Вне игры

Жан, казалось, выдавил себе на лицо половину маминого тонального крема, но синяк и под ним просвечивал проклятым фиолетовым цветом. А больше замазывать было нечем. Жан чертыхнулся и потер щеки, развозив крем по всем пальцам. Потянулся к раковине и начал злостно его смывать. Неудивительно, что синяк у Жана оказался такой большой и яркий, ведь сегодня его отца взбесили сразу две вещи. Во-первых, команда Жана вчера вырвала победу в пятом отборочном матче, после поражения в четвертом, обеспечив себе тем самым проход на кубок штата. Летом, в июле, после всех экзаменов. В столице. Где Жан не был никогда. Во-вторых, отца взбесило то, что сегодня Жану исполнилось восемнадцать лет. По этим двум поводам и Эрвин отменил тренировку, и после уроков все шумно завалились в тот самый любимый Жаном «Макдональдс» отмечать эти два события. Даже три — если отмену тренировки тоже посчитать за праздник. Свой сегодняшний синяк Жан списал для всех на неудачный удар мяча вчера на игре, и почти все ему поверили. Почти все, кроме Эрена, разумеется. Он с бешенством сверлил Жана взглядом и был похож на сжатую донельзя пружину. К такой только прикоснись — щелкнет больно по пальцам, а то и вовсе их отрежет. — Это что же? — весело смеялся Эрвин. — Совсем взрослый? Взрослым — взрослый спорт! — Столица, жди нас! — ликующе выкрикнул Порко, доставая из своего рюкзака пиво и втихую подливая его в стаканчики из-под колы желающим. — Будем жить в гостинице, — усмехнулся Эрвин. — Как я понял, с видом на главную площадь. Все престижно и оплачено. Так что… «Постарайтесь не вылететь сразу же», — додумал Жан и вздохнул. Они с трудом прошли эти отборочные, выиграв аккурат требующийся минимум игр — три из пяти. На самом кубке же будут настоящие монстры, играющие не первый и не второй год вместе. Жан и не мечтал о первом месте и по взгляду Эрвина понимал, что тот тоже здраво оценивает их шансы. Но иногда процесс важнее места на пьедестале, не так ли? — Когда нас с девушкой своей познакомишь, Жан? — вдруг прищурился Марсель и хохотнул. — А то на тренировках твоей поклонницы что-то не видать. И даже на день рождения не пришла. — С какой? — изумился Жан. — У меня нет никакой… — Да ну? А куда ты постоянно с тренировок сбегаешь? С таким счастливым лицом — точно на свидание! — У меня нет девушки, — повторил Жан, начав злиться. Взрослые парни, а сплетничают как девочки в средней школе! На Эрена Жан посмотреть не решился: он и так представлял, какое там было выражение лица. В воздухе ощутимо запахло проблемами. — Тебе больше всех надо?! — рявкнул Эрен. — Помолчи! — Ты-то чего так завелся? — удивился уже Райнер, инстинктивно поддерживая друга. — Ты тоже заткнись! Бесишь! Ты, и такие, как ты! — Эрен вскочил, явно собирался сказать что-то еще, но Ривай чуть ли не силой схватил его за плечо и усадил обратно. — За Кристой своей бы лучше следил! Порко тут же уставился на свой бургер, кинув перед этим предостерегающий взгляд на Жана. — У нас тут вроде как мечта исполнилась, — тихо сказал Ривай, разряжая обстановку, — нашли, из-за чего отношения выяснять.

