En état d'ébriété.

Ночная жизнь в разных местах Японии всегда поражала и поражает до сих пор. Некоторые не спят ночами из-за работы, а некоторые из-за развлечений. Гиндза — один из самых элитных торговых кварталов в Токио. Ни на секунду шум от людей, заведений, машин не прекращался. Не было ни одной ночи, чтобы город молчал. С балкона выкупленного на ночь люксового номера самого дорого отеля открывается лучший вид на горящие огнями вывески бутиков и магазинов, свет от фар машин и невероятной красоты луну со звёздами на небе. Выдыхая дым от каких-то сигарет, хоть и дорогого, но слишком паршивого производства, Хаджиме Коконой прикрывает глаза, слыша очередную вибрацию телефона в кармане брендовых джинс, оповещающую об очередном зачислении крупной суммы на баланс карты. Шаловливый ветер забирается под не застёгнутую рубашку, с несколькими оторванными в порыве страсти пуговицами. Да плевать на них и рубашку в целом, он может купить ещё десятки сотен таких же, не проблема. Вымотанный той самой страстью виновник испорченной вещи сейчас спит на широкой кровати, сладко сопя и по-детски причмокивая, обнимая подушку, по уши укрывшись тёплым одеялом. Инуи Сейшу тепло и даже жарко. А Хаджиме Коконой страдает от ночного холода и ледяной оболочки сердца, до которого невозможно добраться. Сигарета, зажатая длинными пальцами, тлеет, а красный след от ладони на щеке добивает остатки грёбанной надежды на что-то. Хочется бросить всё, послать куда подальше и лечь рядом, оказаться в объятиях вместо этой чёртовой подушки, уткнувшись носом в шею и тихо-тихо шепча признания в любви. Но его желания никак не пишутся с реальностью. Он может купить всё что угодно, может договориться обо всём, ведь есть связи, но он никогда не сможет купить полное доверие и любовь Сейшу. Внутри что-то неприятно бьёт прямо в сердце, колет и оставляет мелкие следы. Поправляя растрёпанные из-за чужих пальцев и ветра, чёрные, — прямо как смоль, — волосы, Коконой сделает последнюю затяжку, дым полностью охватывает лёгкие, а горький привкус на языке уже не чувствуется от выкуренного количества. Пепел прахом сыпется с балкона куда-то вниз, окурок тушится о перила и замертво падает в пепельницу к другим, таким же. Хаджиме как можно тише заходит обратно в номер, сразу же цепляясь чёрно-агатовыми глазами за силуэт на кровати, стараясь не тревожить мирный сон светловолосого. Оголяя торс, Коко бросает прямо на пол потрёпанную рубашку, и кидает мимолётный взгляд на дорогостоящие часы, что лежат на тумбе рядом. Почти четыре утра. Тяжёлые веки уже почти слипаются, уставший организм требует сна. Коконой тяжело вздыхает и ложиться близко к Сейшу, но не касается — не смеет. В царство Морфея он попадает мгновенно.

***

А на утро просыпается в полном одиночестве. В номере душно, голова болит, а глаза не хотят открываться и встречаться со светом. Перешагнув через стадию «ничего не хочу», он потянулся за телефоном, проверяя всё, что пришло ему за ночь — это уже традиция. «Зачисление», сообщения от Рана и Изаны, «зачисление», «зачисление»… О, недавно потраченные суммы с привязанной к его счёту карты Инуи. Оплата такси. Кофе из хорошей любимой кофейни Сейшу. Ещё такси. Три часа назад. Время показывало десять с лишним, и по-хорошему уже нужно вставать, но тело не слушалось. Когда уже всё неладное закончится и он сможет, хоть даже один раз, увидеть и ощутить рядом утром именно Инуи и тепло его тела, а не жалкую подушку и холод остывший простыней? Трудно. Всё слишком сложно.

***

Сейшу в очередной раз сбежал. Лишь бы не встречаться взглядом с полными обожанием глазами, лишь бы не чувствовать бережные касания, лишь бы не слышать такие сладкие душе клятвы и признания. Ведь все они не для него. Несправедливая судьба настолько жестока, что нарочно прокляла Инуи быть буквально копией старшей сестры. Коко никогда не был равнодушен к Аканэ. Когда-то давно, Сейшу стал очевидцем признания в чувствах от Хаджиме, адресованных его сестре. Это произошло в библиотеке, совершенно случайно, но так хорошо отпечаталось на чистой душе чёрным пятном. Аканэ не ответила взаимностью. Коконой впал в отчаяние, решив заглушать боль заменой. Вот и всё. Прокручивая кольцо на пальце, — когда-то ценный подарок от Коко, — Инуи смотрит одну точку, раздумывая о будущем. Да, сейчас ему удалось избежать пересечения с «другом». Но что будет потом? Вся история повториться. Что же, кажется им суждено играть в кошки-мышки. Хотя нет. Хватит. Долгое время он слышать признания больше не сможет. Пора заканчивать.

