prove

День, когда родились замечательные близнецы на свет, можно было назвать днем первого освобождения. Впервые подчиненные смогли увидеть не кровавую сцену убийства одного из родившихся монархов, а снисходительное желание оставить этих детей. Один из них по праву рождения с пенисом мог решить, что делать со своей копией. Юнги — император сейчас. Тот, кого с детства окрестили «узурпатором» не только придворные, но и жители столицы, все боялись посмотреть ему в глаза. Его сумасшествие вселяло настоящий страх. Такая жестокость была не новой для подчиненных правящей династии. Все они были со своими замашками, и, Юнги не спешил отличаться от них. Но Юнни — не только потому, что родился женщиной, но и потому, что избежал проклятия всеобщего сумасшествия, имел другую популярность среди жителей всей империи. Ходили слухи, что именно он ведёт сопротивление своей же династии, собирая повстанцев за своей спиной. Такими были слухи, пока не прошел другой — Юнги собирается обручиться со своей копией, чтобы избежать возможных покушений на трон со стороны своей сестры, если она может таких породить. — Как знают все мои подчиненные, мы единственные остались с тобой наследниками Бога. А значит, его крови и воли править. Я обручусь с тобой. Мне не нужны соперники с твоей стороны. — Юнги слегка ухмыльнулся, когда Юнни отвернулся. Ему не в первый раз приходилось слышать такие приказы. — В независимости от того, что издаст сейчас твой поганый рот, я поведу тебя к обрядцу. Мне хватает твоих бесконечных оправданий, я не хочу убивать тебя, мой драгоценный камушек, я хочу, чтобы ты достался только мне. Твоё лицо, твоя сдержанность, все, что ты мне можешь предложить, вплоть до своей чести, я заберу себе. И никто не посмеет забрать это у меня. Ты моя сестра, не брат, не ровня, я решаю, что делать с тобой. — Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы мои дети были на троне. — Юнни не нашел в себе силы поднять глаза на императора, и он ощутил его руки на своем предплечье, его хватку, его острое желание. — Мне наплевать. Ты не будешь спорить со тем, кто по праву носит в себе кровь Бога. Я решаю, как воспользоваться ошибкой наших родителей. Захочу, ты родишь мне столько детей, сколько твой живот сможет вынести, захочу, убью их всех. Мне нет смысла держать подле себя рот, который ни на что не годен. — Юнги, я слышу это не в первый раз. Твои рассказы прошли полный путь от рассказов твоей безграничной любви ко мне, до ненависти и угроз. И я не слышу нового уже давно. — Я не знаю как заставить тебя подчиняться мне. Меня бесит, что ты ломаешься. Что ты вытворяешь у обрядца, позоря меня. Ты позоришь наш род своим поведением, своими поступками, своими мыслями. Я буду обладать тобой, я обещаю тебе. Я буду обладать твоим сердцем, твоей пустой головой, твоим животом. Кто рожден слабым - всегда подчиняется мне, кем бы он не приходился мне — братом или чужаком, я найду в себе силы взять его. Юнни медленно поднял глаза на него. Уродливый шрам полосовал левую часть лица как две капли воды похожую на него. Он получил его от своего же верного скакуна - что уж говорить, в тот же день он и был убит. Светлые волосы, на которых сидит корона. Сильное тело, которое упадёт перед ним на колени, умоляя вновь позволить ему взять контроль. — Я ненавижу умолять тебя об этом. — Он без раздумий падает на колени, и Юнни спешно пытается отойти. — Скажи мне, я прошу тебя, дай мне клятву, молись мне, не Богам, никому другому, люби меня. Я сумасшедший, я ненавижу и обожаю тебя, я хочу разрезать тебя на куски и надеяться, что ты подаришь мне столько детей, сколько дано Богом, я хочу, чтобы ты сказал мне это. — Встань, Юнги. — Юнни позволял брату хвататься за его руки, срывать голос на одном уровне с его бедрами, позволял устраивать подобные сцены на праздниках