Сквозь ненависть

«Чтобы свет сиял так ярко, должна присутствовать тьма» — Сэр Фрэнсис Бэкон Северянин, как и всякий, кто вкусил сладость великих побед, знал: за триумфом всегда крадется тишина. Не умиротворяющая, нет, – зловещая. Мир словно затаивал дыхание, ожидая неведомой бури. Это гнетущее предчувствие, словно ледяной шип, терзало его дни, не давая покоя. В его мастерской, обители тепла и ремесла, плясали сотни северных огней, рассыпая по стенам калейдоскоп отблесков. Но даже их жизнерадостный свет казался каким-то призрачным, робким, словно боялся рассеять сгущающуюся тьму. Северянин, привыкший к звону стали и жару кузни, рассеянно точил лезвие своей сабли. Однако взгляд его, помимо воли, снова и снова обращался к окну, за которым раскинулся бескрайний небесный океан. Звёзды, обычно приветливые и яркие, сегодня светились необычно холодным, отстраненным светом, словно предвещая недоброе. — Что-то грядёт, – пробормотал он себе под нос, слова, сорвавшиеся с губ подобно выдоху в морозную ночь. – Луноликий молчит, его небесный взор отвернулся от нас, но я чувствую его глубинную тревогу, словно отголоски далёкой бури. Его безмолвие кричит громче грома. Джек, напротив, словно назло грядущей буре, пытался с жадностью впитать в себя последние капли редких, умиротворяющих деньков. Он, словно неугомонный вихрь, носился с детьми по заснеженным улицам, заливаясь искренним смехом, рассыпая вокруг себя снежные искры и устраивая озорные метели. Но даже в этом безудержном веселье, в этом ликующем хоре детских голосов, ему чудилась какая-то странная, тревожная фальшь. Будто за маской беззаботного веселья пряталась робкая, болезненная неуверенность. Он не мог понять, откуда она берётся, словно тень, что крадётся за спиной, но никак не удается разглядеть. Однажды, когда он, уставший от игр, сидел на заснеженной крыше, любуясь серебристым ликом луны, его вдруг посетило смутное, неприятное чувство. Словно кто-то ещё смотрит на этот мир, на эти играющие в снежки силуэты, на эти мерцающие огоньки в окнах, но смотрит чужим, равнодушным взглядом – зорко, холодно, отстранённо. — Северянин снова прав, как всегда, – шепнул Джек, невольно сжимая свой верный посох, словно ища в нем защиты от невидимой угрозы. – Воздух дрожит, словно натянутая струна, предвещая надвигающуюся метель, такую, каких мир еще не видывал. Собрание Хранителей началось, как обычно, в атмосфере привычной суеты и взаимных подколок. Северянин, словно мрачный пророк, вновь поднял тему странного, тягостного молчания Луноликого, его голос звучал тревожным набатом. Фея, вся в хлопотах, рассказывала о детях, которым вновь снятся светлые, добрые сны, о том, как важна их вера для поддержания надежды. Песочник, как всегда немногословный, молчаливо парил в воздухе, рассыпая вокруг себя горсти золотых искр, словно пытаясь своим сиянием разогнать сгущающуюся тьму. Джек, как обычно, ворчал, что его справедливые подозрения никто не воспринимает всерьёз, что все погрязли в самодовольстве и не видят очевидной опасности. Пасхальный Кролик, самодовольный и самоуверенный, как всегда, насмехался над ним, считая себя самым проницательным и сильным. И вдруг, словно по чьей-то злой воле, свет в зале изменился. Теплый, мягкий свет, наполнявший пространство, стал холодным и резким. Лунный луч, до этого нежно ласкавший купол зала, стал ярче, плотнее, пока не превратился в ослепительный столб света. В его самом центре, словно сотканная из лунного серебра, появилась высокая, величественная фигура. Высокий силуэт, словно окутанный дымкой серебристой тени, величаво шагнул вперёд, ступая по невидимой лестнице. Его лицо скрывала полупрозрачная маска, но даже сквозь неё чувствовался пронизывающий, немигающий взгляд. Холодный как лед, он словно рассекал само пространство, не оставляя места для сомнений. Он не улыбался, не проявлял никаких эмоций, словно был высечен из глыбы вечного льда. — Дела у вас идут не очень, – произнёс он, и его голос, ровный и бесстрастный, не содержал ни капли тепла, словно зимний ветер, пронёсшийся по заброшенному кладбищу. – Я Ариус. Хранитель Правосудия. В зале повисла оглушительная тишина, словно мир замер в ожидании приговора. Фея, обычно смелая и разговорчивая, первая решилась нарушить молчание, словно робкая птичка, залетевшая в клетку ко льву: — Но… Мы справляемся. Бугимен побеждён! Мы-.. Мы защищаем детей… Пасхальный Кролик, не давая ей договорить, грубо перебил Зубную Фею, выскочив вперёд, словно намеревался грудью защитить своих товарищей. Он