Счастье

Нэнэ страшно. Чувство, ставшее ей в последнее время чем-то вроде второй кожи, неприятной привычки, на которую можно научиться не обращать внимания. Она так и делает, заталкивая всё безобразное как можно глубже внутрь, и продолжает жить, всё то время, что ей отмерено, но... В этот раз страх иной. Даже не потому что рядом нет верного Коу - она видела, как его пожрали щупальца - и что никто уже не придет ей не помощь, это Нэнэ и так уже знает, нет. По-настоящему жутко видеть Аманэ... таким. До самого нутра проклятым, лишь оболочкой, марионеткой нечисти, мертвым, чужим, неправильным. Может и хорошо, что вместо лица у него чернильное пятно. Нэнэ не уверена, нашла ли бы она в себе силы взглянуть в родные глаза, в которых плещется безумие. Она делает очередную попытку вырваться, впрочем, уже довольно слабую, потому что тело цепенеет в понимании - это конец. Она прорывалась множество раз, вопреки всему, прекрасно зная свою судьбу, и ее время пришло. Холодные липкие щупальца крепче обвивают её тело, и Нэнэ вскрикивает не то от боли, не то в порыве чувств. Она не хочет умирать вот так. Что угодно было бы лучше этого. Если бы она знала, то бросилась бы под грузовик тем же утром. Человеческая кукла безучастно наклоняет голову. — Я поглощу тебя и мы сольемся воедино. Будем всегда вместе. Ты же этого хотела? Тентакли заползают под одежду, с треском разрывая тонкую ткань. — Вот же оно, твое счастье. Взрослый проклятый Аманэ запрокидывает голову и смеётся. Не он, нечто внутри него. Нэнэ отчаянно жмурит глаза и хочет закрыть уши, но руки заведены за голову теми же щупальцами. Они льнут к коже, даря могильную прохладу, и Нэнэ чувствует, как постепенно замерзает тело, вянут конечности, покинутые силой. Склизкая жижа проникает во все изгибы, заполняет собой складки, чуть пощипывая, словно кислота. — Больно не будет, — обещает неАманэ. Он прав, это не больно, но от омерзения и тупой ненависти Нэнэ едва не выворачивает. Она видит контраст своей белой кожи и нежно-светлых волос с иссиня-черным цветом этой... штуки, в котором иногда мелькают бурые и болотно-зеленые отблики и кажется себе оскверненной. На этом темном фоне ее розовая фигурка становится похожей на белесый призрак. Ей идёт, на самом деле, но так думается лишь неАманэ. Нэнэ об этом не знает. А щупальца срастаются с кожей, идут по ней буграми, Нэнэ хнычет - противно, чешется! - и извивается в тщетных попытках избавиться от зуда по всему телу. — Потерпи немного. Нэнэ плюет ему в лицо, но не рассчитывает, вместо страйка в дыру попадая на щеку. Удивительно, но это не злит чудовище. Ему, кажется, совершенно всё равно на то, что происходит. Такой безразличный... Ханако бы никогда... Он всегда спасал ее, ценой всего, приходил пусть и в последнюю секунду, но приходил. Нэнэ видела, как дрожат его руки, но ничего не говорила. Она столько ему не сказала. — Ханако-кун!.. — бросает Нэнэ сквозь слезы. Она не верит, но вдруг, вдруг случится чудо? Или она просто успокаивает себя? — Ханако-кун!.. Хана... кх! — на шею словно ложится тяжёлый обруч. Когда удается сфокусировать зрение, размытое слезами, Нэнэ видит, что щупальца добрались уже до ее головы. Обвившее шею поднимается выше, Нэнэ зло сжимает зубы, чтобы не пустить в рот эту дрянь, но в итоге оно сжимает ее лицо. Становится трудно дышать. Как же страшно. От недостатка воздуха начинает кружиться голова, и Нэнэ словно в полусне чувствует, как жижа добирается до ее костей, срастаясь с ними, как заполняет всё, проталкивается внутрь через уши, нос, между ног, как наполнена она теперь, что наверное скоро лопнет. Это невыносимо, Нэнэ бьётся в агонии, живот вспучивается, будучи набитым склизкой жижей, рук она уже не чувствует. Кажется, в этот момент ей вообще перестает быть больно и на краю сознания плавает лишь недовольство тем, что она почему-то всё ещё жива. Кто эта девочка перед ее глазами? Почему она обвита черными тентаклями, почему ее кожа позеленела и срослась с ними, почему они так по-хозяйски ползают внутри нее, словно угри? Так странно. Почему никто не скажет, что с ней не так? Может быть, он знает? Аманэ протягивает руку, пальцами касаясь помертвелого лица в том месте, где ещё осталась человеческая кожа. — Ну вот и всё. Теперь ты счастлива. И Нэнэ трепещет в экстазе, слившаяся с бездной, потерявшая в ней себя и нашедшая. Как же приятно после всех этих мучений ощутить расслабленную тягучесть черной жидкости, которой она теперь является, эту свободную лёгкость и приятную прохладу. Черные, с перламутрово-розовым отливом щупальца взвиваются в воздух, болтаются во все стороны в исступленном порыве. Аманэ сгребает их в кучу и нежно приглаживает. Они льнут к нему, как котята к любимому хозяину. Аманэ тихонько улыбается.