***

Бумажки, бумажки, ещё бумажки… Какие-то важные документы, с которыми он работает, уже рябят в глазах. Синяки под глазами из-за бессонных ночей повествуют о трудностях работы, а шесть пустых стаканчиков из-под кофе заставляют только помолиться на работу сердца и поблагодарить его за то, что ещё не остановилось. От очередной подписи в углу бумаги его отрывает сообщение на телефоне. От Сейшу. «Прощай, Коко.» «Что? Какие прощай? Инупи, что это значит?» Ни один из вопросов не отправляется. Он в чёрном списке. Позже узнаётся, что все связи с Инупи разорваны.

***

Все связи? Все, кроме домашнего адреса. За окном - непогода. Дождь льёт как из ведра, лужи становятся похожими на маленькие моря, а тучи никак не сходят с небес. В дверь стучат так, словно хотят выломать. Инуи не смотрит в глазок, не церемонится сильно и открывает её. хотя странно, что в такую погоду вообще кто-то решил припереться. Глаза, увидев пришедшего, расширяются. Еле стоящего на ногах от алкоголя Коко увидеть можно очень редко. Разбитого и пьяного — тем более. Но прямо сейчас, перед ним за порогом именно такой Хаджиме. Обсидиановые очи с кошачьим разрезом кажутся пустыми, в руках видна какая-то бутылка, а волосы на голове находились в хаусе. Он весь насквозь мокрый, а на ботинках видна грязь. — Зачем ты пришёл? — Инупи, я тебя люблю. Вот так вот сразу? Браво. Без приглашения заходит в одинокую и тёмную квартиру, в то время как её хозяин наоборот — отходит дальше. — Сгинь с глаз моих к чёрту, иначе я твои шпильками выколю. Инуи хмурится. В глазах читается лишь злость, ярость и… Что-то непонятное. Скрещенные на груди руки лишь напрягают, но всё слишком заебло, чтобы сейчас поворачивать обратно. Подводка потеряла чёткие линии и потекла по щекам. Позорные слёзы кажутся отвратительными и обжигающими. Но их уже не остановить: то ли алкоголь в крови действует так, то ли просто стало хуёво настолько. Руки слабеют, а почти что пустая бутылка безжизненно падает из руки, не разбиваясь, но трескаясь от соприкосновения с твёрдым полом. Последние капли от неё разлетаются далеко, попадают на белый ковёр и одежду, но как же на это похуй. — Выколи. Они мне не нужны, если я не смогу видеть тебя. Изуродуй лицо, проткни ими вены на руках, убей в конце концов, но прошу… Прими мои чувства. Я люблю тебя. Только тебя. Люблю. Парень валится на колени. Прямо перед Сейшу. Цепляется за его одежду пальцами, с постыдным отчаянием смотрит так, будто Инуи — единственный в этом мире, кто важен ему. Ковёр намокает и пачкается. — Клянусь всем, что у меня есть, всё, что я когда-либо говорил о чувствах в твою сторону, всё это чистая правда. В моих словах нет ни грамма лжи. — голос садится и начинает хрипеть, говорить сложно и больно, но плевать. — Инуи, я положу мир к твоим ногам, убью каждого, кто посмеет хоть пальцем тронуть тебя, сделаю всё что угодно. — Коконой Хаджиме. Не позорься. Сейшу кладёт руку на чёрную макушку, путает пальцы в волосах и гладит. Чтобы успокоить? Наверное. — Вствай, придурок. А то весь ковёр испачкал. Парень повинуется. Шатается, но встаёт, находя опору в светловолосом. Коко кусает губу, всхлипывая. Вот же стыд. Так позориться перед Инуи, какой кошмар. Пьяное помутнение действует неплохо, поэтому долго ровно простоять не получается, поэтому Хаджиме валится на Сейшу, попадая прямо в его объятия. Плевать на мокроту. — Ты — кусок идиота. Несусветная дрянь и просто отвратительный человек. Но, чёрт возьми, как я тебя люблю. Сколько же мы с тобой нервов друг другу намотали. — Сейшу… — Заткнись, дурак. Коко хлюпает носом и утыкается им же куда-то в шею Инупи. После такой реакции Сейшу словно камень с души спал. В объятиях — тепло. Наконец-то тепло, и боль внутри утихла. Спокойно. — Обещай, что никогда не полюбишь кого-то другого. Люби только меня, ясно? — Я люблю только тебя, Инуи Сейшу.

***

— С тебя — новый ковёр. — Хоть весь мир. — Хаджиме приглушённо смеётся.