Ты на прицеле

— Как-то очень забавно получилось… Ты и наш старый должник и враг для Волков, — он мягко ведет тыльной стороной ладони по скулам, заглядывает в испуганные глаза с искоркой и томно тянет дальше, — А ты его поддержка и опора, значит должен заступаться за своего главаря. — Причем тут Волки? — зам Стрел часто дышит, стараясь совладать с эмоциями. Хван тут один, без своих ребят, но душит двоих словно цепями, получасом ранее давя на каждую больную точку. — Я не говорю об этом обычно, но, можно считать, вы оба почти смертники. Волки — это мое. Для меня важно, чтобы с мальчишки-преемника не слетел ни один волосок. В противном случае я за себя не ручаюсь, а вы с моей яростью сталкивались, представляете, что это такое. Кажется, ты тогда был еще солдатом на побегушках, — он тычет пальцем в грудь одному из них. Хенджин ходит вокруг двух кресел, стараясь не марать дорогой пиджак о местные обивки. Точка Стрел недавно сменилась на небольшой домик в чаще леса, чтобы посторонние не нашли. Они очень усердно готовились к нападению на Волков, дабы избавиться от хороших соперников, но единственное, что неизвестно Сюэлону — дата конца света. Так что Сынмин нашел адрес за пару минут, проблем не составило. — Это честный бой, никак не связанный с вами, может не стоит трогать тех, кто почитает вас? — Пак трет ладошки, отмечая, что от стресса они явно вспотели. — Сейчас я к вам с другим. Вы должны мне приличную сумму и не отдаете ее уже полтора года. Я терпелив, но у всего есть границы, — он разводит руками, не менее изящно после этого поправляя зализанные назад яркие волосы. Сегодня Хенджин зол и не на шутку. Он достает из-за пояса стальной револьвер, оглядывая его словно в первый раз. — Все вернем! Прямо сейчас! Давай мы позовем наших, они принесут все деньги, что у нас есть, там хватит, даже с процентом. Оба мужчины напрягаются уже не по-детски. Главарь вжимается в кресло полностью, точно останутся вмятины, его зам устало, но не без испуга трет щеки. Они влипли по-крупному и совсем не потому, что должны им денег. Пак теперь окончательно понял, что причиной внезапного приезда стал мальчик Волков, который по какой-то причине нужен целым. — Уже поздно, — Хван белыми перчатками ведет по сиденью пустого кресла. Убедившись, что тканный пиджак не пострадает, он робко присаживается, не желая наблюдать картину сверху. На журнальный столик ложится револьвер, рядом пачка пуль, — знаете, что за пули? Тридцать второй калибр. В 1901 году такими убили американского президента. Но нам сейчас не это важно… Я не собираюсь убивать вас, мы всего лишь сыграем. А так как мы преступные банды, свой статус нужно оправдывать. Играем в русскую рулетку! — красноволосый смеется заливисто и с опаской, — Я ставлю всего две пули, чтобы было не так страшно. Хенджин ловко вставляет в барабан две пули с разницей в три отсека и прокручивает, подставляя к собственной голове. Курок нажимается плавно, немного оттягивая время для эффекта неожиданности. Револьвер щелкает, не выпуская пулю. Длинные пальцы передают оружие по кругу. — Очень жаль, что пустая, да? Вот только я сын тьмы и зла, крови и убийства — не хотелось бы вылететь, тем более в первом раунде. Играем до первой смерти, — он зверски скалится, демонстрируя ровные зубы и проводя по верхнему ряду языком. Мужчины напротив сглатывают, моментально белея. Пенсне на одном из них трясется вместе с телом. Такое члена дракона только скалит. Он звонко смеется, наблюдая за их нелепыми телодвижениями, — Давайте реще, у меня есть еще дела. Зам, сидящий по левую руку от Хвана, медленно поднимает револьвер. Долго думает, прежде чем спустить курок, но дрожащей рукой все-таки спускает и выдыхает, когда пуля не врезается в голову. Главный, напротив, делает все резко и быстро, но также скоро платится за торопливость. Когда вместо глухого стука слышится звонкий, от вылета пули, его дружок начинает трястись и почти рыдать. Хван смотрит на обмякшее тело, упавшее на подлокотник, и ухмыляется. Кровь капает на красный ковер, пока зам припадает к нему, пытаясь окликнуть и привести в чувства. Хенджин поднимается, стягивая белоснежные перчатки с рук. — Я надеюсь, что урок вы усвоили. Отменяйте бойню и отдавайте Волкам землю, иначе следующая пуля полетит в тебя, а без главного вы — пустое место, — он замирает в проходе, не поворачивая