меня встречает вечер

Снег расстаял много раз

С того момента, как угас

Фонарь на улице моей

И я потерялся среди других огней

      Кир с Сережей общаются очень редко. они не виделись больше года: Кир уехал в другую страну. одиноко ли им? однозначно да. только один всеми силами старается не показывать этого, а второй уже научился скрывать от людей то, что считает ненужным. все его настоящие чувства относятся к этому «ненужному». Акума не общается ни с кем кроме Курседа и Маппа, да и первому, как может показаться, дела до него нет. Мур уже давно уговаривает Кира приехать к Сереже хоть на недельку, видит ведь состояние друга. Максим давно знаком с друзьями, знает их лучше, чем они сами себя. он не мог не заметить то, что между ними происходит. несколько раз даже пытался разузнать у Кира, что ж творится в его цветной головушке. были ли эти попытки успешными? конечно же нет. Курсед привык не показывать и не рассказывать о своих чувствах никому. эта тема - табу, никто не должен знать о ней. никому нельзя говорить. даже самым близким друзьям. но не зря ведь Мур давно знаком со сплитовым, верно? он лишь хотел, чтобы Курсед наконец услышал и понял, что на него не все равно друзьям, поведал хоть капельку его мыслей. Максим давно все понял и без слов, но о чувствах Кира Сереже не рассказал. как бы он ни хотел им помочь, в чужую жизнь он лезть не собирался. в их троице Мапп, наверное, был самым здравомыслящим, если и вовсе не единственным.       Курсед настолько боялся перегнуть палку, переступить ту незримую черту, нарушить грань между дружескими и не совсем жестами, что начал отдаляться от Сережи. он с головой нырнул в себя, даже не заметив, как его, вроде бы, близкий человек тухнет на глазах. Мур, естественно, пытался донести это до крашенного, но тот не хотел и слышать о возлюбленном, оправдывая это тем, что они даже не друзья. просто знакомые. знакомые, которые жили в одной квартире и спали на одной кровати, несмотря на наличие второй. знакомые, которые в самые хуевые моменты жизни спасали друг друга. Акума для Курседа не друг. не друг, которого он забрал первым в начале войны. не друг, которому оплатил лечение в больнице. не друг. просто знакомый.       в порыве страха своих же чувств Курсед даже решил уехать в другую страну. планировал отдохнуть недельку от своих мыслей, вернуться в Украину уже с чистой головой и принятым решением. вот только не думал он крашенной головой, что такое резкое «путешествие» выльется в жизнь в другом государстве на постоянной основе. вот уже и год стукнул, как сплитовый поселился в Польше, и, кажется, пустил корни в этой красивой, просторной съемной квартире. он, может быть, привык к ней, но даже это не спасало от ощущений, что парень находится не там, где должен быть. казалось бы, все в наилучшем виде: не отключают свет, как в Киеве, не на голом матрасе спит, а на ахуенно-огромно-мягкой кровати, которую так расхвалил Маппу в видеосообщении, денег хватает на любые хотелки. но чувство все же, что чего-то ему не хватает. чего-то родного, теплого, настолько нужного. и квартира уже такой ахуенной не кажется: холодная, пустая, слишком голая. слишком большая для одного Кира.       стоит ли говорить о том, что чувствует Акума? еще года полтора назад, когда они разъехались, все было хорошо. так считал Серёжа, пока не начал замечать, как постепенно общения все меньше становится, диалог в телеграме пустеет, а сердце начинает ныть все больше. паренёк хочет вырвать его себе уже спустя полгода: настолько сильно заебало каждый день просыпаться, думать о Кире, листать диалог с ним в ожидании нового сообщения. поначалу даже пугало: Серёжа не понимал, в какой момент начал так много думать о двухцветном, а после не понимал, что же это может значить. осознание пришло слишком резко, Акума никак не был готов к такому просветлению. разумеется, без помощи Мура этого бы не случилось: вечерние разговоры в дискорде заставляли черноволосого оставаться на плаву и хоть как-то соображать. вот он в один из вечеров и сообразил, что влюбился в бывшего сожителя. осознать это было тяжело, принять еще тяжелее. но в отличии от Курседа, Сережа не боялся говорить об этом. разумеется, не всем, одному лишь Максиму. Маппу он благодарен бесконечно за его советы, жаль, что доходили и воспринимались они лишь Акумой, но не сказать, что это много чем помогало. Сережа и Кир одновременно и до жути разные, и до пиздеца одинаковые. черноволосый, также как сплитовый, боялся своих чувств, не считал их нормальными, все пытался отрицать, избавиться от этой «ненормальности». получилось ли что-то? нет, конечно же нет. пришлось принять это как данное. слишком уж заебало пытаться что-то сделать с ними.       узнав о поездке Кира в Польшу, Сережа, мягко говоря, ахуел. впервые в жизни Курсед сам отправился на отдых, без Акумы, или, хотя бы, Мура. видимо, за время, что они не общаются близко, сплитовый успел измениться. о решении остаться в Польше Акума узнал от Маппа: - а че там еблан этот? съебался на отдых сам, уже 2 недели постит европейские виды в телегу, нихуя не писал тебе? -еще бы, писал. жаловался, что холодно ему там. он же решил жить там остаться, просил оставшиеся шмотки отправить, ты не в курсе?       Сережу будто током шибануло. он, определенно, не ожидал этого. сидел, ошарашенный, молчал минуту, пока Мапп не начал орать в микрофон, думая, что друг уже подох там. - сережа, ало, ты тут? ты помер? - а? да не, Мурчик, норм все, забей, задумался прост. - еще раз Мурчиком назовешь, в чс полетишь везде и в башке своей сам разбираться будешь. - да все, все, не злись. лан, пошел я, бошка чет болеть начинает. - вроде только полчаса сидим, ты там скопытиться внатуре решил? - да похуй, норм все. давай, бб.       отключившись от звонка в дискорде, Сережа погряз в раздумьях: как это так, жить остался? да, курсед предлагал ему в начале войны переехать заграницу, но после нерешительного отказа тему эту не поднимал. а может все из-за Акумы? может он где-то перегнул, не смог сдержать чувств? может Кир и вовсе никогда не хотел с ним общаться? от этих мыслей избавиться было тяжело. они пожирали Сережу с каждым днем все больше. спасательным кругом были лишь трехчасовые созвоны с Максимом в дискорде каждый вечер, только они помогали отвлечься от навязчивых мыслей на протяжении года.