***

Вечер спустился на их городок, все ребята давно разошлись, еще раз поздравляя Жана с днем рождения и бурно обсуждая отборочные. Только Эрен с ним и остался в скоро закрывающемся Макдональдсе. Кроме одной девочки за кассой, сонно потирающей глаза, и снующей туда-сюда уборщицы, больше никого не было. В целом, ничего удивительного, вечер понедельника никогда не был самым ходовым временем. — Это было очень близко, — прошептал Эрен, кладя голову Жану на плечо. Тепло его волос и едва слышное дыхание были странно успокаивающими. Жан приобнял его в ответ, их, конечно, могли увидеть, но он уже бесконечно устал. — Я испортил тебе день рождения. Извини. — Ты ничего не испортил. «Ты не можешь ничего вообще испортить». — Скрываемся, будто в чем-то виноваты, — продолжал Эрен, голос его звучал тяжело и устало, а Жану рвало сердце. — Как будто это неправильно. Да если бы не этот чертов кубок, я бы… — Я тоже устал, Эрен. — Жан чуть наклонился и вдохнул запах его волос. — Ты не представляешь, как хочется все бросить! Еще и отец этот приехал, только нервы мотает… Делай это, то не делай, из команды уходи… Эрен тут же напрягся всем телом, высвободился из объятий и посмотрел Жану прямо на щеку. Жевал губы от злости, а глаза запылали бешенством. — Ненавижу его, — прошипел Эрен, — за то, что он бьет тебя. Ненавижу его! Никто не имеет права тебя бить! — Все хорошо будет, — Жан нервно улыбнулся, — мне все-таки исполнилось восемнадцать, не переживай! Он мне не сможет указывать! — Переезжай ко мне! — предложил в сотый, наверно, раз Эрен. — Зик не против! А после кубка летом давай тогда вообще в столице останемся! Сюда не вернемся! Пусть они все удавятся от своей ненависти! Если еще месяц назад Жан был категорически против теснить брата Эрена, то сейчас он был готов на многое, лишь бы не видеть отца, не слушать его крик, не ожидать постоянно замаха руки. — Я с ними поговорю, хорошо? — успокаивающе сказал Жан. — Если ничего не получится, то я подумаю над твоим предложением. Но я уверен, что получится. Они всё-таки моя семья! Глаза Эрена потускнели от грусти, и он медленно провел пальцами по синяку на щеке Жана, так ласково, что Жан не смог удержаться и, перехватив ладонь, поцеловал ее с легкой печалью. — Все думают, что отношения, как у нас, это что-то неправильное. Отец, мама наверняка тоже, такие парни, как Райнер… — вдруг начал Жан, выдыхая Эрену в костяшки пальцев. — А я считаю, что ты это самое правильное, что только могло со мной случиться. Абсолютно, безусловно правильное. — Он всегда представлял себя говорящим такие слова в более пафосной обстановке, но спокойный вечерний «Макдональдс» с тихо гудевшими трубами отопления оказался куда лучше всех этих представляемых им дорогих ресторанов. — Эрен, я тебя… — Я тебя люблю, Жан! — выпалил Эрен, не давая договорить, и засмеялся. — Извини, но эту пальму первенства я тебе отдать никак не мог! — Перебивать некрасиво, — улыбнулся Жан, — но я тебя тоже люблю. Очень, очень сильно. Главные слова были сказаны, но они словно и не изменили ничего: Жан всё понял уже давно, а уж эмпатичный до самых краев Эрен наверняка догадался еще раньше, как бы не с самого начала. — Знаешь, я когда тебя первый раз увидел, подумал, что ты выскочка, — вдруг начал Эрен, — и что тебя хватит в нашем спорте недельки на две. Ну и, разумеется, разозлился, что какому-то зазнайке отдали позицию, на которой я, между прочим, играл два года… — Просто признайся уже, что влюбился в меня с первого взгляда, — усмехнулся Жан. — Само собой, но ты слушай дальше! Я потом увидел, что ты целеустремленный… и добрый, на самом деле очень добрый, особенно когда помог мне дойти до дома, ну, когда мне плохо было. Я бы сам не дошел. Спасибо. «Тебе спасибо. За тягу к жизни и за бесконечную веру в меня». — Давай на ночной сеанс кино пойдем, — предложил Эрен так спокойно, словно они только что обсудили погоду, а не свои отношения. — Сейчас крутят этот крутой… как его… «От рассвета до заката»!