головы, — Помяните мое слово, увижу, что посягнули на мое — мы придем все и будем бить наперебой. *** Пока на правый локоть Феликса капал расплавленный воск он молчал. Его так научили. Только таким образом на теле появлялась метка главного и можно было отправляться в путь дорогу по головам. Воск, как и ожидалось, плавил Чанбин, Чан молча стоял рядом, держа его за левый мизинец. Поддерживал. Волки не были главными мясниками, у них не было привычки убивать кого вздумается, они не держали всех в узде, как тот же Сюэлон, но обряды и традиции никуда не деть. Поэтому пока все были в сборе, разместившись в главном зале в доме группировки, трое самых главных лиц стояли ровно по центру. И каждый думал о своем. Чан витал мыслями в предстоящей битве, понимая, что осталось до нее всего ничего, Чанбин крутил в голове мысли о том, что этот поступок — настоящий бред и их сближение с Сюэлоном и Хенджином совсем не за горами. А Феликс думал, как поскорее закончить. Он четко крутил в голове слова Хвана. «— Очень надеюсь на вашу победу. Отметим как следует». Хенджин, наперекор здравым мыслям, голову не покидал. Мельтешил там каждый час, искал себе укромное место, но никак не уходил. Ли ловил себя на том, что все это неправильно постоянно. Но каждый раз возвращался к четким скулам, пухлым алым губам и демонической улыбке и все, что копилось до этого — улетучивалось вновь. Это казалось таким мерзким, но так притягивало, ведь что может быть романтичнее, чем двое главарей ближайших банд? Да все здесь будет романтичнее — твердил здравый рассудок. Две разные группы, которые соединиться не смогут, двое полных противоположностей, которые будут под угрозой. И вместо мирного сна будет чудиться что угодно, лишь бы загнать подсознание в ловушку. Феликс боролся. Бился как мог, но решил пустить на самотек. Безусловно, он не пойдет и не скажет, что от взгляда темных глаз дрожат коленки, а от такой искусной фигуры текут слюни, но больше он не хочет прятаться по углам и думать, что его прикончат. Очевидно, что точно не он. Он видит все взгляды, замечает странные позывы к постоянному совместному времяпровождению. Хван топчет гордость и идет к нему, чтобы впечатлить, отдает явно несвободное время чтобы быть рядом. И даже не признаваясь в любви, он показывает это действиями, причем открытыми. Но отнюдь. Они знакомы недолго, их связывает несколько встреч и делать выводы по поводу опасного Хван Хенджина рано. Это чистое зло во плоти. Местный палач. Отец крови и смерти. Он — мафиози, считающий деньги по три раза в день, убивающий людей, регулирующий жестоким убийцей, его умным любовником и самым умным стратегом и информатором всего Сеула. Он не прост. И его невозможно понять. Но кроме льда он старается увидеть пламя. То, что будет жечься только о него. Ли слишком часто снились сны последнюю неделю. Где Хенджин бьет морды за то, что на Феликса не так взглянули, за то, что его случайно толкнули в проулке и он поранил кисть. Те сны, в которых такие красивые губы ложатся поверх его и нежно затягивают во мрак. Там, где его касаются и хотят, где Хван шепчет грубоватое «Ты прекрасен» и не боится своих чувств и эмоций. Утренний стояк давно обыденность, но в последнее время слишком мешает. Поэтому кроме мыслей о красноволосом бандите в голову не лезет ничего. И вместо нужного «нужно быть готовым, скоро бой», напрашивается только «гребаный Хван, насади мне поглубже». А потом пустота. Как только последняя капля воска торопливо падает на кожу и оставляет горящий след, Ли мычит. Тихо и глухо, чтобы своей боли не показать. Так не принято. Он медленно убирает руку, утыкаясь глазами в плитку на полу. Очерчивая глазами периметр у каждой плиточки, он почти пропускает слова Чана. — Я вырастил Феликса как сына и уверен, что он справится. И я, в свою очередь, из дома пока не уезжаю. Мы остаемся работать тем же составом. Я очень настоятельно прошу солдат слушать Ликса также, как вы все эти годы слушали меня. Ли прокручивает в голове все, что пережил. Как его нашел Крис, как учил самым базовым вещам в быту и как впервые вывел на поле, пока они еще обитали в замызганном краденом гараже. Тогда он узнал первые техники боя, научился защищаться от обычного боксового удара. Он вспомнил, как они праздновали его день рождения и Чан вывозил его в закрытый парк аттракционов, чтобы мельком