***

Кир возвращается со студии поздно вечером. впервые за долгое время он решил пройтись пешком, а не ехать на машине. не сказать, что погода шепчет: на улицах мокро и сыро, повсюду лужи. все вокруг так и кричит о том, что Курседу здесь не место, не должно его тут быть. в голову пришла уже привычная ему мысль о возвращении в родной город к родному человеку, по которому так скучает. именно в данный момент она, на удивление, стала ощущаться по-другому. стала ощущаться так, будто его точно встретят с любовью. откуда взялась уверенность в том, что его ждут в Киеве? никто не может дать ответ на этот вопрос. в этот раз почему-то сплитовый не противится таким размышлениям. не может, и чего таить, не хочет. весь этот ебаный год Украина манит его, манит возможностью видеть Сережу, трогать его, разговаривать не сообщениями и звонками. конечно, имеет место быть в этом списке причин вернуться домой и возможность видеться с Маппом, живущим пусть не в Киеве, но явно ближе к нему, чем к Варшаве.       по приходу домой, Курсед вспоминает, наконец, какое сегодня число. на каленларе красуется гордое 27 октября. это значит только одно: уже через три дня нужно платить за аренду квартиры. в целом, она нравилась своему обитателю: большая, красивая, есть все нужное. только вот ощущение пустоты так и не покинуло ни на минуту. как бы ни пытался Кир создать уют, ничего не получалось. по-настоящему хорошо было только дома.       на следующий день Варшава огорчала своих жителей ужасной погодой: сильный ливень, ветер со скоростью 8 метров в секунду и холод собачий. словно, она пыталась кого-то выгнать. и, пожалуй, все мы понимаем, кого именно. Мапп звонит Киру – это стало своеобразной традицией. такие созвоны были ежедневными, никакой особо важной информации в них не проскальзывало, только слова о состоянии друг друга и возможных треках. зато сегодня звонок отличился. в нем появился своеобразный огонёк для Курседа. это были слова про Акуму. если быть точнее, о его желании увидеться со сплитовым. если вспомнить речь Мура, он говорил о том, что Акума его уже заебал своим нытьем об этом. Сережа с Киром за все время созвонились лишь пару раз – и то, только чтобы поиграть вместе. о состоянии речи никогда не шло, хотя крашенный за это время, наконец, понял, что все плохо. понял, что из-за него, но ничего не мог сделать с собой, прикрываясь страхом.       Мур заметил, как изменился голос друга после слов о Сереже. он всеми силами старался уговорить Курседа вернуться. и в этот раз, о чудо, у него наконец-то получилось. Кир уже выбрал билеты на нужный самолет: забронировал ближайший рейс. вещи раскиданы по квартире, пока её арендатор метается по комнате с телефоном возле уха. владелец квартиры как раз позвонил с вопросом о продлении, на что получил отказ. кое-как Курседу удаётся впихнуть вещи в огромный чемодан и три коробки, которые теперь нужно погрузить в автомобиль. рейс назначен на 7 вечера, а это значит, что до него ещё 10 часов. Кир устало падает на диван, ставя будильник, дабы не проспать. заснуть, правда, он так и не смог, просидел в тиктоке 4 часа – процесс деградации запущен уже давно, а сейчас он как никогда прогрессирует. еще и, как назло, ему попадается слащавый эдит со старого совместного стрима, где они гуляют по торговому центру. признаться честно, вспоминать Курседу это тяжело. тоска по родному городу, и, разумеется, по родному человеку, плотно заседает в голове и в сердце. это только злит Кира, который видит, насколько же долго тянется время, а главное, именно тогда, когда не нужно.       выходя из квартиры за нужное до рейса время, крашеный на пару с таксистом укладывает свои вещи в машину. поездка до аэропорта проходит в полном молчании, которое только расслабляет пассажира, вставившего наушники сразу после приземления на сиденье.       дождавшись посадки на свой самолет, Курсед кидает последний взгляд на город, в котором жил последний год. он не чувствует печали, внутри него скромно теплится радость, перемешанная с волнением от предстоящей встречи. Варшава, наконец, смогла выгнать жителя, предназначенного совсем не ей.       