Углы и грани

      — Вы можете пройти вперед.        Меллори в ответ только моргает.        В пекарне не только душно, но и шумно. Звуки атакуют её со всех сторон: слева люди за столиками обсуждают долгожданную встречу, справа бариста и продавец адресуют друг другу несмешные шутки, сзади неё в очереди какая-то женщина разговаривает по телефону, и спереди — спереди этот… мужчина обращается именно к ней.        — Простите, что?        У него волосы — длинные, черные. Если бы Меллори была поэтом, она сказала бы, что они темнее вороного крыла (поэтом она, вероятно, была бы никчемным). Интересная внешность, нестандартная. Таких запоминаешь по мелким деталям: острый нос, например, или чуть выступающий подбородок. И шрам на левой стороне лица — с рубцами, которые можно было бы легко убрать лазерной шлифовкой, пожелай он это сделать. Давний шрам, заживший и побелевший. У неё самой такой на спине — она старательно не задерживает взгляд.        Мужчина неловко усмехается. Меллори снова моргает.        — Ну, вы, очевидно, торопитесь, так что можете пройти вперед меня.       Она смотрит на часы — в четвертый раз за две минуты. И вспоминает, что действительно торопится.        — Да, — отвечает и думает, что, очевидно, должно быть что-то ещё. Вежливость, точно. — Спасибо.        Мужчина рукой побуждает её идти вперёд — железяки на его кожаной куртке позвякивают в такт движению. Меллори без раздумий следует совету. Хорошо. На одного человека меньше. Впереди — ещё трое, и на часах без пяти минут два. Пять минут до момента, когда она не сможет больше стоять в очереди.       Пять минут на троих человек — должно хватить, да? Если они не закажут по два кофе и по четыре круассана каждый.         — Да не за что, — пожимает плечами мужчина. — Куда-то опаздываете?        Нет, она просто так хочет попасть домой, что не может не поглядывать на часы каждые двадцать секунд, очевидно же. Во всяком случае, так Меллори хочет ответить, но удерживается и даже не закатывает глаза. В конце концов, мужчина уступил своё место. Вежливость… не повредит.        — Да, — просто отвечает она, не собираясь посвящать его в подробности. Меллори не делится жизнью даже с теми, с кем знакома большую её часть. И это вежливо, не так ли? Не вываливать на незнакомого человека детали ужасного дня.       — Ну, я не тороплюсь. Что собираетесь брать?        Вежливость. Ей нужно быть вежливой.        — Черничные пирожные, — чуть ли не со скрежетом на зубах выдавливает Меллори.        До её очереди остаётся два человека. До двух часов — три минуты.        — О, они здесь лучшие, согласны?        — Не знаю, — говорит она, потому что это так. И зачем-то поясняет: — Я не ем сладкое.        — Оу, — застывает на месте мужчина. Меллори чувствует, как он окидывает её лёгким взглядом, и буквально слышит улыбку на его губах. — Ну, да, вы похожи на женщину, которая не ест сладкое. Мог бы догадаться.        Не то чтобы он действительно мог, не когда она стоит в очереди за черничными пирожными.        Но, честное слово…        — Что это должно означать? — пустым голосом спрашивает она. По крайней мере, задумывает сказать это без эмоциональной окраски, но с её губ слова слетают, как угроза. Меллори отказывается смущаться. Как правило, большинство её фраз — это действительно угрозы. Она привыкла так говорить.       — Ну… я, кхм, не имел ввиду ничего плохого, просто…        Он ерзает на месте, смущаясь своего нетактичного поведения, — или пугаясь её интонации, — и это… ну, забавно. У него острые черты лица, и он выглядит жестким в своей полностью черной одежде, в кожаной куртке со множеством железных вставок и с модными солнечными очками на голове. Его искренне смущённое выражение лица комично в таком ансамбле. Меллори думает, что он, должно быть, мягкий человек, несмотря на всю резкость и броскость внешнего вида.        Она сама — не такая. Нет в ней контрастов. Углы и грани что снаружи, что внутри, острые и отталкивающие.        — Ладно, — позволяет себе Меллори закрыть глаза на его случайную ошибку. В основном потому, что у неё полно других забот. Часы показывают, что до двух осталась одна минута, и очередь словно не двигается.         Хотя… вот девушке отдали два стакана, и — да. Остался один человек.        Когда до неё наконец доходит очередь, Меллори забирает последние три черничных пирожных. Этикет, который она ненавидит, говорит хотя бы кивнуть мужчине на прощание — пересиливая себя, она делает это (получает в ответ, кажется, добрую улыбку) и отходит к высокому столику у самого выхода. Аккуратно ставит на него коробку с пирожными. Достаёт телефон, чтобы заказать такси.        