посмотреть на огромное колесо обозрения. А потом они с Со всегда привозили ему мороженое и торт. Он каждый год задувал свечи, загадывал, чтобы Крис был здоров всегда-всегда. Феликс любил его безумно, уважал и ценил, ориентировался на него и считал кумиром. Он всю жизнь хотел быть таким же. Пока был мелким, любил наблюдать как Бан разгребал документы в кабинете, тогда он казался особенно красивым. Серьезный такой, в костюме, настоящий лидер. А потом появился Нинни как снег на голову. И Чанбин стал возиться с ним, изображая ему такого же отца, как и Крис Феликсу. Ли тепло вспоминает как они болтались дома и переживали за старших, вдруг не вернутся домой? Они тогда понимали, в каком на самом деле мире живут. Но все еще беззаботно просыпались, дрались подушками ранним утром и обсуждали интернет вечером. Сейчас, вместо детской рутины, Ли думает о том, что проблем на самом деле по горло и решать их нужно как можно скорее. Он жмет Чану руку, говоря кучу благодарностей, что этот пост теперь его. И когда официальная часть этого обряда заканчивается, все возвращаются на свои места. Когда руководитель у группировки или мафии меняется — это не праздник. Никто не пирует и не оглашает о смене поста, пока не пройдут ровно сутки. Поэтому Феликс шаркает туфлями по полу, двигаясь немного поодаль от старшего, ведущего их в кабинет. Крис по-отцовски усаживает парнишку на кожаное кресло, тянет ключ от вечно закрытого нижнего ящика в резном столе и, озвучив, где и что лежит, удаляется. А Феликс предпочитает посмотреть в окно, понаблюдать за покорно ходящими солдатами по периметру. Он видит, как в руках одного из них покоится винтовка, видит, как в цветах нервно копошится Чонин и запахивает шторы. Телефон во внутреннем кармане пиджака тихо вибрирует. Красноволосая принцесса Желаю удачи в предстоящей битве. Она на вашей стороне.

Енбок

Спасибо.

Парнишка немного медлит, прокручивая телефон после отправки, и, быстро решившись на дешевый трюк, разблокирует его снова.

Енбок

Мы на самом деле отпразднуем, если выиграем?

Красноволосая принцесса Да, но хотелось бы, чтобы только ты и я. Ли спешно выдыхает и откидывает телефон на край темного стола. Думать о том, как он берет тебя изощренно во всех позах — одно. Когда он почти прямо говорит тебе, что хочет побыть наедине — это убивает трижды в спину и заставляет задохнуться. И ведь не знаешь, какой его план: провести свидание или отрезать голову пока вы вдвоем? В дверь уверенно стучатся. Не дождавшись ответа, Чанбин заходит внутрь и садится напротив. Он поникший. Грустный, явно со своим грузом на плечах. Его взгляд быстро мечется, он отсчитывает в голове до пяти чтобы пройти дальше. — Что-то случилось? — Феликс, чуть отдышавшись после атаки флиртом, принимает расслабленную позу и смотрит на Бина больше вопросительно. — Да, я бы хотел кое-то что тебе рассказать, — он мнет пальцы, быстро моргая глазами. Его губы непроизвольно сжимаются в тонкую нить, пока дыхание выравнивается, — Я бы не стал, но раз теперь мой начальник сменился, я бы хотел поделиться. Феликс кивает протяжно и медленно, догадываясь, о чем пойдет разговор. — Много лет назад, когда Сюэлон только сформировался, я был знаком с Хенджином, — Ли сглатывает напугано, будто боясь страшной информации, что все сопливые мечты об этом аполлоне разобьются на мелкие осколки, оставив только металлический привкус после них, — Мы тогда поддерживали очень хороший контакт, и я думал, что пройду обряд посвящения к ним. Но внезапно появился Уджин. И Хван поставил условие — кто будет готов отказаться от всего целиком полностью и оставит шрам на теле другого, тот и войдет в Сюэлон, потому что места ограничены. Мы устроили дуэль, — Чанбин закатывает рукав голубой рубашки, обнажая массивный бицепс. Почти на самом сгибе локтя красуется длинный, широкий, явно не зашитый шрам. Феликс продолжал молчать, слушая внимательно, — Он победил. И вступил. Но Хван просчитался, потому что тогда только-только основались, формально я вообще числился за Волками, которые собирались заявить о себе как полноценная группировка. Я был на ладони, а Уджин был тенью, о которой никто ничего не знал. Выяснилось случайно, что кто-то доносит на них. И Ким Уджин сразу сказал, что это я. Но такими глупостями я тогда не занимался. Да и не стал бы никогда, я уважал Хвана. В целом, карты