выпятил грудь, нахмурил брови и надменно произнес: — Хранитель? А с чего нам тебе верить, а? Даже Северянин не знал, что появится новый "хранитель"! Может ты уловка этого мерзкого ублюдка Бугимена, мм? – Кролик, словно разъяренный бык, начал медленно, угрожающе подходить к незнакомцу, его слова звучали как рычание. – Слушай сюда, ты, баклажан недоделанный. Детям больше ничего не угрожает, ясно? Мы надрали задницу этому уроду, так что ты тут нахер не сдался! Съебывай, пока цел! — Справляетесь? Не угрожает? – отозвался Ариус, чуть приподняв бровь в легком изумлении. Казалось, ему было совершенно плевать на оскорбления со стороны разъяренного пууки, словно тот был не более, чем надоедливым комаром. – Да, вы одолели Кромешника. Но это не восстановило равновесие. Мир опасно склоняется в сторону света, и, в конечном итоге, он ослепнет от избытка сияния. Там, где дети верят без тени сомнения, где их сердца не знают страха и печали, там не рождается истинная сила. Я пришёл исправить это. Джек нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна, но это был не холод его снежной магии, а леденящий душу страх от слов незнакомца. — Исправить? Каким образом? Что ты собираешься делать? Ариус задержал на нём свой пронзительный взгляд, словно сканируя его душу. — Всё станет ясно. Но запомните раз и навсегда: свет и тьма – равны. Вы слишком долго и опрометчиво забывали об этом, упиваясь своей победой. Без тьмы не будет света, а без света не будет тьмы. Таков извечный закон. И с этими словами он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь ощущение ледяного холода и тягостного предчувствия. После собрания каждый Хранитель чувствовал странное, необъяснимое беспокойство, словно в их сердцах поселился непрошеный гость. Но они разошлись по своим владениям, решив пока наблюдать за развитием событий, надеясь, что угроза рассеется сама собой. Только Джек не находил себе места. Он, словно неприкаянный дух, метался по ночным улицам, пытаясь уловить хоть малейший намек на грядущую угрозу, вынюхать её, как дикий зверь. Все было по-старому: слышался звонкий смех детей, звенели колокольчики, разнося по округе праздничное настроение, блестел искрящийся иней на оконных стеклах. И всё же он никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что рядом с ним, в тени, словно крадется чужая, зловещая тень, ждущая своего часа. Когда он, измученный тревогой, присел на заснеженную крышу, чтобы хоть немного передохнуть, то заметил одинокого мальчика, сидящего на ступеньках своего дома. Тот смотрел в пустоту невидящим взглядом, его лицо было печальным и отстраненным. Он не улыбался, хотя вокруг весело играли другие дети, беззаботно резвясь в снегу. Джек, движимый порывом сочувствия, хотел было подлететь к нему, подбросить снежинку или снежок, чтобы развеселить его. Но вдруг мальчик, словно подкошенный, закрыл глаза и тихо повалился на бок, безвольно раскинув руки, словно уснул вечным сном. Джек вздрогнул от ужаса, словно его пронзило молнией. Он, как стрела, сорвался с крыши, поспешил вниз – и ощутил, что дыхание ребёнка слишком слабое, почти неощутимое. Словно его жизнь, словно тоненькая ниточка, обрывалась в ночном холоде, угасала, как свеча на ветру. И тогда рядом с ним, на самом краю сознания, мелькнуло бледное, фиолетовое свечение, словно призрак, выхваченный из тьмы. На мгновение – и тут же исчезло, растворилось в ночи, не оставив следа. Джек, словно громом пораженный, понял: это был Ариус. Что он сделал с этим ребёнком? Зачем отнял у него жизнь, так жестоко и безжалостно? Это так он восстанавливает равновесие, погружая мир во тьму отчаяния? А далеко в тени, в своём мрачном убежище, в царстве вечного страха, Питч ощутил нечто новое, долгожданное. Детские сны, до этого наполненные светом и надеждой, дрогнули, словно под порывом ледяного ветра. В них больше не было безраздельного господства света – в них появилась зловещая пустота, тяжёлая, холодная, равнодушная. И тогда на его губах, словно ядовитый цветок, расцвела зловещая улыбка. — Значит, Луноликий решил сыграть в новые игры.. Возможно, этот чужак и сам того не подозревая, играет на моей стороне. -. . - / -. . - / -. . - .-.-.- / . ...-.. / -.. ..- ---- .- / -. . / .-- / ..-.. - --- -- / - . .-.. . .-.-.- / --. --- ... .--. --- -.. -..- / .-- ... . -- --- --. ..- --.- .. .--- --..-- / --.. .- / ---. - --- / -- -. . / ..-.. - --- / -. .- -.- .- --.. .- -. .. . ..--.. / .-.- / -. . -. .- .-- .. ...- ..- / - . -... .-.- --..-- / .-.. ..- -. --- .-.. .. -.- .. .---