И понимает, что у неё закончился Интернет.        Меллори не матерится вслух, но в голове у неё проносится множество нецензурных слов.       Она судорожно пытается подключиться к вайфаю кафе, но что-то идёт не так — нужно пройти регистрацию по номеру телефона, получить код, который почему-то ей не приходит, ввести почту, перейти по ссылке… она ненавидит Интернет. Вероятно, лучше подойти к баристе, чтобы он или помог подключиться, или поделился своей сетью, и это так неловко — Меллори, по общему признанию, не нравится разговаривать с людьми, — но ей больше нечего делать.       Наверное, нужно улыбнуться… приветливо. Как это?        — Думал, вы торопитесь, а не просто хотите успеть купить последние кексы.       Голос из-за спины — она вздрагивает.        А он, тот мужчина из очереди, ухмыляется. Идиот.        — Я тороплюсь, — цедит Меллори.        — Хорошо-хорошо! Что-то стряслось?        Что ж. Зачем ей бариста?        Улыбка. Дружелюбная. Приветливая. Не оскал, Меллори, ну же.        — Знаете, да. — Пару секунд она старается подобрать слова. — Мне… неудобно просить об этом, — ей в принципе неудобно просить, — но не могли вы раздать мне Интернет? Не могу вызвать такси.        — Оу, да, конечно! — посмеивается нахал. — Без проблем.        Мужчина тянется за своим телефоном, — облегчение накрывает её волной, — и Меллори пытается вспомнить всё о том, как правильно пополнять баланс, потому что она не занималась этим целую вечность. Должно быть приложение… как же его…        — Сеть Диаваль. Пароль — «воронворон». Без пробела.        Она старается не закатить глаза. Получается, ведь мысли заняты совсем другим. Что ж там за приложение?        — А знаете, такси сейчас будет ехать долго. Хотите, я вас подброшу?        Она тупо — по-человечески тупо, иначе не скажешь — смотрит на него. Черная кожаная куртка. Такая же черная рубашка, расстегнутая на три пуговицы. Модные солнечные очки на макушке. Шрам на левой стороне лица. Стаканчик кофе в одной руке и надкусанный шоколадный маффин в другой. Глупая улыбка.        У неё в телефоне JPS-локатор, и Бальтазар следит за её передвижениями, и у неё есть перцовый баллончик, и она, в общем-то, сама по себе не то чтобы беззащитна, но это… это…        — Нет.        — В компенсацию за тот нетактичный комментарий, — поясняет мужчина. — Я не настаиваю, просто предлагаю. Можете подождать такси, смотрите, как вам удобнее.        Меллори смотрит на часы. Пять минут третьего.        Она не доверяет людям. Она себе иногда не доверяет.        — Ладно, да, глупая идея, — теряет запал мужчина. — Ещё раз извините, я сегодня что-то не то несу.        — Поехали, — удивляет Меллори и себя, и его. — Меня ждут на месте в половину.        Она даёт адрес. Мужчина говорит, что ехать им около двадцати пяти минут, но можно успеть за двадцать, если поторопиться. Она заявляет, что лучше опоздает, чем разобьётся, на что он шутливо оскорбляется и клянётся, что, вообще-то, за шесть лет не попал ни в одну аварию. Меллори скептически вскидывает бровь, и он смеётся.        Его машина — чёрный Форд, не новый, но и не прямо старый. В салоне чисто, на зеркале заднего вида висит брелок с вороном и ароматизатор в виде ели. В подстаканнике стоит открытый энергетик, во второе отделение помещается кофе. Её спутник доедает маффин в два куска и достаёт из бардачка влажные салфетки, чтобы протереть руки.        Меллори настороженно пристёгивается и отправляет СМС Бальтазару. Оно уходит — видимо, какое-то их количество включено в тариф.        Мужчина вбивает адрес в навигатор, тоже пристегивается — и они трогаются. Приложение показывает, что ехать остается двадцать семь минут.        Бальтазар пополняет счёт, и — о, чудо! — интернет начинает работать. Что ж. Теперь не остаётся ничего, кроме как ждать прибытия и поглядывать на навигатор её новоиспеченного водителя. Движутся, вроде бы, по маршруту.          — Спасибо, — запоздало говорит Меллори.        — Меня зовут Диаваль, кстати.        — Чудесное имечко.       — Ага, сам выбрал, когда родился. — Он хмыкает. — Хотя уже успел пожалеть. Знаете, тяжело найти работу, когда люди хмурятся уже на первую строчку резюме.         Меллори в ответ неоднозначно мычит.        Итак, у него проблемы с трудоустройством. Замечательно. Что-то ей подсказывает, что дело не только в имени, но и в кожаной куртке со множеством декоративных железок, в рубашке, показывающей татуировку на груди — и тут ворон! — и, как бы ненавистно ей ни было признавать это, в шраме на лице.        