«Последняя ошибка Лололошки»

      Ещё один рабочий день (точнее, его конец). Ничем не примечательный, ничем не омраченный — идеальный. Как и всё вокруг него: производство, доход, работники. Прямо как в старом добром летсплее «Идеальный Мир», что он снимал года два назад. Империя заботится о Вас — фраза, которую Рома помнил до сих пор. Но о нём Империя так и не позаботилась, пришлось самостоятельно.       Идеальность всегда ассоциировалась у парня с холодом. И одиночеством. С чем-то таким, что обычным людям кажется страшным. С чем-то таким, к чему Лололошка давным-давно привык, как и к своему второму имени — Lololowk'a. Двадцать лет назад это имя вызывало у людей теплоту на душе и приятное покалывание в сердце, а сейчас... Впрочем, Роман об этом знать не хотел.       Чёрная дверь с табличкой «Кабинет №3» предстала перед ним довольно быстро. Усмехнувшись, парень достал из кармана маркер и дописал к тройке две девятки. Пасхалка, отсылка, все дела. Уборщица опять подумает, что это сделал какой-то некомпетентный сотрудник и около часа будет возиться, пытаясь стереть цифры. А Лололошка будет тихо посмеиваться в своём кабинете. И только после проделанной шалости Роман вошёл внутрь.       Кабинетом это помещение было названо так, чисто для формальности. На самом деле здесь было что-то типо «личного пространства» блогера, что ещё несколько лет назад решил, что жить в отдельной квартире слишком затратно и скучно. Тем более, сигнал Ло не распространялся дальше этого здания. Кстати, о нём...       Автоматон — так бы сказал великий Джон Дейви Харрис, железка — прозвал бы его добрый Радан, роботом бы нарекла его Райя. Но для Лололошки он был просто... Впрочем, парень не знал. Да и думать об этом сейчас не хотелось.       — Что ж, нам с тобой осталось на год меньше жить... — напел себе под нос Рома, подходя к столу. На нём уже стоял небольшой торт, украшенный голубой глазурью и разноцветной посыпкой.       — Я хотел нарисовать там нас тебя, — вдруг заговорил Ло, вставая с дивана, — но Моника не разрешила, сказала, что всё должно быть как можно официальнее.       Лололошка посмотрел в глаза своей роботизированной копии, не понимая, к чему он это всё сказал. Потом моргнул и покачал головой:       — Правда Моника? Боже, какие ужасные имена начали давать детям.       Парень потянулся за ножом, лежащим около торта и прикинул, как его ровнее разрезать. С таким интересом мысленно отмерял, будто для какого-то великого открытия. Роболошка же плюхнулся обратно на диван и уставился в потолок. Поняв, что он опять смотрит не туда Роман продолжил резать торт.       — Кстати, ты случайно не знаешь, кто пытался отправить пригласительные письма Таисии и Александру, но не учёл, что всю почту, входящую и выходящую, я перепроверяю лично? Научился, после истории об одной эльфийке.       Ло молчал. Роману казалось, что замолчал весь мир, лишь у него в голове что-то торжествующе кричало, заметив сжатые кулаки робота.       — Нельзя же всё время быть одному... — еле слышно прошептал «автоматон», зажмуриваясь. Видимо вспомнил, что было в прошлый раз, когда он ослушался Лололошку. «И что с того, что буду бить, тебя я бить?» — хотелось закатить глаза, а лучше — использовать нож в руке не по назначению. Но алгоритм Ло это не меняло. Да его вообще ничего не меняло! Рома звал реально мощных программистов, чтобы сделать с неповиновением Ло хоть что-нибудь, но всё без толку. Возможно, всё это из-за их идентичности, Лололошка тоже был таким — непокорным и непонятым.       К тому же, в глубине души парню это нравилось. До того момента, когда Ло начинал лезть в его прошлую жизнь.       — Я не один. У меня есть ты и целая компания, — враньё.       — А ещё у тебя есть ещё очень много близких людей, которых...       — ... Я оставил в прошлом, — Рома вонзил нож в стол и отвернулся. — Ещё десять лет назад.       