складывались и Хенджин поверил всем, кроме меня. Меня должны были прикончить там же. Но не смогли. У него рука не поднялась, — Чанбин грустно усмехнулся, вспоминая недры такого прошлого, — Отпустили… Но доносы продолжились. Поздно взялись рыться за это, у копов было уже достаточно информации, чтобы Хвана закрыли на пожизненное, это пик его славы. Джисон резал тогда без разбора, а Минхо заметал за ним все следы и не всегда успешно, опыта было немного. Сейчас они тщательно скрывают все, тогда банды в целом не имели какой-то точки в полиции, чтобы не быть подозреваемыми по исчезновению или телам людей. Доносил Уджин. И помимо доноса умудрялся заигрывать с Хенджином, как я понял. Эта часть всего лишь слухи, я точно не знаю, было ли у них что-то, но и его Хван не прикончил, даже несмотря на то, что всегда был хладнокровен к таким вещам и не смотрел кто перед ним — враг или друг. Любовник? Ким уехал в Инчхон, оставив Сюэлон но пообещав, что еще вернется. С Хенджином мы так ничего и не решили, предпочли остаться врагами. Оттуда я в нормальных отношениях только с Джисоном и то, пока Минхо рядом нет, он ядом плюется и все ревнует свою белку к остальным, хотя я никогда не был заинтересован в мужиках! Он долго молчит, обдумывая дальше, пока Феликс пытается все переварить. Он смотрит на грустного Со, обнимает себя двумя руками и прикрывает глаза. Хван не такой уж и кусок льда, как о нем принято отзываться. Он умеет сопереживать, любить, чувствовать. Он тоже человек и имеет сердце. Покалеченное, отравленное судьбой, закрытое от людских глаз, но оно есть. И вместо ожидаемого эффекта отторжения, Ли хочет только зарыться туда поглубже и растопить то, что заледенело. Он злится на чертового Уджина, чье имя нельзя произносить вслух, злится на окружающих, что не толкнули его на правильный путь. Тогда ему было сколько? Четырнадцать. Юный мозг вряд ли умел думать наперед, даже несмотря на то, что повзрослел Хенджин очень рано. — Я все это говорю тебе к тому, что сейчас Хван опасен. И если тогда у Уджина получилось им манипулировать словно марионеткой, сейчас не выйдет. Он, блять, больше не смотрит кто перед ним. Он больше не дрогнет, если кто-то растащит ложный слух о тебе — он убьет. Жестоко убьет и не поведет носом. Это не тот Хенджин, которого я знал как друга и союзника. Это единственная причина, почему между нами было подобие мира. Когда все это началось и меня отпустили живого, он нарыл на Чана все. Я ночами не спал, боялся, что он будет делать мне больно через смерть близких, а с Чанни я… я всю жизнь с ним, это мой самый ближайший. И мой вчерашний начальник, я бы не смог. Не ведись на его провокации, не ведись на его заботу и ухаживания. Он другой. Запутанный, обиженный клубок раздора. Это не твоя вторая половинка, не твой друг и не твой близкий. Забудь о нем, пока не поздно — расторгни мир. Ценой моей крови расторгни, но не дай нам объединиться как бы он не хотел, а его дальнейшие планы я знаю наперед. Чанбин тяжело дышит. Он тянет руку к пепельнице на столе, закуривает и только после этого прикрывает глаза, успокаиваясь. Его пульс глухо отдается в запястье, в ушах противно шумит, кажется, он вывалил сейчас все то, что его сковывало несколько лет. — Почему ты решил, что я бы согласился на объединение двух совсем разных групп? Какие бы отношения нас не связывали, я бы никогда не уничтожил то, что Чан растил с нуля. Ты все еще думаешь, что я ни на что не способный ребенок? Я вырос и мне даже не восемнадцать. По теплой дружбе говорю, что твое поведение меня настораживает. — Для меня и для Криса вы всегда будете детьми. И ты, и Нинни. Будь вам хоть сорок, мы вас воспитали. Я не упрекаю тебя ни в чем, как бы ни поддерживал этот Чановский шаг, но тебе теперь нужно думать на десять шагов вперед. Сегодня он тебе помогает, а завтра уедет, а мы сядем в лужу и останемся ни с чем. — Это угроза? — Нет. Просто подумай над моими словами. Чанбин громко хлопает дверью, оставляя широкий кабинет в тишине. Парнишка кутается в свои коленки, зарывая ладони в волосы. Из груди отчаянно просится крик, лучше рык, наполненный всей усталостью за прошедшее время, так отчаянно выбившее ее из колеи. Почему они слабее Сюэлона? Потому что Сюэлон располагает четырьмя способными взрослыми людьми, которых вырастила улица и местные законы. А у Волков два