о своем возвращении Кир не предупредил ни уже догадавшегося Маппа, ни убитого одиночеством Акуму. он, подходя к подъезду, задумывается на секунду о том, стоит ли входить. дверь подъезда открывается с тяжелым, долгим скрипом. из здания выходит милая бабуля, живущая на этаж ниже Сережи. она, на удивление, даже узнала Кира, тепло приветствуя бывшего соседа: - Кирочка, здравствуй, как давно тебя не видела! где ж ты пропадал? исхудал вон, волосы еще длиннее стали! - здравствуйте, Зоя Ивановна! тоже рад вас видеть! да вот, в Польшу уезжал, в городе меня не было. - а чего ж Сережку с собой не взял? честно тебе скажу, видно по нему: страдает, все места себе не находит. на улицу выходит реже, исхудал еще сильней тебя, щеки впалые совсем стали, глаза тусклые. ох, бедный мальчик, тяжело ему.       Кир впал в ступор, не зная, что и ответить. то есть, он настолько сильно проебался? настолько не замечал состояния Сережи? родного Сережи, которого всегда доставал со дна, которого знал наизусть. или уже не родного? из раздумий его вытянула Зоя Ивановна: - ладно, Кир, не буду тебя задерживать, ты же к Сереже? передавай ему привет от меня, и проследи, чтоб он кушать начал, иначе я сама его кормить буду, так и передай ему! до встречи, внучек.       разговор с бабулей стал конечной точкой. Курсед решился подняться в родную квартиру. даже если ему не рады, даже если ему не откроют, даже если его выставят за дверь, как только увидят.       поднимаясь на нужный этаж, крашенный осторожно стучит в столь знакомую дверь. не получая ответа уже около трех минут, в голову закрадываются переживания. а вдруг Серёжа успел переехать? может с ним что-то случилось? а его вообще кто-то ждал здесь?       в тот же момент дверь тихо открывается, впуская в квартиру холодный воздух из подъезда. из-за неё выглядывает чёрная растрепанная макушка, сонно разглядывает одновременно нежданного и горячо ожидаемого гостя. мозги у Акумы ещё не успели встать на место после сна, поэтому он не верит всему происходящему. Кир не понимает бездействия Сережи, не понимает, о чем думает Акума, но стоит неподвижно, как верный и послушный пёс, которому хозяин приказал с места не двигаться.       внезапно обладателя чёрных волос будто током прошибает. до него доходит вся суть происходящего. не успев подумать о чем-то, он набрасывается с объятиями на сплитового. оба все понимают, как по щелчку пальца. это не первые их объятия, но именно они позволили понять и осознать все. парни даже не пытаются скрыть своих чувств друг к другу. тишину столь нужных, нежных и желанных объятий нарушает Кир: - может мы хоть в квартиру зайдём, или так и будем в подъезде обжиматься, как сопливые школьники?       Курсед на секунду задумывается и сам понимает, что ничем он не отличается от сопливого школьника: весь год думал о Сереже, чего только не представлял. как малолетка, боялся позвонить или написать другу. зато разузнать побольше пытался через Мура, твердящего о том, что Киру надо самому поговорить с Акумой, а еще лучше - приехать, но все же рассказывал то, о чем просил сплитовый.       Акума, отлипая от Курседа, помогает затащить весь его багаж, после чего падает в объятья настолько родного человека. осознает, что несмотря на достаточно долгую разлуку и почти полное прекращение общения, обладатель двухцветной макушки все также остался родным. почти ночью, уже успев обрадовать воссоединением Мура, который, кажется, последние полгода только этого и ждал, они выходят из подъезда. присаживаются на излюбленную лавочку, поставленную много-много лет назад. сидят близко-близко друг к другу в окружении уличных котов и со сжатыми меж пальцев сигаретами. болтают обо всем, что пережили за этот год так легко, непринуждённо. возможно, впереди им предстоит разговор о чувствах, если они решатся все-таки прояснить их отношения, только не сейчас. сейчас они просто наслаждаются ощущением друг друга, ощущением счастья от нахождения рядом друг с другом. это тот дом, который так нужен был Курседу. это именно тот Киев, который так манил путешественника. это именно то место, куда все старалась прогнать его Варшава, такая серая, вечно холодная и дождливая. стоит отдать ей должное - цель была достигнута. Курсед снова с Акумой. Акума снова с Курседом. все наконец стало на свои места.

Я все на той же лавке

У старого дома

Где мы играли в прятки

И были собой

Я все на той же лавке

Тону в тишине

Меня встречает вечер

Он был бесконечен