Shameless

      — Лино, что с лицом? — Чан правильно выбирает время для мини-диалога, пока они находятся рядом, но Минхо всё равно едва заметно вздрагивает, в кои-то веки отрывая свой взгляд от двух засранцев, которые…       — Ещё засоситесь прямо на сцене, — бурчит он себе под нос, из-за чего Чонин почти сбивается с движения. Приходится успокоиться и убрать режим убийцы на потом. Иначе попадёт в первую очередь ему самому — вон, их макнэ уже подаёт ментальные сигналы Чану, а злить лидера не стоит. Ли долго выдыхает и вновь набирает полные лёгкие воздуха, будто следующая партия его, а не Чанбина. И только хихикающий рядом Сынмин и дальше расшатывает нервы.       Весь этот новоявленный концепт сладкой парочки бьёт под дых сильнее, чем тренер на занятиях боксом за неверно поставленный удар. Да, у Минхо и Джисона, в целом, свободные отношения, но это не значит, что Хану можно так открыто тискаться с остальными… Ладно, с Феликсом можно — наблюдать за взаимодействием солнечных двойняшек приятно и для глаза, и для души. А вот Хван… Минхо просто в бешенстве, что его прошлый и нынешний парни внезапно решили законектиться. И не за закрытыми дверями, где никто не видит — нет, им надо устроить такое приторное представление со всеми уси-пусями, что бедных стэй ждёт лишь сахарный диабет от переизбытка милоты.       Какой по счёту концерт Минхо приходится на это смотреть?.. И первого хватило с головой. Весь интернет пестрит его удивлённым выражением лица позади воркующих голубков, но, проклятье, никто не вправе его осуждать. Фанаты делятся на два лагеря: кто-то жалеет ревнивца, кто-то просто наслаждается фансервисом любимых айдолов. Это же просто фансервис, да?       — Я думал, за рычание у нас в ответе ты, — тихо шепчет Чонин Феликсу, когда вместо высоких нот старший Ли выдаёт тигриный рёв, не в силах побороть очередную волну гнева. Минхо цыкает на них, поджимая губы в недовольстве, и младшенькие поспешно — не сильно, чтобы фанаты не заметили, — перестраиваются в новую стойку для продолжения танца. Все участники группы чувствуют эту давящую атмосферу дьявольского кролика… Ну, или почти все. Кроме этих слипшихся пельменей — им что, одной песни для обнимашек мало?       — Соберись, Лино, ты профессионал, — говорит себе под нос Минхо, резким движением стирая капли пота с подбородка. При всём своём раздрае он не может не отметить, как хорошо выглядит это непотребство, то есть, общение на сцене. Настолько хорошо, что к адреналину и удовольствию от выступления примешивается и кое-что другое. Тёмное, опасное, практически животное. Он задаст жару двум кретинам, но позднее. Сейчас самое главное отлично отыграть концерт.

***

      Они опять идут против правил, выходя на энкор не с одной-двумя песнями, так что в по окончанию выступления каждый мембер чувствует себя как выжатый лимон. Минхо хлещет вторую бутылку воды подряд, силясь восстановить горящие огнём связки. И пошатнувшуюся менталку, но для этого лучше подойдёт что-то креплённое. Он показывает известный жест приглашения на выпивку Чанбину, но тот машет в ответ ладонью, залипая в телефон. Точно, со своей Черён переписывается, романтик недоделанный. Чан не пьёт априори, спаивать младшеньких то ещё развлечение — Ян вообще может выхлебать пару бутылок залпом, потом в один укус съесть половину закусок со стола и продолжить пить; Сынмина вечно тянет на заумные разговоры под градусом, а Феликс сидит на очередной глупой диете, свято веря, что от одной рюмки его разнесёт до размеров планеты, глупыш. Звать на вечернее застолье Хёнсонов — будьте неладны похабные сайты с их наименованием парочек, — и вовсе будет опасной идеей. Кто знает, как поведёт себя Минхо подшофе, когда сорвутся все барьеры.       — Пойду в номер, — говорит он, с кряхтением поднимаясь с дивана.       — Конечно, дядюшка, отдыхайте, — Сынмин не упускает возможности подтрунить, но быстро замолкает под осуждающим взглядом Феликса. Четвёртый котёнок Минхо благоприятно влияет на эту егозу — оба Ли обмениваются добрыми, но усталыми улыбками. Чан хлопает старшенького из своих младших по плечу, без лишних слов отпуская на все четыре стороны. Судя по тому, как переминается с ноги на ногу в углу Чонин, эти двое тоже недолго задержатся в гримёрке — наверняка в скором времени отчалят к себе, разговаривать о поездах и галлюцинациях. Новый эвфемизм Лино тоже подцепил с тех дурных сайтов.       