Поговорим о сожалениях?

Не то чтобы я могу сказать, что моя жизнь когда-то была идеальной, но если сравнить до и после, то раньше я жил в раю, а сейчас спустился на самое дно Марианской впадины. Когда моя жизнь стала такой… никчёмной? Да, именно никчёмной. Я не делаю ничего для общества, не приношу пользы, не делаю какого-то вклада. Приношу вред семье, друзьям, себе. Почему я до сих пор не сдох? Как ты до такого докатился, Ной? В последнее время этот вопрос всё чаще и чаще мелькает где-то на подкорках сознания, он записался мелкими кривыми буквами на самом болезненном месте, называемым «прошлое», и постоянно лезет в другое такое место — «настоящее», не давая уснуть. Сколько дел я натворил в том самом «прошлом», что сейчас не могу жить в этом самом «настоящем»? Может, я что-то сделал в прошлой жизни? Грабил? Вырезал людей поголовно? Издевался над животными? Отсидел пожизненное за что-то столь ужасное, что судьба решила: «Прошлой жизни ему не хватит, чтобы ему простили все грехи»? Значит, правильно решила. Где все те люди, которые окружали меня раньше? Что за сброд окружает меня сейчас? Почему в моём окружении осталось так мало людей? Кто раньше держал меня в узде? «Адáм» И сразу становится так дурно. Опять это «прошлое» норовит влезть в «настоящее» самыми болезненными огромными прыжками. Ощущаю себя так, будто мне вырезают сердце наживую. Но я же это заслужил, правда? Нащупываю ладонью пачку сигарет, валяющуюся где-то на полу, смотрю, Джеймс опять свои бичарские Malboro у меня оставил, но всё, что у меня дома — моё. Особо никогда не понимал его тяги к чему-то подороже и покруче, какая разница от чего умирать? А он всегда говорит, что лучше знать, что будешь лежать в дорогом гробу, тело дольше не будет съедено червями, чем лежать в чём-то дешёвом, а через сутки быть съеденным разной подземной живностью. Закуриваю, горло жжёт. Дым струйкой летит вверх, в вентиляцию, распространяясь уже там. Ищу свой телефон, неизвестно, правда, где я оставил его после вчерашнего появления здесь Джей-Джея, всегда при его приходе гаджет теряется, потому что кто-то из тройки активно пытается у меня его забрать и спрятать во избежание проблем. Я встаю с дивана и шагаю на выход из комнаты, особо не смотря под ноги спотыкаюсь об чёртов кальян. В следующий раз заставлю Флоуверса убираться перед своим уходом, если, конечно, буду в сознании. Ха. Когда я последний раз был в сознании перед его уходом? Года полтора назад? Только когда начались наши тусовки, да? Скорее всего. Только Джей-Джей всегда с утра как огурчик, но его жизненное положение обязывает быть бодрым всегда. Удивительно, что на меня до сих пор не жаловались соседи, но если припомнить, то все мои соседи такие же маменькины детки, как я, поэтому их особо не волнуют шумные соседи, потому что они сами такие же шумные. Останавливаюсь у окна на кухне, в животе болью скручивается узел: когда я ел последний раз? Дня три-четыре назад, наверное, а может, даже, больше. Заливать алкоголь в пустой желудок явно было не лучшей идеей, потому что сейчас мне плохо как никогда. Тушу сигарету о стеклянную пепельницу, перевожу взгляд на пейзаж по ту сторону стекла: многоквартирные дома, парк неподалёку, люди внизу, парочка продуктовых — всё это с высоты пятнадцатого этажа всего ничего. Так, всего лишь хлебные крошки. Открываю холодильник, полки пустуют от слова совсем. Но есть там кое-что конечно — мой телефон. И откуда он тут? Кинул кто-то из парочки отморозков Цветочка? Включаю, разблокирую. «3.47 pm». Классно, режим в полной заднице. Или он давно там? — Алло, Цветочек? — голос на