Вдох-выдох, вдох-выдох. Воздух вокруг казался гнилым, как и его душа. Враньё было тем, отчего всё пошло по наклонной. И не кому-то, а самому себе. Ещё десять минут назад Лололошка говорил себе, что одиночество для него уже стало чем-то привычным, а сейчас уже трясся от его упоминания. Как только его подводили к невидимой линии, за которой были спрятаны «друзья», «семья» и остальное, идеальность выстроенной им крепости вокруг себя быстро начинала исчезать, оставляя за собой лишь тонкие стены... того, из-за чего он создал Роболошку.       — Извини, пожалуйста, — Ло опять встал с дивана, на этот раз подошёл ближе и взял Рому за руку. Ладошка холодная, а мысли горячие, — я не хотел, чтобы ты расстраивался. Давай есть торт?       — Давай, — на автомате ответил Лололошка, погружённый в свои мысли.       Будь здесь фанатки его летсплеев, они наверняка написали бы кучу фанфиков про происходящее сейчас: двое парней (один из них лишь на словах таковым являлся) друг напротив друга, свечи и торт, один на двоих. Рома ест без особого энтузиазма, Ло тоже просто ковыряется в тарелке. «Зачем дружить с кем-то, если можно дружить с самим собой?» — давным-давно, в детстве сказал Лололошка маме, когда та предлагала ему познакомиться с ребятами на детской площадке. Тогда он не знал, что это будет его слоганом на всю жизнь после две тысячи тридцать четвёртого года.       В конце-концов, торт был съеден (размазан по тарелке) и Рома, после недолгих махинаций у раковины, направился в спальню, а его "клон" вслед за ним. Аккуратная открытка на тумбочке — единственное изменение в комнате с последнего посещения её Ромой. На ней он даже не задержал взгляда, сразу падая на кровать. Роболошка, последовав его примеру, тихо юркнул под одеяло.       Стрелки настенных часов медленно и бесшумно вращались, но стук всё равно был, только в голове Ромы. Он небрежно гладил Ло по голове, прикрыв глаза, и думал о своём. О том, что он не прекращает падать всё ниже, что Роболошка слишком забавный, что хоть на небе и прекрасно, на звёздах всё равно лучше. Короче, те самые размышления при температуре тридцать восемь и восемь. Парень приложил ладонь ко лбу — не горячий.       — С днём рождения, Ром, — нарушил тишину Ло, поднимая голову к своему создателю.       Лололошка не ответил, лишь глубоко вздохнул и отдернул руку от автоматона. День рождения — напоминание о том, что ему предстоит пережить по новой ещё триста шестьдесят пять дней грусти. И попыток отговорить себя не прикончить эту марионетку здесь и сейчас.       — И тебя. Сколько там тебе? Год, два?       — Три года, — три года... Рома и не заметил, как они прошли, вроде бы только совсем недавно диктовал секретарше желаемые характеристики для своей копии. И искренне ждал, когда его сделают. Кидал дротики в стену, представляя, что так же будет развлекаться с Роболошкой. Вместе с ним. А вышло над ним. Из-за чего всё так повернулось? Парень не помнил. Всё будто шло, как надо, как положено, словно по-другому быть и не могло...       — Знаешь, когда ты экспериментируешь, иногда мне хочется, чтобы я сломался, — поймав вопросительный взгляд Лололошки, автоматон продолжил. — Каждое твоё действие, взгляд.. поцелуй — всё это словно отдаляет тебя от тебя прошлого. Тебя настоящего. И мне страшно, что когда-нибудь тебя настоящего совсем не останется.       — Я настоящий, — а вот ты — нет.       — Рома, когда тебя последний раз кто-то называл по имени, кроме меня? Когда кто-то ужинал с тобой, гулял, разговаривал обо всяких мелочах? Я не хочу, чтобы в конце ты остался один, я беспо-...       Одним толчком Лололошка скинул робота с кровати.       — Заткнись, железка.       Парень достал из кармана телефон, поставил будильник и, не раздеваясь, укрылся одеялом. Завтра, возможно, он извинится перед Роболошкой, или тот перед ним — тут уж насколько злым проснётся Рома. А сейчас он не хочет видеть ни его, ни кого-либо другого.       «Я настоящий, а ты — нет. Я настоящий, а ты лишь жалкая копия меня прошлого. Я настоящий, а ты лишь моё создание, не стоящее ничего».       «И даже если я один, мне вовсе не страшно одиночество».