***

Жан осторожно открыл дверь в дом, стараясь никого не разбудить. Шел уже третий час ночи, они с Эреном действительно сходили на тот боевик, потом еще долго гуляли по городу, не желая разлучаться даже на несколько часов. Но всему приходит конец, и Жан лишь понадеялся, что родители давно уже спят, и что обойдется без скандала. Горящий на кухне свет потушил все эти глупые надежды. Щека тут же вспыхнула фантомной болью, и Жан негодующе потер ее кулаком. Он решил проигнорировать вопли с кухни, зашел в комнату к себе и попытался было запереться изнутри, но не успел. Взбешенный отец рванул дверь так сильно, что она нехорошо скрипнула, и зашел в комнату следом. — Мне завтра в школу, — пробурчал Жан, — вернее, уже сегодня. Потом на тренировку. Я не буду с тобой ни о чем разговаривать. — Не пойдешь ты на тренировку, — отозвался отец тем самым приказным тоном, которого Жан в детстве так боялся и от которого постоянно прятался. — Ни на какой свой кубок тоже не поедешь. Тебе нужно начинать готовиться к вступительным экзаменам в университет. Он мог бы, конечно, послушаться. Успокоить отца, пообещать его во всем слушаться, как и делал раньше, в детстве. Сбежать от проблем, от прямого конфликта. Забыть про обожаемое им искренне регби, засесть за учебники, думать о важности своего будущего. Забыть про Эрена и найти себе девушку. Забыть про самого себя. — Какой университет? — расхохотался Жан, но не словам отца, а своим мыслям. Такие самоуничижительные и забавные! — Не будет никакого университета! Кто тебе сказал, что я вообще решу идти в выпускной класс? А вот кубок летом будет. И тренировка завтра будет. Как ты мне запретишь? Наорешь? Ударишь? Так мне плевать! — Где ты был сегодня так долго? — вдруг спросила мама, еще хриплым ото сна голосом. — Не позвонил! — На свидании, — заулыбался Жан. Сейчас они еще и о его ориентации все узнают. — С человеком, которого очень люблю. Извини, я бы обязательно позвонил, если бы был уверен, что трубку возьмешь ты, а не отец. Жан схватил лежавший на полу рюкзак и начал скидывать в него вещи, кидал все, что попадалось под руку: футболки, джинсы, учебники, какие-то документы. — У тебя есть девушка? — изумилась мама. — Так вот почему ты иногда так поздно приходишь и ночуешь не дома… Жан фыркнул: — Нет никакой девушки. Это парень. Человек, которого я люблю. Парень. Вот он и сказал это. Он не собирался больше врать своей семье. Примут его или нет — другой вопрос, но он больше не будет ничего скрывать. Он не будет им врать, не будет. Тут же стало так хорошо и спокойно. — Как это? — изумился отец. Он стоял пораженный, и было чистым наслаждением наблюдать за тем, как его каменная маска отчуждения трескается и спадает с его лица. Как все те пугающие стереотипы проносятся в его голове, как нарушается его выстроенная идеальная жизнь. — Ах, какой позор, — процедил Жан, — для тебя и твоей охуенной работы. Единственный сын, которого ты упек в эту престижную мужскую школу, полную узколобых кретинов, единственный сын, для которого ты готовишь свое кресло, оказался не только тупым спортсменом, к учебе не способным, а еще и педиком! Интересно, как быстро тебя выпихнут с твоего места, когда узнают? Отец замолчал от удивления, а мама заплакала, прижав ладонь ко рту. Жан бы не хотел, чтобы она плакала. Он с бешенством посмотрел на отца. Это все он виноват! Они с мамой жили спокойно, пока он не приехал! — Заметь, что я и не прошу тебя мне, такому хуевому, помогать, — продолжал Жан, — я прошу лишь от меня отъебаться, понимаешь?! Отъебись от меня! Отъебись!!! Забив рюкзак доверху — наверняка он не все нужное взял, но как же насрать, — Жан рванул молнию со злостью, чуть было не сломал ее, но на это тоже было плевать. — Ты доволен? — закричала мама. — Посмотри, до чего ты его довел! Он совсем не такой был, никогда не ругался! — Это все его друзья… — Нет, это все ты! — Ты слышала вообще, что он сказал? Он с парнем встречается, с парнем! Господи, не дай бог кто узнает… — Это уже не наше с тобой дело, он взрослый… Отец что-то рявкнул на мать в ответ, но Жан уже не слышал: он хлопнул дверью своей комнаты так, что в ушах зазвенело, натянул кое-как на ноги свои зимние берцы, не застегивая их… Бутсы! Чуть не забыл! Жан схватил мешок с ними с крючка вешалки прихожей и выбежал на улицу, в холодную весеннюю ночь. Он завтра обо всем подумает здраво. Он завтра решит, как — и если — будет мириться. Завтра, завтра, все завтра! Эрен открыл дверь, и улыбка на его лице тут же потухла, сменившись болью. Жан не помнил, что он объяснял Зику, но помнил, как потом в комнате вцепился в Эрена так отчаянно и рыдал, как ребенок, не сдерживаясь. Как Эрен его успокаивал, обещал быть всегда рядом, говорил, что любит его. От этих слов и объятий становилось и правда легче. Его комната, такая знакомая Жану, теперь казалась совсем чужой. Всё было в ней не так, как дома: другая, более узкая кровать, обои темно-синего цвета, а не белого, совсем другие книги. Только диски от Жановых игр, сложенные на компьютерном столе, и напоминали чем-то дом.