взрослых, один из которых вообще ушел с поста, и двое мелких. Чонин, который света белого не видел, все на камеры бегает и Феликс, для которого все в новинку, и он не понимает в чем разница добра и зла. Наивно полагаясь на собственные чувства и удушья прошлого, не замечает, что вокруг не только светящее солнце, но еще и черные души, наполненные ядом. Феликс на ус мотает, запоминает, что нужно присмотреться, но в глубине души уже тонет в омуте черных, смольных глаз. *** — Они просто сдались и отдают нам землю без лишних вопросов и суеты, — Чанбин, сложивший ногу на ногу, почти дремлет и сонно зачитывает посланное смс на рабочий телефон, — Мы решили, что наши силы совсем не сравнимы, поэтому предлагаем разойтись на мирных. Мы распустим банду, не будем мельтешить перед вашими глазами. Забирайте все, что имеем. Ниже капсом написано, что они не хотят больше жить в криминале. Чонин, сидящий с самого края, как и положено младшему, хлопает себя ладонью по лбу и протяжно стонет. Бан Чан успевает только выпучить глаза, а Феликс еще раз крутит все вышеозвученное и не понимает. — Либо здесь какой-то лютый подвох, либо нас держат за дураков, — Чан меняет положение на непривычном ему кресле. Не том, на котором обычно сидит глава. Кожа сиденья слишком холодная для тонких домашних шорт, на подлокотнике можно уместить целую тарелку, набитую доверху, и это раздражает. Он шустро отмечает, что надо попросить Феликса заказать новые и возвращается головой в протяжный разговор. — Может кто-то чухнул, что с нами Сюэлонские? — Или Сюэлон решил играть по-крупному и устранять наших врагов преждевременно. — Давали бы они нам тогда людей? — Феликс трет веки, стараясь бороться с сонливостью. Внезапный сбор случился аж в два часа ночи, пока все мирно сопели, а Чанбин, разбиравший до этого оружейную комнату, внезапно почуял вибрацию в рабочем телефоне. Вот всех и скидал. — Тоже верно, но мотив все равно неясен. Они были инициаторами этой встречи, задирали нас последний месяц, а сейчас легко сдались, учитывая, что бой должен быть уже завтра? Это нелогично. — Что вообще в нашей жизни происходит логичного? Мы на последние деньги насобирали оружия, водили Феликса на тренировки с Джисоном и Бином, а теперь все коту под хвост! Мы должны сидеть смирно? Это не пахнет простым везением, — Крис от нервов начинает бродить по кабинету, то и дело задевая угол деревянного стола. — Я думаю, что нам нужно успокоиться. Они с утра приезжают подписывать документы на передачу земли, так что какая бы она не была — это наша победа. Чан, ты и сам знаешь, в каком мы положении были все это время. Наша территория расширилась, мы готовы к тому, чтобы получить хотя бы небольшую часть средств. Тем более, Стрелы держали неплохой район, у них явно крутились хорошие деньги, — Бин дергает старшего за подол футболки и усаживает в соседнее кресло. Мельтешение только раздражает. — Может ты и прав, конечно, но я думаю, нас ждет кот в мешке, — Ли откидывается на спинку, прикрывая веки. Он так устал за последние дни. Он вставал ранним утром, ехал с Бином к Сюэлону, чтобы забрать Хана и поехать на пустырь, где идеально можно отработать техники. Они упорно тренировались на ножах, ногах и руках, а после трехчасовой тренировки с настоящим монстром Джисоном, когда хотелось повеситься, он брался за свою работу и засиживался до поздней ночи. Сюэлонский боец дрался не по-детски. Он мотал его во все стороны, дергал за все ниточки как физически, так и психологически. Ему не составляло труда бежать хоть пять километров без остановки, а Феликс запыхался уже на первой стометровке, так что тяжело было очень. Но держался. Отметил, что с Чанбином головорез и вправду в неплохих отношениях, вместо того чтобы нападать вдвоем по отработанному сигналу, они начинали болтать, а в самый неподходящий момент прыгать сверху и класть на лопатки. «Враг не будет давать тебе время, чтобы ты собрался. Будь готов всегда». Это коронная фраза Джисона каждый раз, когда только попадалось. Не успел отбиться? Еще три повторения. Сгруппировался не вовремя? По новой еще пару раз. После этих страданий Феликс решил, что сам убьет любого. Джисон двигался просто идеально. Он менял траекторию в секунду, его невозможно было отвлечь, если в его глазах была цель. Он с присущей ему грацией облизывался каждую свою победу и Ли сделал вывод, что