seasons for love

Мягкий бриз щекотал оголенные щиколотки, заставляя смахивать капли соленой воды.  А вечернее солнце, явно довольное сегодняшней работой, одаривает подростков лучистыми поцелуями, нежа уставшие лица в теплых руках.  — Хей, — нарушает тишину Тилл своим звонким голосом, — Когда у нас там экзамен?  Он поворачивает голову, глядя на темную макушку, которая почти сразу заменяется умиротворенным лицом.  — Ти-илл.. Какие экзамены.. — лепечет Иван, устало хныкая, — Единственное о чем хочется думать — это о паровых булочках, за которыми мы, кстати, не сходили. А ты обещал! — по-ребячески надулся Иван, полностью поворачиваясь к Тиллу.  Ах, да.  Иван весь учебный день ныл о том, как он хочет эти паровые булочки от тётушки Хэ из пекарни.  К концу занятий у Тилла точно начал дергаться глаз.  — Тилл, а, Тилл? — приставал Иван, тыкая в друга ручкой, — Я хочу паровые булочки, — довольно продолжал Иван, радуясь вниманию Тилла.  — Я тебя поздравляю, — скептически ответил он, — А что нужно от меня?  — Сходим после уроков? — не унимался Иван, строя щенячьи глазки и хлопая ресничками.  — Я подумаю, — без особого интереса бросил Тилл, переводя взгляд обратно на препода. Тилл догадывался, какое сейчас довольное лицо у Ивана.  Потому что Иван прекрасно понимал, что ему невозможно отказать.  А ещё то, что Тилл тоже захотел эти плюшки.  — Тилл.. Я хочу булочки.. — через пару уроков повторял Иван, укладывая голову на плечо соседа.  — Эй, отцепись от меня, — проворчал Тилл, отпихивая тяжелую тушку Ивана, на что в ответ тот лишь проскулил, роняя голову на сложенные руки.  — Булочки.. — куда-то в "гнездо" пробурчал Иван, хныкая который раз за день.  Тилл был уверен — он точно ударит Ивана, если он ещё раз упомянет их! — Булочки.. — бормотал Иван, идя за ним хвостиком.  — Иван, прекращай, — закипал Тилл, кидая на него злобный взгляд.  —  Ну хён, я уже не могу.. — продолжал Иван, хватаясь за плечо Тилла, — мы же сходим? Сходим? — и опять включил свое очарование.  — Эээ.. — протянул Тилл, глядя на него как завороженный, — Ээ, да?  И если честно, он прослушал что сказал Иван только что.  Тилл давно начал замечать как залипал на Ивана.  И если первое время он мог списать это на его красивую морду — все таки он признан красавчиком школы — то спустя время.. Он начал что-то подозревать.  Потому что друзья не рисуют своего друга на любом огрызке бумаги.  Не посвящают друг другу песни.  Не борются с желанием поцеловать своего друга при всех.  Не ревнуют своего друга к девушке, которая кое как набралась смелости подарить Ивану коробку с печеньем, которую они, кстати, благополучно схрумкали на берегу моря вдвоем.  Только он и Иван.  Это было их традицией со средней школы — встречаться после занятий на берегу моря, отмораживая задницы на холодных бетонных блоках.  Но сидя вот так, слушая шум вечернего моря, изредка соприкасаясь кончиками пальцев, краснея от незначительных касаний — Тилл понял, что по уши влюблен в этого придурка.    Влюблен в его глупую улыбку, в выпирающий клычок, в черную копну волос, в глубокие глаза, которые, кажется, дарили только ему этот особенный взгляд.  Влюблен в его нежный смех, в его душу.  Тилл просто влюблен.  Не в кого-то, а в него.  В этого глупого Ивана.  — Хён, ты чего? — спросил Иван, явно не понимая Тилла. И чего он так уставился?  — А? — словно просыпаясь ото сна отозвался Тилл, смаргивая пелену воспоминаний.  Ох.  Ему срочно нужно взбодриться!  Тилл, не говоря ни слова, спрыгнул на приятно влажный песок, направляясь в сторону прохладных волн.  Это то, что ему сейчас нужно, или Тилл не сдержится и поцелует этого пса-переростка.  — Эй, Тилл! — всполошился Иван, пытаясь догнать его. Ластящиеся волны окутали босые ноги морской свежестью, заставляя мягкий табун мурашек пронестись по телу, а легкий жар уходить с каждым шагом в пучину прохлады.  Он слышал, как сзади кто-то плескается, пытаясь добраться до Тилла.  А ещё как этот кто-то звал его.  — Хён! — все таки добравшись до друга, окликал Иван, — Ты чего?  Школьные наглаженные брюки прилипли к ногам, а на рубашке появлялись мокрые разводы. Вот же дурак, Ивану точно влетит от его предков!  — Да так, — смущенно пробормотал Тилл, отводя взгляд на заходящее солнце, — Жарко стало, — не успел он и договорить, как волна обрызгала его с ног до головы.  Чертов Иван!  — Ты что делаешь, идиот! — крикнул Тилл, обращая внимание на убегающую фигуру, — Ты! Ты! — беззлобное раздражение заставило побежать вслед, выкрикивая глупые оскорбления, — Ты идиот! Иди сюда, придурок!  Иван не успел убежать достаточно далеко, чтобы не застигнуть ответную кару от Тилла.  — Эй! — расхохотался Иван, отбиваясь от новых порций воды, которые без конца атаковали, — Хватит, хватит! — продолжал смеяться Иван, брызгаясь на Тилла в ответ.  И кажется, он опять залип. Залип на лучистую улыбку, на глаза полумесяцами, на единственную ямочку на его лице.  Залип на то, как солнце красиво обрамляло силуэт Ивана, как заливало золотистым мокрые пряди чернильных волос.  Не успел Тилл и опомниться, как Иван схватил его за руку, мчась вдоль берега.  И смеялся.  Опять смеялся.  Так заливисто и счастливо, что на лице автоматом появилась кривоватое подобие улыбки.  Они убежали уже достаточно далеко, но оба понимали — им плевать.  Плевать на все проблемы и невзгоды пока они есть у друг друга.  Плевать до тех пор, пока ладони соприкасаются, а лица друг друга перед глазами. — Иван, Иван! — звал Тилл, пытаясь остановиться и отдышаться, — Стой же, я щас замертво упаду! — запыханно лепетал он, поднимая глаза на счастливую морду.  Вот же резвая псина! В ответ Иван лишь прыснул со смеху, на этот раз хватаясь за обе руки.  — Как ты эстафету будешь бежать, эги-я?— насмешливо улыбнулся Иван, притягивая Тилла к себе.  — Какой я тебе "эги-я", придурь! — выпалил Тилл, оскорбленный издевательской кличкой.  Но глянув на Ивана — уже который раз за день — он был готов поклясться: он только что увидел ангела!  Иван, который на этот раз стоял напротив ослепляющего солнца, был обрамлен золотистым светом, а любопытные лучики то и дело выглядывали из за копны волос. — Вау, — случайно выдал Тилл на выдохе, завороженно глядя на этого глупого Ивана.  Такого глупого, что сердце каждый раз заходилось бешеным ритмом, зрачки неконтролируемо расширялись, а целый рой бабочек взлетал где-то внутри.  Но они не отдавали щекоткой в животе, как это обычно описывают.  Они волновали сердце.  Сердце, которое не подпускало никого также близко как Ивана.  Сердце, которое позволяет касаться себя только холодным рукам Ивана.  — Ээ, то есть.. — начал оправдываться Тилл, неловко отходя от Ивана, который, кажется, был удивлен не меньше Тилла, — Я имею ввиду, что ты выглядишь очень красиво.. Очень красиво на фоне заката, конечно, — продолжал тараторить Тилл, чувствуя как кончики ушей предательски краснеют, а яблочки щек заливаются румянцем, — Я бы даже нарисовал тебя вот так, знаешь, — не отдавая себе отчета, не осознавая какую ерунду несет, — Ну, то есть, ээ, — осознание медленно приходило, но не успел Тилл и сообразить, как выдал, — У меня есть куча рисунков с тобой, ты красив в любом случае.. Пути назад нет. Он сказал это.  Признался в том, что считает Ивана по истине красивым.  И в том, что имеет 3 стопки рисунков с ним.  Стоп, что?! Что он только что сказал?! — Тилл.. — невереще сказал Иван, стоя с открытым ртом как дурак.  Он вспомнил, как Суа каждый раз засовывает палец в рот, когда он зевает: «Рот закрой, а то муха залетит!» — Иван, я.. Я не это имел ввиду! — всполошился Тилл, хватаясь за его плечи, — Совсем не это! Забудь всё, что я сейчас сказал! Но Иван, будто не слыша возгласов Тилла, мягко поднес грубоватую ладонь к лицу.  — Иван, ты.. — прошептал Тилл, не в силах выдавить из себя и слова.  — Тилл.. —  бормотал Иван, утыкаясь носом в запястье, — Это правда? — с надеждой проворковал Иван, поднимая на него самые мать его очаровательные глаза в мире.  Тилл не знал, что и ответить.  Боялся, что потеряет друга.  Боялся, что он откажется.  Боялся, что он осудит.  — Правда, — с опаской промолвил Тилл, заглядывая в самые в глаза. В самую душу, — Уже давно, — продолжал Тилл, чувствуя нарастающий стыд где-то комом в горле.  — Тилл.. — как завороженный шептал Иван, несильно сжимая ладонь в холодной руке, — Я..  Не успел Иван и договорить, как Тилл подошел чуть ближе, приставляя свободную руку к губам.  — Знаю, — уверенно закончил за него Тилл, встав на носочки.  Глупо ойкнув от воткнувшейся ракушки, Тилл запечатлел на губах короткий детский поцелуй.  Он знал, что у Ивана они мягкие.  А ещё знал, что Иван сойдет с ума от его выходки.  Но убегая от застывшего в шоке Ивана, он точно знал:  Их красная нить на мизинцах не оборвется никогда.  Она и не оборвалась бы, но Тилл решил закрепить результат.  Так, на всякий случай.