, если бы не Шиён, которая помогает ей подняться и идти дальше.              Держась за руки, они бегут по подиуму, по ковровой дорожке, огромными шагами переступая по глобусу Земли от Токио до Нью-Йорка. Перебегают с обложки на обложку, кочуют из книги в книгу, только чтобы встретиться снова в новом начале, их объединившим.              Несчастные души, вынужденные каждый раз расставаться под надзором Смерти. Космос космосом, но Смерть с Земли всегда будет забирать своё, даже если если имеет дело с инопланетным бессмертием.              Но они сбегают каждый раз, вырывают мгновения совместной жизни, пока их не догнали. Они бегут снова – поднимаются по трапу на корабль. Покидают Землю, подальше от места, где орудует Смерть.              — Полетели домой, — Шиён шептала в поцелуй, и Юхён спрашивала “куда”, потому что не может вспомнить в бесконечном всполохе обрушившихся на неё воспоминаний, — на Альфу Центавру.