той стороне линии что-то говорит, — а, Джонни, можно ты отдашь трубку своей самой выёбистой на свете любви, и я поговорю со своим другом? — монотонный ответ звучит протяжно, нехотя, — понял, ладно, позвоню позже. Кстати, кто из вас, Однояйцевых, кинул мой телефон в холодильник? — но в ответ слышит лишь сладенькое «пока-пока» уже от другого «одинаково-разного» и длинные гудки, — да, пока-пока, засранцы. Холодный душ хоть немного приводит в чувства и расслабляет. Мысли кусочками собираются в единый паззл, и в голове созревает хоть какой-то план действий. Но только на сегодня, жаль, что не на всю жизнь — он бы не помешал. В зеркале вижу полу мертвеца: синяки под глазами, кожа бледная, и татуировки видно на этой почти прозрачной поверхности ещё лучше, буквы на пальцах, фигуры на кисти, надписи на всю шею. Когда я успел так забиться? Я вообще от иглы мастера отдыхал? Бёдра просто обвязываю полотенцем, волосы остаются мокрыми — высохнут. Вот я уже перед панорамным окном в моей недогостиной-недоспальне. Всё тот же вид, всё те же люди, дома и магазины. Скучно и однообразно. Но лучше уж так, чем никак вообще. Такое хоть немного напоминает, что ты ещё жив и можешь дышать. *** По коже резко пробежал мороз — как говорила моя мама, это верный знак того, что кто-то о тебе подумал. Всегда считал это полнейшим бредом. Пришлось остановиться, дабы немного растереть предплечья, чтобы хоть немного притупить чувство холода и покалывания. Когда меня немного отпустило, я вновь натянул на кисти латексные перчатки, взял в руки нож и продолжил резать овощи, высыпать их в сковороду на плите. — Адáм, чего такое кислое лицо? — Габи возникла из ниоткуда, освещая пространство рядом своей улыбкой, я игнорирую её, продолжая свою работу, — ну, Ада-а-а-м, — протяжно ноет она, закидывая на мои плечи свои аккуратные руки, — если ты тут главный, не значит, что тебе можно игнорировать того, кто идёт по главенству сразу после тебя, между прочим! — недовольно воскликнула брюнетка, вскидывая руки вверх в возмущении. Я продолжаю игнорировать девушку, боковым зрением наблюдая, как она дуется и кипит от злости. От этого становится веселее. Сколько бы мы не были знакомы, она до сих пор не взрослеет и реагирует всё также по-детски. — Габи, ну что ты хочешь от меня? — я поворачиваюсь к ней всем корпусом, оставляя нож на разделочной доске, — чего тебе не спокойно-то так? — Ты ходишь тут, своим кислым лицом всё настроение коллективу портишь, а ты шеф-повар! Ты должен поддерживать эмоциональное состояние команды, олух! — Габриэлла тычет своим тоненьким пальцем в мою грудь, заглядывая ко мне в глаза своими карими. — Ты в курсе, что я могу тебя уволить? — с совершенно серьёзным лицом бросаю я, хотя прекрасно понимаю, что все мы знаем правду, и никто её не уволит. Вот без кого точно наш коллектив посыпется. — Да? — произносит достаточно громко собеседница, — Ну и пожалуйста! Ну, давай, увольняй! — вдруг вскрикивает Дэвис-Браун, — желаю тебе удачи в поиске такого же су-шефа, как я, который будет подтирать за тобой сопли и слюни и сможет выдержать твой характер! — девушка резко начинает снимать фартук, колпак, перчатки, а после просто кидает их в меня и уходит в раздевалку. — А вот сейчас не понял. — произношу я, — Алекс, присмотри за кухней и всем, что на моей плите! Повар кивает мне, и тут уже я снимаю перчатки, направляясь в сторону раздевалки. Дверь, естественно, приперта чем-то. Ну а кто думал, что будет легко? — Браво, Габриэлла Элизабет Дэвис-Браун, просто великолепно! — говорю я в дверь, прикладываясь о неё ладонью, — если хочешь, чтобы я тебя