пусть он и страшный маньяк, он ему нравится. Хан мило отшучивался, любил построить моськи и умудрялся даже рассказывать какой красивый Минхо, когда точно также лежит на лопатках, только в его кровати. Енбок достаточно наслушался интересных историй и про ворчуна Сынмина и про ого-го-какого-главаря Хенджина, что несмотря на твердую оболочку, слишком смешно встает по утрам и идет за кофе в розовой пижаме. Он поведал тысячу и один рассказ о том, как Хван ругается, как смеется словно чайка и как легко общается, когда его ничего не беспокоит. Феликс успевал только слушать, хлопать глазками, будто ему все равно, но отписывать каждую детальку у себя в сердце. Он любит американо без сахара, когда ему чешут спину, виниловые пластинки с Айроном Майденом и бордовый. Ему приятно, когда о нем вспоминают без причины и он неумолимо приятно улыбается, если подкинуть ему резинового паучка в тапочки. Поэтому больше пользы он выносил с рассказов о том, о ком в свободное и не очень время все-таки вспоминал. — Не исключено, просто будем на чеку. Ночь осталась бессонной. Парень крутил в своей голове еще множество вариантов, по которым Стрелы сдались самостоятельно. Самым маловероятным был вмешавшийся Сюэлон, потому что звучит крайне нелогично — дать людей, обеспечить безопасность, а потом слить. Самым вероятным — пустили слух, что их люди работают с ними. Между этими двумя где-то кроилось, что их посчитали сильными соперниками, что они лишились важной доли, что они и правда хотят уйти с криминального мира. Но все это составляющее. Проворочавшись в кровати битые три часа, Феликс спустился вниз, юркнул в тренировочную и решил, что поколотить грушу с утра будет неплохим вариантом. *** Днем слухи о том, что Стрелы сдались, долетели даже до самого Сюэлона, поэтому вместо вечера в компании бумажек и прочей волокиты, Феликс покорно сидел за столом какого-то напыщенного ресторана, выпивая хорошее вино и слушая рассказы Хенджина о прошедших днях. — Поэтому я тогда и продул в карты! — Хван улыбается по-доброму, заглядывая в карие глаза напротив, — Эй, Енбок, ты меня вообще слушал? — парень корчит обиженную гримасу, избавляясь от маски противного индюка, который обещал Ликсу свернуть шею при первом знакомстве. — Конечно слушал, так что там дальше? Конечно, не слушал. Пялился слишком палевно на уложенные волосы, спадающие на самые плечи, разглядывал алую брошь на черной рубашке и неумолимо рассматривал длинные пальцы, держащие ножку бокала в руке. Золотой перстень на среднем пальце был записан в виш лист, а голубая линза в правом глазу кричала обо всем, кроме неизвращенных мыслей. — С тобой все хорошо? — Хенджин косит под дурочку, делая вид, что любопытные глаза смотрели совсем не на него и тянет ладонь к его лбу, чтобы проверить температуру, — Да ты горишь, Енбок, видимо, я все-таки передаю пламя воздушно-капельным. — Единственное, что ты можешь передать — это СПИД, на другое вряд ли способен, — он откашливается в кулак и переводит взгляд на белоснежную скатерть. — Это уже не воздушно-капельный, но мне нравится ход твоих мыслей! — Избавь от подробностей, — Феликс отмахивается рукой, состроив гримасу полного недовольства. — Постараюсь. Выпьем? За вашу победу, — принцесса подмигивает, протягивая руку с бокалом ближе. Все тот же приятно-опасный Хван слишком медленно выруливал, чтобы довезти его до дома. То и дело, делая вид, что дел у него вообще нет, он сбавил скорость аж до сорока километров в час и улыбался словно чеширский кот. И это, черт возьми, раздражало! Его теплый вечер уже должен быть закончен и как бы он не хотел остаться подольше, не позволяют местные правила. Не гоже это, с главарем Сюэлона так много времени проводить, это уже не празднование, а настоящее свидание. Поэтому, вальяжно выпив пару бокалов и попробовав чудесных устриц, они удаляются на черном бентли, оставляя приличный счет с чаевыми. — Был рад провести с тобой время, ангел. Хван приближается опасно. Как бы он не давил свое желание оказаться рядом, это не получалось. Поэтому вместо того, чтобы вернуться за руль, он хватает Феликса за талию, аккуратно притягивая ближе. Ли замирает, кажется, вростая в землю. Он успевает только приоткрыть губы, чтобы потерять равновесие. И если бы не сильные руки красноволосой опасности, он бы повалился топориком. — Прости. Шепчет Хенджин и