Оставить что-то позади

Иногда, чтобы совершить рывок вперёд, нужно оставить что-то позади.

Верно?

Бесконечное голубое небо уходило далеко за горизонт, облака пушистыми кусками ваты плыли вперёд, маня за собой далеко-далеко. Туда, где всё можно было начать с начала без угрызений совести и сожалений о прошлом. Водная гладь ослепительно сверкала внизу и почти гипнотизировала. Прыгнуть бы, да и закончить всё. Вот так, в один момент. Это было бы слишком просто, да, Экко? Дурацкий мальчик-спаситель! Подарил какую-то дерьмовую искорку света, даже надеждой это не назвать. Просто умирать больше не хочется, по крайней мере вот так глупо, своими руками. Наверное, Вайлет довольно быстро догадается, что Джинкс не могла погибнуть настолько легко. Кейтлин должна рассказать ей о той лазейке... Джинкс не смогла бы скрывать свой побег слишком долго. Рано или поздно они поймут, если коротышка не проболтался сразу. Джинкс могла лишь надеяться, что сестра примет её выбор и смирится с желанием уйти. Паудер слишком искалечена, чтобы вернутся хоть на одно мгновение. Её останки превратилась в пепел вместе с Ишей. Джинкс слишком устала, чтобы жить по-прежнему. От неё уже тоже не осталось ничего, кроме показательной дерзости. Эффектно появиться на поле боя, наверное, могло быть приятно, но больше ни одна выходка не могла доставить ей ни капли удовольствия. Внутри не осталось ничего. Пустота. Только воспоминания о прошлом, которые тоже хочется бросить. Их тяжесть никогда не позволила бы ей жить дальше, поэтому Джинкс была намерена оставить всё где-нибудь в Пилтовере. Может быть, у неё получится стать кем-то другим? Получится измениться? Проклятие прокляло само себя и исчезло. Аннигиляция. Просто позвольте ей уйти. — Я не имел в виду это! — Возмущался Экко, когда она поневоле просила его о помощи. — Ты можешь двигаться дальше. Бежать физически вовсе не обязательно... — Ты поможешь мне или нет? — Один короткий вопрос тогда заставил его лицо исказиться в гримасе боли. Но Экко не смог отказать ей. Разве он посмел бы, когда Джинкс смотрела на него так, как смотрела на ту проклятую бомбу, которой хотела подорвать себя? Хватило бы у него сил произнести ещё хоть одно слово против? Ни за что. Не ей теперь. Поэтому мальчику-спасителю пришлось согласиться помочь Джинкс украсть один дирижабль. Он собственноручно перевёз его в назначенное место, чтобы девушка могла скрыться сразу после битвы. При условии, что выживет, конечно... Они оба не были уверены, что вернутся живыми. Только почему-то воспринимали это по-разному. Джинкс почти хотела умереть, так и не отправившись навстречу новой неизведанной жизни, а Экко мечтал поскорее начать сначала их сгоревшую дотла историю и попытаться построить другую судьбу на руинах старой. Он мечтал, чтобы Джинкс позволила ему попытаться. Чтобы осталась, чтобы снова стала его другом и напарником, чтобы снова... Нет, о той другой жизни он не смел даже мечтать. Повзрослевшая Паудер навсегда останется в его сердце приятным воспоминанием, мгновением подлинного, но какого-то чужого счастья, которое ему не заслужить никакими подвигами. Когда-то она была мечтой, идеалом, сладким сном, после которого на глазах стынут слёзы. Экко думал, что был бы абсолютно счастлив, стань Джинкс в один день вот такой. Снова смешливой, до наивного доброй и мягкой, не тронутой болью настолько, чтобы сойти с ума и стать... Проклятием. Путешествие в другую временную линию помогло ему понять, что он ошибался. Его Паудер должна была стать той, кем стала. Идеи Джинкс должны были менять мир, а не оставаться запертыми в Паудер. Всё должно было быть так ужасно. И сердце Экко обливалось кровью, потому что теперь он признавал, что готов был любить этот разрушенный ужас. Даже если больше не увидит ни единой крупицы Паудер в слабой и болезненной улыбке Джинкс. Даже если ему придётся каждый день смотреть в её потухшие, будто онемевшие от боли розовые глаза. Даже если никогда не придётся целовать пересохшие и искусанные губы, пытаясь исцелить их разбитые вдребезги сердца. Только вот Джинкс не хотела оставаться с ним, она хотела бежать. Так далеко, как только возможно. Она хотела исчезнуть и разорвать круговорот отчаяния. До сих Пор Экко помнил её мёртвый взгляд, чуть трепещущий былой жизнью, когда они вместе с Поджигателями готовились к битве. Джинкс мастерила что-то, одиноко сидя в каком-то неприметном тёмном углу. Когда он только привёл её на базу, она постоянно бродила в тени, словно стараясь спрятаться. Так продолжалось вплоть до её просьбы, когда Джинкс единственный раз вышла к нему сама и заговорила. Тогда же она взяла свою розовую краску и оставила на его груди настоящий шрам в форме креста, словно