Прежде чем добраться до вожделенной постели, Минхо заглядывает в ресторан, но разворачивается в дверном проёме, тормозя себя. Нет, так нельзя. Группа в другой стране, если где-то засядут папарацци и сфоткают что-то компрометирующее, Пак Джинён сожрёт их всех и не подавится. Подводить своих ребят глупо и эгоистично, ведь всё, что происходит — это проблемы лишь одного человека.       Господи, спасибо тебе за существование мини-бара. Минхо лихо скручивает крышку на крошечной бутылке ликёра — алкоголя недостаточно, чтобы напиться в хлам, но хватит, чтобы выбросить лишние мысли из черепушки, — не обременяет себя стаканом и проглатывает пойло прямо с тонкого горлышка. Идёт хорошо, а в комбинации с постепенным повышением градуса так и вовсе ляжет, как надо. Ли быстро просматривает соцсети, с особым трепетом пару минут любуются своими котами в постах какой-то талантливой стэй-художницы, приканчивая первую порцию. Хотя что там пить-то, так, три глотка или один большой. Даже в голове не шумит.       …в голове только картина обнимающихся Хана и Хвана. Придурки потеряли всё представление о совести и забыли о стыде, раз позволяют себе чуть ли не в дёсны лобызаться. А их довольные лица, лучащиеся радостью…       — Так бы и… аргх, — Минхо шмыгает носом, обрывая собственные мысли. Он и пальцем их не коснётся, конечно, насилие не его конёк, но иногда так бесят, что цензурных слов не остаётся. Надо собраться. Сходить с утра в тренажёрку, выместить гнев на груше или пробежать пару десятков километров на дорожке, а лучше в ближайшем парке. И полезно, и приятно. И всё же… Минхо чувствует, что подорванное спокойствие так просто не вернуть. Нутро требует мести, какой-нибудь мелкой и не постыдной, чтобы выдохнуть и забыть. Точно! Можно просто по приезде домой стырить у Джисона все его залежи мармелада и захомячить под аниме в одиночку.       — Ты спишь? — помяни только Хана, называется… Лишь один мембер из всей группы может завалиться в номер Ли без предупреждения, стука и зачатков самосохранения. — Мы тут с лидером нашей паборачи решили перекусить, ты с нами?       Минхо молча открывает третью бутылочку — вторая как-то… шустро закончилась, он и не замечает, — тяжёлым взглядом сопровождая появления в поле зрения парочки. Хван собрал волосы в хвостик — признак того, что недавно вылез из душа, — а Джисон, подтверждая свой старый титул неряхи, даже макияж не смыл, походя теперь больше не на квокку, а на панду с осыпавшейся на пухлые щёки тушью. Оба замирают, натыкаясь на неявную пока угрозу, но быстро ориентируются — все любят халявную выпивку, тем более, всё потом можно спихнуть на хёна.       — Что вкусного есть? — Хёнджин огибает внимательно оценивающего ассортимент Джисона, присаживается на подлокотник чужого кресла и бесстрашно перехватывает почти опустевшую тару. Кривится после глотка — естественно, на голодный желудок всё отвратительное, а виски уж особенно, — показательно капризничает, привлекая к себе внимание. — Фу, гадость-то какая. Вот Донателла тогда давала попробовать замечательное вино, жаль, у нас такого не найти. Там какие-то редкие виноградники и…       — Ой, да какая разница, если бесплатно, — встревает в этот монолог Хан, забирая бутылочку с последними каплями алкоголя. Правда, даже не пьёт, всего лишь решает подержаться за ручки. Всего лишь… — Делись, дорогой.       — Конечно, милый, угощайся.       — Вы уже в край оборзели? — впервые за несколько минут подаёт голос Минхо, но и этого хватает, чтобы сладкая парочка моментально затихла. Речь сбивается не от количества выпитого, а от закипающей в крови злобы. Так, всем срочно забыть, что он хотел отпустить ситуацию и плыть по размеренному течению своей нелёгкой жизни. И о мелкой мести забыть. Теперь он отыграется по полной.       