впивается слишком грубо. Цепляет такие желанные губы своими, оглаживая талию ладонями. Они не дышат: Феликс от заметного шока двигает своими губами в такт, так и не закрыв глаза, а Хван, потому что боится, что его оттолкнут. Трепет, нежность и настоящая искренность — вот что нес в себе этот опасный и идущий против правил поцелуй. Оба хотят больше, переключаясь руками все дальше, целуя уже мокро и развязно. Приятные вздохи сменяются больше чавканьем от скопления слюны, а язык бесцеремонно вторгается внутрь. Он мажет по-хозяйски, отрывисто дыша и прижимая бедного парнишку все ближе. Язык очерчивает линию зубов, касаясь неба все чаще. А Феликс крутит еще раз. Нельзя, нельзя, нельзя. И успевает только мягко оттолкнуть Хенджина в грудь, прежде чем спрятаться за воротами своей территории. — Меня, кстати, Феликс зовут, — не обернувшись шепчет и пропадает. *** Упасть получилось в кровать без задних ног. Разглядывание потолка сегодня было неинтересным занятием, в других комнатах почему-то никто не шумел, а складки на простыни Феликс уже пересчитал. Он чиркает пальцем по крашенным стенам, прикрывает веки и думает еще раз. Губы приятно жжет от малиновых губ и недавно выкуренной Хенджином сигареты. Он касается подушечками пальцев своих и почти протяжно стонет. Почему нельзя было родиться простым мальчишкой, не становится бандюганом, а устраивать свою личную жизнь по-другому? Почему красноволосый черт почти самый влиятельный человек Сеула, а не продавец в супермаркете? Они бы столкнулись на кассе, мило обменялись улыбками, а потом сидели и целовались ночи на пролет в съемной квартирке где-нибудь на окраине. Может переехали бы в Пусан, обнимая ночные закаты. Жизнь несправедлива. Вместо удовлетворения своих потребностей приходится кусать локти, думать о том, что все это неправильно и отказываться от пухлых приятных губ, что недавно крали его невинную душу, вываливая с потрохами. Когда спустя несколько часов сна нос чувствует запах гари, глаза разлипаются точно по наитию. Ли не понимает: какого черта происходит и кто умудрился сжечь еду в кухне именно сейчас? Он поднимает корпус с кровати, в одной пижаме шаркает к двери, где слышится глухой удар, а вонять продолжает только с пущей силой. Он злостно раскрывает дверь, чтобы прописать Чонину за мелкие шалости по самое не хочу, но вместо задымленной кухни и счастливого Айена видит горящий зал и упавшую на пол балку. Осознание приходит не сразу. — Это пиздец, — только успевает вскрикнуть, прежде чем кусок потолка падает почти перед ним. Захлопнув дверь да посильнее, причем со стороны комнаты, ничего удачнее прыжка из окна он не придумывает. А потом вспоминает про все бумаги и снова открывает дверь, прикрывая рот и нос рукавом, лишь бы не задохнуться. Феликс проклинает всех Богов в мире, пока ползет к почти обвалившейся лестнице, но карабкается все же вверх и на одних корточках бежит вглубь. Сейчас подумалось, а почему дом деревянный? По дороге до кабинета не было слышно ровным счетом никого. И мысль о том, что выбраться смог только он, продолжала не покидать. Он шустро роется в сейфе, достает оттуда все, что было нужно, радуется, что хотя бы сейф металлический и бежит до комнаты Чана. Пусто. Чанбин? Пусто. Вариантов было множество, пока снизу не послышалось громкое и грустное «Феликс!», так похожее на отцовское. Вариант со смертью радостно откинут. — Я тут! Я бегу! Ли успевает добежать до лестницы, подпалив все возможные части своего тела. Единственный вариант спуска валится без предупреждения, Феликс вздрагивает. Чан оказывается близко, тянет ему руки, чтобы шмякнулся на него. Он сам почти без одежды, на нем только домашние шорты и ткань на лице, чтобы не подохнуть. — Прости меня, — успевает еле слышно сказать Феликс и прыгнуть со второго этажа, на удивление, ровно в руки. Они спешно вылетают из здания в попытке отдышаться, приложив ладони к коленям и больно кашляя. — Где остальные? — единственное, что волнует Феликса с охапкой бумаг, пачкой денег и какими-то замызганными тряпками. Вероятно, куски своей пижамы, но уже обугленные и воняющие адово. — Бин увел Нинни подальше, они на той улице. Нам бы тоже к ним, — Чан присаживается на траву за воротами, так невероятно печально смотря, как рушится их дом. Пока оконные рамы с треском падают на клумбы, огонь рвется наружу и подальше, но ни одного