успокоил, не нужно закрываться! — А может я переодеваюсь, Адам Тимоти Беннетт-Брукс! Ты подумал об этом своей пустой башкой? Ах, да, как же ты мог ей подумать, если у тебя с ней давно проблемы! — ругалась девушка по ту сторону двери. Это раздражало. Неужели было настолько сложно просто не выделываться, а открыть дверь? Руки невольно тянутся к колечку на мочке уха, я тащу его вниз, слегка потряхивая, потому что разнервничался. Спокойствие, только спокойствие. Нужно подумать, почему она так отреагировала. Судя по голосу, она не плакала, значит, не какие-то супер-личные проблемы. Ножом в меня не бросила, как было в тот раз, когда она поругалась с матерью… А может…? — Ты пила обезболивающее с утра? — Да. — Тебе до сих пор не полегчало? — Нет. — Тебя обнять? Купить сладкого? Отпустить пораньше? — Да. Да. Не надо. — отвечает кареглазая на каждый вопрос совершенно уставшим голосом. Но неудивительно, день кончается, она была занята работой, сегодня даже больше обычного. Она вообще за день хоть разок присела? Как я с утра-то не понял, обычно она об этом всем видом «кричит»: с виду выглядит максимально раздражённо, неброско, макияжа на её лице целый ноль, сразу просит отпустить её пораньше, если вдруг понадобится, а сегодня — ничего. Я подталкиваю дверь и что-то, судя по всему, скамейка, с характерным скрежетом отодвигается. Азиатка сидит в самом конце комнаты, обнимая себя руками. Я тихо подхожу к ней, будто хищник к добыче, чтобы не спугнуть, хотя это не тот случай, когда от тебя могут убежать. Я окольцовываю её хрупкое тело, прижимая к себе, секунды через две чувствую её ручонки на своей спине. — Позвонила бы мне с утра, могла бы не приходить. Мы же это обговаривали, булочка, — ощущаю хлопок по спине, — ладно, понял, Габи. — Да, обговаривали, но деньги-то за это рабочее время я где потом брать буду? — полная серьёзность, ей богу, аж смешно. — Да никто бы тебе эти деньги из зарплаты не вычел, успокойся. — продолжаю гладить её по спине и слушать какие-то причитания. *** Рабочий день закончился полчаса назад, и сейчас главные звёзды ресторана, которые ушли самыми последними, шагают по улице в центре города, поедая сладкое мороженое. Они идут молча, до этого перекинувшись парой фраз по поводу того, кто первый выйдет и какое купить мороженое, сойдясь на любимом сливочном, а сейчас ни слова, видимо, ситуация, произошедшая несколько часов назад, немного давила. — Почему Майк мне не позвонил? Мы с ним тоже по этому поводу договаривались, — заговорил Адам, задавая мучавший его вопрос, — или он забыл об этом? Габриэлла немного замялась. Остановилась, обдумывая что-то, пара секунд и Беннетт-Брукс вырастает прямо перед ней, а не стоит рядом. Изучает её взглядом с высоты своего роста и совершенно не понимает, что не так. Какая-то она странная сегодня, да? Задаёт он сам себе этот вопрос. — Зачем мой бывший должен тебе звонить? — вдруг выпаливает азиатка, жмурясь, будто её сейчас ударят. Это привычка. Самая ужасная. — Что? Что случилось? — озадаченно интересуется Адам, — его напрягли мои инструкции по поводу тебя? Он не понравился Клео? — Клео была кошкой Габриэллы, очень высокомерным и недовольным всем сфинксом, который толком к себе никого не подпускал и не терпел новых ухажёров хозяйки, — расскажи мне. Я слушаю. — Проводишь меня? Я честно тебе всё расскажу потом. — на время девушка откладывает разговор об этом, — кстати, что говорит доктор Дэвис? — девушка меняет тему также быстро и аккуратно, как съехала с прошлой. Девушка жила недалеко от места работы, поэтому и идти им долго не пришлось. Правда эти десять-пятнадцать