издеваясь над его слепой надеждой. Кисть не щекотала кожу сквозь ткань одежды, она резала по живому. Беспощадно и мучительно. Такой же был у неё самой, и от этого Экко хотелось кричать во всё горло. Пожалуйста, останься. Он больше никогда не откажется от тебя, не опустит руки, только останься. Джинкс исчезла. Экко не сжёг её имя. Он почтил память только своего доброго друга, маленького йордла Хеймеидингера, потому что спасательный дирижабль исчез вместе с его проклятием. И вот, сидя в гордом одиночестве и наблюдая за городом, пережившим настоящую катастрофу, Экко не мог не думать о том, что всё это неописуемо больше, чем человек может вынести. Бой закончился, они одержали победу, но цена оказалась слишком высока. Экко чувствовал себя то разгромленным Пилтовером, то не менее пострадавшим Зауном. Его разрывало надвое: одна часть по-прежнему хотела верить в лучшее и продолжать бороться, постепенно двигаться дальше в новую жизнь, но другая рвалась куда-то назад. Экко принял решение отпустить Джинкс, потому что не видел решения лучше. Он знал, что ей нужно оставить прошлое позади, но... Был ли он готов позволить ей отпустить его самого? Экко пообещал себе не сдаваться, не бросать её больше, но, кажется, сделал это снова, поддавшись жалости к собственному бессилию. Ничего не исправить, остаётся только забыть, вычеркнуть, содрать с груди этот проклятый розовый крест... Суметь бы только унять дрожь в руках и удержать рвущиеся в бег ноги. Экко ведь знает: нет ни единого шанса. Нет ни одной зацепки, которая позволила бы Джинкс остаться. Нет ничего, что может заставить её улыбаться здесь снова. Ей нужна новая жизнь, новый шанс... — Здравствуй, мой юный друг, — донеслось до ушей откуда-то сзади. Экко не сразу отреагировал на знакомый голос, поначалу решив, что всё лишь плод больного воображения. — Профессор, — а затем потерял дар речи, увидев перед собой маленького живого йордла, — Вы... Но... Слёзы хлынули сами. Экко подскочил на ноги и подошёл ближе, чтобы проверить Хеймердингера на материальность. — Как? — Только и смог выдавить ошарашенный парень. — Хе-хе, — профессор загадочно усмехнулся и хитро увёл свои маленькие глазки в сторону, — признаться, мне и самому это не до конца понятно. Похоже, я прошёл обратно вместе с тобой. По-другому. —Поверить не могу, Вы и правда, — Экко пытался унять рыдания и несмело прикасался к голове профессора, чтобы снова и снова убеждать себя в правдивости происходящего. — Боюсь, что сейчас не время для сентиментальности, мой дорогой друг, — вдруг посерьёзнел Хеймердингер, — видишь ли, когда я вернулся назад, то оказался не один. Я обнаружил себя в одном из переулков Зауна, как вдруг, появившись из ниоткуда, на меня упала маленькая юная леди. Влияние нашего изобретения оказалось весьма непредсказуемым и неуправляемым... — Что Вы имеете в виду? Кто упал на Вас? — Нервно перебил Экко, ощущая, как его сердце начинает биться всё быстрее и быстрее. — Малышка не назвала мне своего имени, но я понял, что она очень торопилась найти нашу с вами общую знакомую, — Хеймердингер оглянулся назад в темноту и оттуда, несмело юркнув в сторону сначала головой, а потом всем телом, выскочила невысокая девчонка с янтарно-жёлтыми глазами и синеватыми волосами. Её движение вызвало у Экко табун каких-то бешеных мурашек по коже. Сердце уже не стучало, оно било тревогу. Задыхаясь от прилива нескольких эмоций сразу Экко глупо хватало воздух ртом и вспоминал о слухах, которые слышал от других Поджигателей. Джинкс в последнее время видели с каким-то ребёнком, видимо, она сильно привязалась к малышке, а потом вдруг попыталась покончить с собой... — Мой друг, может ли быть, что местоположение Джинкс...? Экко уже не слушал. Он мчался прочь из подгорода в охапку с испуганным ребёнком. Молниеносно вскочив на свой ховерборд, парень только и смог выдавить из себя: "— Мы догоним её", когда разогнался так быстро, как не разгонялся, наверное, никогда. Девочка, сначала колотившая его по плечам, на удивление быстро успокоилась и, казалось, поняла намного больше, чем ей сказали. Она схватила Экко покрепче и решительно посмотрела на него, напомнив этим ясным взглядом маленькую Паудер. Экко летел через весь Пилтовер, его глаза слезились от ветра и боли, ушах оглушительно свистело. Тело тряслось так сильно, что должно было упасть с ховерборда пару километров назад. Казалось, его держало на доске только чудо. Невообразимое чудо, которое подарило Экко маленький, неуловимый почти шанс исправить ошибку. Пожалуйста, вернись. Пожалуйста, дождись его. Не уходи. Оказавшись над водой, Экко почти потерял надежду. Холодный вечерний ветер морозил разгорячённые щёки, постепенно