пожарного в округе не видать, — Я очень испугался, — шепчет отец и улыбается парнишке, отсвечивая черным лицом. Весь измазался. — Вон, идут! Кричит Феликс, а потом замечает, что помимо Чанбина и Чонина чуть поодаль идет еще приличная компания. Руки своих связаны и зафиксированы за спинами, во рту комки тряпок, а лицо в крови и ссадинах. Айен прихрамывает на одну ногу, стараясь поспевать, Чанбин скалой движется вперед несмотря на то, что в левой руке торчит то ли крупный осколок стекла, то ли лезвие. — Вот и встретились, псины Сюэлона. Парни оказываются в опасной близости, пока бывший и нынешний руководители хлопают в опаске глазами. Феликс успевает заметить татуировку стрелы на плече одного из самых крупных, прежде чем Чан летит в эпицентр группы в попытке растолкать. «Их слишком много» — крутит Феликс в голове и ловит первый удар в спину чем-то тяжелым. Пока старший пытается держаться ровно вокруг насчитанных Ли пятнадцати человек, Феликс отбивается от одного. Но какого! Громоздкий шкаф колотит не по-детски, отбивая каждое ребро и скорее всего ломая нос. В левой руке крутит ломом, правой, кулак которой размером со всю голову голубоволосого, умудряется откидывать его как ненужный мусор дальше и дальше. — Оставлю тебя в живых только потому, что в противном случае Сюэлон скрутит голову мне, но имей в виду — в нашем обществе подстилок не любят, — он коротко заезжает ему по животу, оставляя валяться на заляпанной кровью траве. Бану досталось не меньше. Локти в крови, лежат только трое. Никто с такой оравой не справится, тем более что разделались с ними частями. Феликс почти плачет. От обиды, непонимания что происходит и горести, что накрыла с головой. Не может держать группу. Не может помочь никому, потому что сам полуживой лежит и тыкается макушкой в камень, разбивший ему затылок. *** — Накопай еще информации, я ничего не понял! — Хенджин выдыхает, прилипая к Сынмину как можно ближе. Он нетерпеливо заглядывает в ноутбук, ожидает хоть кусочка и мнет губы в надежде, что все это неудачная шутка. — Да нет здесь никакой информации на Феликса! Есть Енбок Ли, преемник Волков, «приемный» сын Чана, но никакого Феликса нет. Может, он его брат близнец? Как раз второй, которого типа прячут? — Не мели чуши, должно быть хоть что-то… — Хван меряет комнату шагами, подмечая, что Сынминовская ровно десять его крупных шагов в ширину, — Может документы поддельные, а? Может такое быть? — В теории может. Пока звучит как самый приемлемый вариант. Давай звякну кое-кому. Хенджин кивает. Продолжает шагать туда-сюда и слушает гудки. Но звуки из трубки прерывает звонок в дверь. В три часа ночи, мать твою! Гостей никто не ждет. Да и был бы кто-то маловажный — солдаты бы развернули. Хенджин спускается вниз, вопросительно оглядывая охрану на входе. — Сказали, что к вам, мы пропустили к входной двери, дальше решайте сами, какие-то побитые коты. Хван еще более агрессивно смотрит на бестолочей у дверей и распахивает входную. Ожидает увидеть что угодно, но только не четверых побитых парней, один из которых точно Феликс. С него течет кровь, он ляпает оставшиеся чистые участки рваной пижамы грязными руками, еле стоит. На правом плече почти без сознания виснет мелкий сорванец, имени которого Хенджин не знает, а сзади такие же побитые, со связанными руками и комками чего-то противного во рту, не кто иной как Бан Чан и давно знакомый Чанбин. Енбок дрожит как лист осиновый, зрачки ведут себя своевольно, он точно под чем-то. — Не знал, куда еще пойти… — и валится в руки Хвану, марая и белый плащ, и полы в прихожей. Хенджин не понимает ничего. Он смотрит на бессознательное обмякшее тело Феликса, хочет взреветь, но душит порыв, а потом коротко поднимает его на руки, убирая свободной рукой с лица мешающие мальчику пряди. Лицо похоже на кусок мяса, он избит до полусмерти. — Аккуратнее, пожалуйста, у него осколок в ноге, — мальчик, стоявший до этого подле Енбока, тоже почти падает. Охрана впервые в жизни времени не потеряла, схватив и его тоже. — Я все узнал! Он и правда Феликс Ли! — Сынмин слетает со ступеней, заставая душераздирающую картину. На Хване лица нет, он держит парнишку на руках, заляпанный в крови теперь уже не меньше. Играет желваками, стоит точно в ступоре, хлопает длинными ресницами и думает о чем-то явно смертельно важном, — Я сейчас всех позову!