минут прогулки были такими тяжкими, что Адам не на шутку разнервничался, да и сама Габи тоже, но уже совсем по другой причине. Вид брюнетки заставлял парня сомневаться, а всё ли настолько хорошо, как выглядело в начале? Свет в прихожей включается, и на звук прибегает Клео. Она замечает хозяйку, ластясь о её ноги, а потом сразу же и Адама, недовольно шипя и морщась. Да, Клео несомненно не любила людей, но к Бруксу как-то привыкла, он достаточно часто бывал дома у Габриэллы, и со временем кошка всё-таки смирилась, чего не скажешь об отношении к остальным посетителям этой квартиры, их же животное активно пыталось покалечить и выгнать, хотя, может, чувствовало какие, некоторые из них, неприятные люди. — Привет, Клео, прости, но сегодня я без вкусненького, не было в планах тебя навещать, — парень садится на корточки, взяв кошку на руки, поглаживая её макушку и уши, — я тебя внимательно слушаю, — усаживаясь в гостиной на диване, произнёс Адам, продолжая гладить чужого питомца, а тот в свою очередь старался кусать и царапать ладони парня, дабы тот их поскорее убрал. Девушка подходит ближе к дивану, ведь до этого она только зашла в комнату, сразу услышав последнюю фразу. Собираясь с мыслями, она прикусывала щёки изнутри, слегка откусывая маленькие кусочки собственной плоти. Пора сказать правду, Дэвис, пора. Она хватается за края тёмной водолазки, начиная приподнимать её вверх. — Стой, стой, мы вроде поговорить собирались, — Адам выставляет одну ладонь перед девушкой, пытаясь её остановить, — или ты просто таким способом захотела заманить меня к себе? — Что «стой-стой»? Чего ты там не видел, а? — ещё придерживая края ткани, произносит азиатка, — сначала досмотри, а потом возникай, олух, — привычно грубо произносит Дэвис и снимает с себя водолазку вовсе. Единственное, что остаётся на ней, так это спортивный топ, слегка смуглая кожа и синяки. Глаза кровью наливаются. Плечи, руки, грудь, живот — всё в крупных синяках. В синяках, которые только недавно начали заживать. — Майк? — девушка кивает, — и ноги такие же? — кивок, — мне начистить ему лицо? — более-менее сдержанно говорит Адам, но получает отрицательное мотание головой, — это был риторический вопрос. Он встает с дивана, стягивает с себя толстовку, натягивает предмет одежды на подругу, оставаясь в одной футболке, а следом крепко обнимает. Отстраняется, натягивает на её голову капюшон. — И не смей плакать, а лучше всегда говори мне правду, ладно, солнышко? — ему кивают, хлюпая носом, — мне прийти чуть позже после того, как я сломаю этому мудаку нос? — ему опять кивают, — да, я пойду ломать ему нос, скажи спасибо, что я ограничусь только этим, но синяками он будет осыпан больше, чем ты. Сходи в ванну, отдохни, я возьму ключи и вернусь позже, ложись спать, ладно? — он слышит тихое «ладно», надевает на себя одну из ветровок, оставленных в этой квартире когда-то и судорожно набирает контакт с именем «Майки». *** Адам достаточно быстро добирается до дома Майка, который на удивление не был в каком-нибудь клубе. Может, можно было бы и успокоиться немного за это время, но Брукс является достаточно раздражительным человеком и очень быстро заводится. Выходя из лифта, он подходит к нужной двери, нажимает на кнопку звонка и ждёт. И это ожидание кажется таким долгим и раздражающим. — Привет, Адам. — как ни в чем не бывало произносит «хороший парень», — что случи… — Майк не успевает договорить фразу, сразу получая кулаком в нос, моментально начинает капать бордовая кровь. Кажется, будто он теряет сознание, валясь на пол, от неожиданности, не успев даже защитить собственное