Люди — такие поверхностные создания.        — Вы не подумайте, — вдруг продолжает Диаваль. — Я не безработный балбес. Ну, сейчас да — только безработный, не балбес! — но я на днях сюда перебрался, и мне дали отказ только в двух местах из пяти. Не думаю, что кто-то перезвонит, конечно, но есть ещё варианты. Рано унывать.        Она снова мычит. И думает, что, наверное, может отплатить добротой. В конце концов, их точка на карте движется точно по линии маршрута, так что её, вероятно, не ждёт похищение. Может быть, она даже успеет к половине третьего.        — У вас есть образование? — как-то резко спрашивает она. Диаваль обиженно косится, и Меллори чувствует себя достаточно благосклонной, чтобы уточнить: — Не берите на свой счёт, это стандартный вопрос.        Он со скепсисом оглядывает её, пока они стоят на перекрестке, но всё же отвечает:        — Связи с общественностью. Ирландский национальный университет, если интересно.        — М-хм, — довольно мычит она. Ирландец, значит. С этим можно работать. — Опыт работы есть?        — Не-а, не по профессии.        А это уже плохо.        — Языки знаете?        — Английского мало? И что это за допрос? — недовольно пыхтит Диаваль. Меллори направляет на него свой самый требовательный взгляд, и, конечно, он не выдерживает. — Немного знаю французский. Учил в колледже, если надо точнее. К чему это?        — Неважно. Вам сколько лет?        — Как вас зовут?        — Что?        — Что?        Они сталкиваются взглядами, и в глазах Диаваля Меллори видит озорство. Негодник.       — Это важно? — после затянувшегося молчания спрашивает она.        —  Ну, вы знаете мою профессию, где и на кого я учился, на каких языках говорю… пожалуй, я заслужил узнать хотя бы ваше имя, госпожа, — издевательски произносит он.        Нахал. Неблагодарный!        — Нет, — просто отвечает она. — Ваш возраст?        Так они и проводят ещё пятнадцать минут дороги. Меллори спрашивает — Диаваль отвечает. Она снова спрашивает — Диаваль вместо ответов задаёт свои собственные вопросы — она решительно их игнорирует — Диаваль прячет улыбку за недовольным взглядом и называет её госпожой — Меллори закатывает глаза. И так далее.        К концу поездки она знает следующее: Диаваль родился и вырос в Ирландии. Он два месяца работал помощником антиквара, то есть носил кофе, протирал пыль и складывал бумажки в ровные стопки. У него четыре татуировки, которые можно скрыть одеждой. У него нет судимостей. Он переехал, потому что захотел сменить обстановку и «вылететь из гнезда». Он курит (этого Меллори не спрашивала, но из кармана его куртки выглядывает помятая пачка сигарет). Да, он всегда носит черное. Нет, он не гот.        Ещё он помешан на воронах, слушает режущую уши альтернативу, любит орехи и сносно готовит — это Меллори узнаёт, потому что Диаваль, очевидно, принципиально не может говорить, только когда его спрашивают. Она думает приписать это к отрицательным качествам, но затем вспоминает, как ловко и изящно он вставил эти факты в разговор, и передумывает.       Уметь говорить  — это талант.        В голове зреет мысль, весьма навязчивая. Меллори полностью осознаёт её, только когда машина окончательно останавливается.          — Двадцать восемь минут! На две минуты раньше нужного, — торжественно сообщает ей Диаваль. — Рад услужить.         Она кивает, но не спешит выходить. Мысль дозрела; надо или что-то с ней делать, или забыть её вовсе. Лучше второе. Одно дело — дать человеку знать, куда и когда лучше всего пойти с определённым резюме, и совсем другое — взять и…       Однажды Меллори не послушала свою интуицию и осталась со шрамом на спине. Больше она таких ошибок не допускает.        — Найдётся бумажка, Диаваль?        Бумажки у него нет, но есть заметки в телефоне. Она диктует рабочий номер Бальтазара и даёт ему сутки, чтобы связаться. Решится — хорошо. Не решится — тоже хорошо. Ей-то что, в конце концов?        — Ты от Меллори Мур, если спросят.        Диаваль расплывается в довольной усмешке — и она знает, она очень хорошо знает, что это не потому, что у него появился шанс найти работу без лишней мороки. Нет, он просто самодовольный нахал, который смог-таки узнать её имя.        — Да, госпожа, — поддразнивает он. — Не забудьте пирожные.        Меллори считает, что исчерпала лимит вежливости на день.        В этот раз она действительно закатывает глаза.