скрывающиеся за горизонтом солнце издевательски намекало, что он решил догнать слишком поздно. В какую сторону этих сияющих золотом на закате облаков Джинкс могла отправиться? Куда повернула? Разве возможно найти её теперь, когда она ушла? — Умм, м! — Малышка замычала и заползала у него на груди, стараясь сказать что-то важное. — Что? Я не понимаю, — Экко истерически нахмурился, не в силах справиться с нарастающей паникой, — что ты хочешь сказать!? Ховерборд вдруг издал протяжный писк. Сердце Экко перестало биться. Истратив весь запас энергии, доска перестала держать их высоко над водой и начала падать вниз. Экко зажмурился, стараясь сморгнуть накопившиеся в глазах слёзы и сжал девочку крепче, чтобы принять удар на себя. Повезёт, если она не потеряет сознание и сможет доплыть до берега... Прощай, Джинкс. — Ааам! — Испуганный детский возглас стал последним, что услышал парень. Перед тем, как закашлял от боли и отодвинул упавшее на него тельце в сторону. Твёрдая поверхность выбила из него весь воздух. — Она говорила, что вам крышка, дурак, — невесело усмехнулась откуда-то сверху Джинкс. Когда Экко сумел справиться с кашлем и разлепил веки, он понял, что упал на крышу дирижабля. Чудом оказавшись примерно по середине, чтобы не скатиться в воду, он уцелел, как и малышка, теперь всеми силами прижимающаяся к Джинкс. Девушка, балансирующая стоя, выглядела растерянной и почти обезумевшей, будто не верила в происходящее, но её живые глаза светились счастливыми хрустальными слезами. Она осторожно проводила ладонями по волосам девочки, гладила её спину и улыбалась. Джинкс улыбалась. В лучах уходящего солнца её улыбка светилась так ярко, согревая теплом своей нежности. Джинкс плакала и смеялась, не зная, что ещё ей делать теперь, когда Иша рядом. Возможно, она даже не хотела знать почему и как. Джинкс просто хотела не отпускать. Никогда. — Иша, — она звала и звала, не веря глазам, языку и ушам, — Иша, ты здесь! Иша... Девочка хныкала ей в унисон, прижимаясь всё крепче. Экко тоже не уступал им и смотрел, как медленно прячутся за горизонтом яркие лучи, уступая место тихому ночному мраку. Ему не хотелось говорить, не хотелось ничего делать и никуда идти, он просто был... Счастлив. Впервые в жизни ощущение, что он поступил абсолютно правильно, было таким железным. Иначе было нельзя. Всё правильно теперь. Джинкс не улетела далеко... Она была здесь, хотя могла за это время добраться хоть до другого края света, но... Она осталась. Она была здесь всё время. И она повернула назад ровно в тот момент, когда ему нужна была помощь... Джинкс... — Мальчик-спаситель, — чуть осипший, но такой мелодичный и мягкий голос вырвал его из размышлений, — не объяснишь мне, Экко? Ещё никогда прежде Поджигатель не слышал, чтобы она звала его так. Даже в детстве. Даже в другой временной линии. Никогда раньше. В Джинкс сейчас было столько тепла, столько искренности и отчаянной надежды, наконец нашедшей оправдание, что Экко просто не смог сдержаться. Он стёр с щеки снова скатившуюся слезу, рывком добрался до девушки и сгрёб её в объятия вместе с малышкой. — Я не знаю, понятия не имею, — он тихо пробормотал в её макушку и вздрогнул, когда рука Джинкс оказалась на его затылке. Холодный металлический палец практически обжёг кожу, когда она провела ладонью по шее Экко, но ему не хотелось отстраниться. Напротив, прижать к себе сильнее, только бы это мгновение никогда не заканчивалось. — Если ты сейчас захочешь улететь, — немного погодя начал Экко, так и не разорвав объятия, — я останусь на этом дирижабле и отправлюсь куда угодно, — заявил он без тени сомнения... — Конечно, останешься, твой ховерборд отправился в лучший мир, — Джинкс рассмеялась и неохотно отдалилась, чтобы снова взглянуть на Ишу. Живая девочка до сих пор казалась ей только сном, больным видением, плодом воображения. Но здесь была не только Иша, рядом стоял и Экко. Такой реальный, растрёпанный, зарёванный, но счастливый... Маленький мальчик Экко, друг детства и, может быть, кто-то намного важнее... О чём Джинкс никогда не позволяла себе задуматься, потому что бежала от Паудер. — Но я надеюсь, — значительно признался Экко, не завершив предложение до конца. Он не хотел рушить всё, не хотел мешать Джинкс, не хотел, чтобы её глаза снова потухли. Просто надеялся... — М! Мм, — Иша легонько подёргала Джинкс за ремень, слабо, но настойчиво призывая к чему-то, и девушке пришлось пойти на поводу у малышки. Вздохнув и иронически усмехнувшись, Джинкс улыбнулась почти одними уголками глаз и уверенно протянула Экко руку.

Иногда, чтобы совершить рывок вперёд, нужно оставить что-то позади, верно?

Даже если это что-то растерянный профессор Хеймердингер...