Когда он рывком поднимается на ноги, Хван с тихим «ой» теряет равновесие, сваливаясь с кресла на пол. Хан предусмотрительно делает шаг назад — знает крутой нрав, подсознательно готовясь к взбучке. Не телесной, но словесной. Даже Чан отступает в сторонку, стоит второму лидеру начать отчитывать кого-то. Миловидный кролик обращается тигром, когда кто-то неправ. Но Минхо молчит. Минуту, две — просто прожигает их взглядом. А потом тянется к своему ремню.       — Мне ваши игры поперёк горла стоят, — спокойно начинает Минхо, вытащив ремень из шлёвок. Он складывает его пополам, поправляет звякнувшую бляшку, и делает петлю. — С ума посходили? Как только в голову пришло устраивать на сцене бордель?       — Это не мы, это всё…       — Тишина. Спихнёте на работников — я вас взгрею, — Хван, который пытается вставить хоть слово, мгновенно захлопывает рот и даже крепко сжимает губы, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь. Какая Минхо разница, кто подбил этих дураков на подобное — да хоть Чан, взявший в привычку щеголять на выступлении с голым торсом, — его больше интересует собственные эмоции и жуткая ревность вперемешку с желанием. — Оба сели. Руки перед собой.       Джисон мгновенно опускается на колени рядом с Хёнджином, круглыми от шока глазами смотря на зажатый в побелевших пальцах ремень. Балбес, неужели думает, что Минхо собирается их бить? А, казалось бы, они давно в отношениях и знают друг друга как облупленные. Ли дожидается, когда они выполнят приказ — о, это именно он, а не какая-то там вежливая просьба, — довольно хмыкает и наклоняется вперёд, чтобы связать петлёй их вытянутые руки. Затягивает не до конца, переживая, как бы не причинить дискомфорт, но гнева хватает, чтобы сделать в ремне дополнительную дырку и плотно закрыть полученный замочек. Он кивает самому себе и возвращается в кресло.       — Вот что с вами делать… — риторически спрашивает он, прекрасно зная, как их следует наказать. Хрустит шеей, ощущая, как от вида послушных парней в крови теперь бурлит возбуждение. Давненько он не практиковал связывание — Хёнджин вечно переживал, что они увлекутся (а они всегда увлекались) и понаставят синяков на телах друг друга, а с Джисоном секс обычно выходит ванильным и очень трепетным, хотя Хан и сам не дурак применить всякие грубости в постели, ловя кайф от доминации в пассивной роли. А теперь вон оно как — оба тихие, мирные, ведомые… Небо помоги им всем — Минхо сдержаться, а этим двум дуракам не попасть под горячую руку.       Ли видит, что взгляды парней лишь несколько секунд держатся на уровне растерянности, а потом в них просыпается понимание. Они принимают правила игры, раз переглядываются и улыбаются краешками губ. Двигаться им сложно — Хван лезет вперёд, потому что более несдержанный, — но Хан первый кладёт голову на чужое бедро на правах нынешнего возлюбленного. Минхо шире расставляет ноги, чтобы и Хёнджин поместился между колен, копируя действия. Держит ладони на подлокотниках, хотя желание сжать чужие пряди туманит рассудок.       — Мы больше не будем, котик, — Джисон достаёт из своего арсенала самую невинную и обворожительную мордашку, на которую способен, выпячивает губы и хлопает глазами. Хван неодобрительно косится на него — на такое он не способен, но кое-что умеет и получше. Например, ему без труда удаётся потереться щекой о крепкое бедро и вздохнуть будто в раскаянии, но на самом деле в попытке достать дыханием до открытого участка кожи под футболкой Минхо.       — Да, крольчонок, мы обещаем вести себя прилично, — чужие слова совершенно не совпадают с тем, как оба подтягиваются поближе, заглядывая снизу вверх в потемневшие глаза. Руки почти не поднять или отвести в сторону, но в этом наказание и заключается — если хотят извиниться, придётся использовать рот… во всех смыслах.       Минхо хмыкает и качает головой. Не верит ни единому убеждению. Дай этим двоим волю — они и порнушку устроят во время прямого эфира перед десятками тысяч фанатов. И это либо разрушит их карьеру на корню, либо вознесёт выше небес. Оба варианта не очень хороши — группа прокладывает свой путь далеко не первый год и всё должно идти плавно, ровно и чётко. Без всякого своеволия.       — Как-то сомнительно, — Минхо наклоняет набок голову, трёт ладонью вспотевшую шею — даже скорее ласкает себя, чтобы подразнить. И выходит у него это со стопроцентным успехом — взгляды напротив плывут, затягиваются пеленой вожделения, потому что оба его любовника прекрасно знают чужие повадки. Если Ли Минхо трогает себя — значит, с прелюдиями покончено. — Ваши обещания не дороже одной воны. Доводите меня до ручки.       — А можем довести и не до ручки… — начинает Хан.       — …и без ручек вообще, — поддерживает его мысль Хёнджин. А говорили — паборача. Ничего подобного, когда надо, соображалки всё-таки включают на всю мощь. Минхо одаривает их улыбкой — соглашается с правильно идущей мыслью, — но помогать не спешит. Только шикает, когда его ширинку пытаются расстегнуть пальцами.       — Без рук. Докажите, что вы действительно поняли, как лажанули.       — Да, сэр, — звучит абсолютно в унисон. Хван позволяет Джисону первому добраться до язычка молнии, приподнимаясь на коленях, чтобы дотянуться до шеи Минхо. Отвлекает поцелуями от чужих возможных проколов, но Хан неожиданно для всех оказывается очень ловким и без труда справляется с застёжкой. Ли коротко стонет, в награду гладит по затылку, совсем немножко подталкивая к члену. Судя по пыхтению, Хёнджина это мало устраивает — тот вытягивается вверх, добираясь до губ, чтобы слизать этот звук и получить новый.       Всё же без помощи не обойтись: как бы старательно Хан ни вылизывал чужой лобок, но полностью до члена добраться ему не удаётся. Одной рукой Минхо придерживает шею Хвана — надо же, он даже чуточку соскучился по этим пухлым губам, раз не может от них оторваться, — а второй всё же стаскивает с бёдер штаны. Джисон благодарно мычит — потому что сразу накрывает ртом головку, наперёд предугадывая чужое желание, — Хёнджин вторит ему гортанным стоном от зависти. Нетерпеливый и жадный. Они оба такие — Ли чувствует, как краснеют уши от осознания, как его желают. Проклятье, да он сам далеко не ушёл — в голове набатом бьётся стремление разложить двоих на полу и хорошенько проучить, но завтра очередной концерт, а боль пониже копчика помешает нормально танцевать. А с охриплостью голоса или треснувшими губами как-то справятся.       Приходится собрать волю в кулак, чтобы отстраниться от мокрого поцелуя, однако все моральные дилеммы того стоят — когда Минхо пихает Хвана вниз, позволяя присоединиться к Джисону, картинка, как встречаются их губы на стволе члена, просто взрывает мозг. Мало того, что эти двое засранцев умудряются зеркалить движения друг друга, так им ещё хватает наглости выкраивать секунды на поцелуи. Возможно, Ли хватит и этого зрелища — пошлой страсти, готовности дойти до самого конца и пересечь черту, открытости и откровенности для него одного, — но тело решает по своему. Он стягивает футболку — жарко, а от видов ещё жарче, — откидывается на спинку кресла, предоставляя все возможности для чужих действий.       — Разбудите меня, как наиграетесь, — шутит, но вместе с тем и подгоняет. Настаёт очередь Хёнджина насадиться на член — он всегда берёт много и глубоко, не собирается беречь ни себя, ни Минхо, — пока Хан прикладывается к соскам. Настоящий дар — иметь любовников, знающих о слабостях. Джисон так и вовсе может вечность терзать чужую грудь, оставляя после себя засосы, которые ещё несколько дней свербят под одеждой. Минхо шипит на особенно чувственный укус, но не останавливает — сам же дал карт бланш, его неуёмное любопытство всегда приводило к лучшим результатам, и не надо говорить что-то о погубленной кошке. Хан смеётся в его кожу, опаляя дыханием, и обводит ореолу языком, прежде чем дёрнуться наверх, к губам. До чего же порывистый и зависимый от поцелуев. Минхо обожает это в парнях. Со всей своей сдержанностью в кровати он действительно любит, чтобы для него делали совершенно всё и даже больше.       Он плавно подаёт бёдрами вперёд, навстречу узости горла, пока исследует языком рот своего парня, и это отвлекает его от вжикнувшей молнии на чужих брюках. Хан стонет, понимая, что происходит, поэтому вновь садиться на колени, чтобы и ему досталась порция удовольствия. Лишь спустя десяток секунд Минхо опускает взгляд вниз, чтобы тут же нахмуриться.       — Я же сказал — без рук.       — Про нас договорённости не было, — усмехается Хёнджин, медленно надрачивая член разомлевшего Джисона, потерявшегося в блаженстве от стимуляции. Правда, он быстро приходит в себя и отвечает тем же — и сразу становится понятно, что эти двое близки только на сцене. Нужный темп поймать не может ни один, ни другой.       — Ханни, мягче… Вот так, кончиками пальцев, — подсказывает Ли, и когда Хан прислушивается, Хёнджина тоже ведёт. — Умница… Хённи, погладь под головкой и он сразу потечёт. — Хван более старательный ученик, так что сразу находит правильный подход, вызывая тройной стон: собственной радости от удачи, удовольствия Хана и визуального наслаждения Минхо. — Ах, чёрт… Выглядите сногсшибательно.       В ответ на похвалу они делят очередной поцелуй, но уже на головке члена Ли. По очереди заглатывают, пачкаясь в своей и чужой слюне, но никому до этого нет никакого дела. От стремления достичь общего упоения немного спешат — а может и не немного, так как Минхо приходится вцепиться пальцами в подлокотники, лишь не помешать. Хорошо просто до одури, ему ещё никогда не отсасывали сразу двое — как много он потерял в своей жизни, раз не ощущал этого кайфа раньше. В голове проскальзывает шальная мысль о том, что с этими двумя можно сделать много чего интересного в следующий раз…       Минхо задыхается от собственных сбивчивых всхлипов, знаменующих приближающийся оргазм, перехватывает свой член рукой, чтобы закончить быстрее — иначе его сердце просто не выдержит. То, как парочка послушно высовывает языки, позволяя кончить в открытые рты, окончательно подводит его к финишу. В уголках глаз скапливается влага от верхней границы наслаждения, Минхо в последний раз несдержанно стонет — почти выкрикивает, — выдавливая из себя всё до последней капли. Ему так классно, но становится просто божественно от вида, как Хёнджин и Джисон делятся полученной спермой через поцелуй. Хан кончает следом за Ли, а через несколько секунд и Хван. Кто-то выкачал из номера весь воздух, раз всем троим стало так тяжело — но как же сладко — делать вдохи и выдохи.       Уходит полдюжины минут, чтобы прийти в себя и стащить с чужих рук петлю — Минхо внимательно осматривает каждое запястье, чтобы не допустить и мелкой царапинки, — и в кои-то веки натянуть на голый зад штаны. Алкоголь выветривается из организма, но он всё равно чувствует себя пьяным — от наслаждения. И от понимания, что проблема решена, пусть и таким интересным способом.       — Думаю, мы пришли к общему мнению и на сцене впредь зажигать вы не будете, — подводит итог Ли, когда Хёнджин и Джисон снова устраиваются затылками на его коленях. Хван отрывается от воды, которую принёс ему Хан, и задумчиво кривит губы.       — Ну… да, наверное, — соглашается он. Джисон молча кивает, и это заставляет Минхо напрячься. Если его парень не говорит что-то напрямую — значит, задумал что-то недоброе.       — Как-то быстро ты сдулся, котик, — задумчиво тянет Хан. Минхо только вскидывает брови, мол, продолжай. — Я рассчитывал поиграться ещё на паре концертов… Кстати, Джин, я всё-таки проиграл тебе десять тысяч вон.       — Ничего, можешь оставить себе, купишь новый бальзам для губ, тебе нужнее…       До Минхо медленно, но верно доходит суть всех этих экспромтов. Конечно, как он мог забыть о хитрости Хан Джисона — мелкого интригана, которому доставляет удовольствие выводить своего любовника на эмоции. Взгляд темнеет, когда он снова приподнимается на кресле — теперь соучастники не тупят, в одно мгновение оказываясь на ногах и на расстоянии от разъярëнного танцора. Бежать и тапки терять — им бы добраться до общего коридора и будут в безопасности.       — А лучше купите себе хорошее обезболивающее, оно пригодится, когда я надеру ваши задницы, бесстыдники!       Лишь упавший ремень, через который спотыкается Минхо, позволяет сладкой парочке избежать участи быть наказанными по всей строгости кошачье-кроличьего закона. Впрочем, долго бегать им не удастся — лишь до окончания следующего концерта, где они умудряются разозлить — и возбудить — бедного ревнивца пуще прежнего. Но… таков и был план.