и немногочисленных встречах с другими Лордами и Королями, но, испытывать стыд за них двоих — было чем-то иным. — Я не отпущу тебя, пока ты мне не скажешь то, что я хочу услышать. В этом заключался каждое посещение императора его уборной. Светлая, голубая комната с туалетным столиком, Юнни, с грустным выражением лица проводящий время в таком нужном одиночестве, и Император, который заходил с горящими от ярости глазами, а выходил как чаще всего бывало — с ничем. Нет, один раз он позволил себе выйти из порочного круга. Он взбесился, вцепился в одежду Юнни, повалил его на стул и попытался изнасиловать. Лишь когда он добрался до того, что он вожделел, он замер и поспешно ушел из комнаты. В следующее его посещение он вел себя не так настойчиво и рьяно. Но это было лишь раз и потом. — Я дождусь обряда. Я обещаю тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не смог никуда сбежать от меня. Ты скажешь мне то, что я желаю услышать. То, что желают услышать Боги. Присягу. Они мечтают услышать твою присягу им и мне, как полноправному их сыну. — Я их полноправный сын тоже. — Ты? У тебя нет воли править. — он достал из-за пояса нож и притянул к себе руку брата. — Давай проверим, если в тебе хоть капля Божьего? Хочешь? Давай, я разрежу эту чудную тонкую плоть. Он занес лезвие чуть выше места, где виднелись синие ручейки вен, и Юнни задержал дыхание, зажмурившись. Тут же к его губам прикоснулись чужие. Юнги не разбирался в своих действиях, когда насильно целовал своего брата. Он держал его руку под острым ножом, в любой момент был готов сделать надрез. И ничего ему не стоило надавить на тонкую кожу, заставив её лопнуть и разлиться кровью под его рукой. — Нет! — Юнни попытался отдернуть свою руку, пока не заметил, как удовлетворенно смотрел на него брат. — Отпусти! — Все же, ты был прав. В тебе тоже есть что-то Божье, хотя ты и испорчен своей лишней дыркой. Тогда тем более, ты должен предоставить своё тело мне, тебе это должен говорить твой маленький мозг, если он у тебя вообще есть. — Мне больно! — Ты не истекаешь, расслабься. — он отпустил его руку и Юнни натянул рукав до запястья, боясь даже посмотреть на место предполагаемого разреза. — Хотя, ты почти что расплакался. Я могу повторить, если тебе понравилось. Юнни замотал головой. Его сердце билось так часто под взглядом брата, он не мог и подумать что когда-нибудь дойдёт до такого. — Что насчет твоей плоти? Мне тоже стоит её срезать, знаешь об этом? Говорят, Боги наделяют таких, как ты, лишним куском. Мне, как твоему будущему мужу, нужно лишить тебя этой грязи. — Не трогай меня. Ты уже сделал слишком много. — Не слишком много для мужа. — Юнги улыбнулся. Его голову мутила мысль овладеть телом брата сейчас. — Я могу воспользоваться тобой, и никто, ничего не скажет мне. — Боги накажут тебя за это. — Чем же? Я носитель их крови, мне все дозволено. — Мне тоже. Мне тоже дозволено. — Юнни сделал шаг к нему, плотную подходя к нему. — И я могу ненавидеть тебя. Не желать тебя. Ты знаешь, что говорят о тебе твои няньки? Наша мать бы удавила тебя за твою слабость. За то, что ты делаешь этими некудышными руками, за то, что ты не можешь сделать Императора великим. Она бы убила тебя, сбросив настоящим мужчинам на стол. От тебя бы не осталось кусочка. — Давай, расскажи мне больше. — Он выпрямился, когда чужие руки коснулись его, и зажмурился, отворачиваясь. — Такой глупый, до невозможности жалкий. Так заботит, что говорят эти букашки о нас? О тех, кто приходится родственником Богам? — Юнги вспыхнул. Его руки дернули зеленое платье, так облегающее вожделенное тело. Пуговицы рассыпались по деревянному полу с громким звоном. Его не заботили тонкие руки, отталкивающие его, он только и хотел, что сделать то, зачем он пришел в самый первый день. — Прекрати! Я убью тебя! — Убивай, не сможешь. — Юнги жаждал, вымаливал этой возможности. И он добился её, набросившись на своего брата, словно наученный пес на дичь. Она также трепыхалась под ним, пока он не разорвал белое, нижнее белье. Он не видел много таких вещей, каких имел его брат. Но понимание, что делать, находило его само. — Прекрати, я обещаю тебе, я убью тебя! Ты слышишь меня? — Ты не слушаешь меня! Ты игнорируешь мои указы, не подчиняешься мне, мне нужно наказать тебя. — Он одной рукой держал тонкие запястья, а сам снимал нижнюю часть платья. Он не знал, как правильно. Им руководило лишь что-то извне, он не подчинялся себе. Он слышал вскрик, видел слезы, видел, как сопротивление покидало тело под ним, он спешил за своим удовольствием, радуясь тому, что познал тело своей любви. — Ты должен был подчиниться мне, доказать мне свою любовь, показать мне, что ты отдашь за меня свою жизнь. Ты не брат мне, ты тупой кусок мяса, данный родителями для меня, для моих игр с тобой, и я могу пользоваться тобой, пока ты не примешь своё положение! Посмотри, ты не Бог, ты течешь кровью, ты пачкаешь меня, словно обычная шлюха, ты бы мог спасти себя. Он задыхался от своих же слов, пока не остановился, чтобы сделать передышку. Его удивило, когда Юнни перевернул его на спину и начал двигаться самостоятельно на его члене. — Я бы подчинился тебе, если бы не твоя слабость. — Юнни двинул бедрами с особым желанием и развязал шнуровку со спины. Упавший корсет обнажил его грудь, и свой секрет — вшитый под подкладку стеклянный нож. — Если бы ты не стал таким, как отец. Думаешь, я не знаю, что он сделал с тобой? О, Юнги знал, о чем он говорит. Его глаза впились в лицо над собой, и Юнни наклонился над ним, продолжая двигать бедрами. Его бедра были в крови, его нож был около шеи Императора, и каждое его движение было выверенным. Мысли Юнги проносились с небывалой скоростью, он вот-вот хватался за капли разума, пока их стирало усердное движение на его члене. — Лишенный достоинства Император выбрал тот путь, который выбирали все слабые люди. Давай, напугай меня своей божьей кровью. — Он надавил на шею Юнги, и сначала испугался судорог, охвативших чужое тело. Кровь таким резким потоком брызнула в его лицо, на его руку, на его тело. Он попытался отвернуться, но, куда бы он не смотрел, ужасный кровавый фонтан достигал его. Не было ярости, или сильной злости, когда последний хрип покинул кровоточащий рот. Чтобы подняться, Юнни понадобилось немало времени. Он вытер ладонью лицо, подошел к зеркалу, и ужаснулся тому, что увидел там. Он увидел своего брата, лежащего сейчас на полу. Увидел его глаза в своих, увидел его лицо на себе. Увидел его кровь на себе. Его грудь поднималась и опускалась, его руки дрожали, когда он поднял их и посмотрел своими глазами на них. Его кожа покрылась мурашками, когда ветер из окна обдул его. Хотелось что-то надеть на себя, прикрыться, но, его одежда была уже непригодна. — Ты не один, Император. Теперь, им буду я. — Юнни поднял тяжелую корону. Она была из блестящего золота, но сейчас она была испачкана в крови. Такая тяжелая. Его красные отпечатки остались на небольшом скоплении меха у волос и он посмотрел ровно в зеркало, когда наконец посадил корону поверх своего скальпа. Красный бархат становился еще более красным, а белый мех с красными пятнами придавал голому телу нового Императора дикий вид. Голый, в крови, настоящий убийца. Его глаза не могли оторваться от того, что он видел в зеркале. Он был так похож на своего брата, только тот был таким лишь единожды, когда его окропила кровь свиньи при самом торжестве. Он запомнил эту картину. И сейчас он был таким, потому что получил то, что дано было ему. — Есть ли доказательства того, что его зарезали убийцы? Мы нигде не смогли отыскать и следа. — Значит, Боги решили лишить его жизни.