лицо. Тут же накрывает боль и от приложившегося о пол затылка, очень неприятно и болезненно. Адам видит парня на ламинате и почему-то вовсе не успокаивается, хотя, вроде бы, сделал то, что хотел. — За что такие неприятные бонусы? — держится за нос брюнет, приходя в себя и тихо шипя из-за накатывающей рези в носу. Он всё ещё остается лежать на полу, так как сил встать совсем не находится. Зрительный контакт Адама и Майкла тянется, по ощущениям, достаточно долго, и никто ничего не говорит, покалеченный не встаёт с ламината, чтобы себя как-то защитить, а Брукс не бьёт того, кто сейчас наиболее беззащитен. — Эта визгливая сучка тебе всё рассказала? — Майкл приподнимается, переводя дыхание, — договаривались же разойтись тихо. Лживая дрянь. — на полном серьёзе возмущается пострадавший, становясь на ноги и опираясь рукой о стену. И Адам ещё раз наносит удар, теперь куда-то в сторону солнечного сплетения, прямо коленом. У брюнета вновь темнеет в глазах, а кровь с носа начинает капать более густо, пачкая самого парня, его вещи и чёртов ламинат. И им обоим нужно ещё несколько минут, чтобы прийти в себя. Майклу — отдышаться, Адаму — успокоиться. — И чего же ты так злишься? Я, конечно, отправлял Габриэллу к её радужным дружкам, но не думал, что она реально всё расскажет, — дышится очень тяжело, — ты как чёртова Динь-Динь, так злишься из-за какой-то твари. Тут же накатывает новая волна гнева, хотя Адам Тимоти только немного успокоился. Майк неосознанно нажал на больное место. Задел зажившие раны, вынуждая их сильно кровоточить, буквально, заставляя Беннетта-Брукса захлебнуться в этой бурой жидкости. Его захлёстывает воспоминаниями и болью, душевной болью. — Ещё раз рот свой откроешь, и Динь-Динь-радужный-дружок тебе кадык вырвет и в задницу засунет, понял? — на полном серьёзе говорит блондин, слегка толкая противника в грудь, и тот опять валится на ламинат. Адам наклоняется, хватая в руки чужую футболку, — решишь, что за твоё смазливое личико нужно вызвать меня в участок, то знай, что все синяки на коже Габи ещё целы, ушлёпок, — Адам отпускает край его футболки у ворота, отряхивая ладони от невидимой грязи. — Ты мне, кажется, нос сломал, хоть бы извинился. — Не припоминаю, чтобы ты извинялся перед Габриэллой, так что пасть закрой и не гавкай. Брукс покидает квартиру и направляется домой к Дэвис-Браун, перед этим посещая какой-то круглосуточный магазин, покупает кое-какие продукты, в число которых входит парочка особо любимых продуктов азиатки. В самом магазине пару раз встречает макушку, похожую на знакомую, запах, так въевшийся в память — сладкое кокосовое молоко, и лёгкую ауру, заставляющую бабочек в животе порхать. Морально становится более тяжело, вроде, недавно доказывал Дэвису, что ситуацию отпустил, и всё чудесно, а руки всё равно тянутся к мобильному, судорожно находя в контактах «Динь-Динь», глаза бегают по надписи на экране, а здравый смысл будто кричит ему «нет». *** Полуголый Ной простоял у окна минут двадцать, выкуривая сигарету за сигаретой, предчувствие было какое-то неприятно жгучее, предвещающее что-то не совсем хорошее. В конце концов, он всё-таки подошёл к шкафу, доставая оттуда чистые вещи и надевая их на себя. В ванной комнате загрузил стиральную машину грязным бельём. Ной перемещался по всей квартире: вытирал пыль со всех поверхностей, пылесосил пол и ковёр в гостиной, помыл все зеркала. Уборка заняла больше всего времени, несмотря на то, что она была лёгкой. Теперь же Ной решил, что стоит приготовить что-нибудь, но в холодильнике будто мышь совершила самоубийство, ещё немного, и оно бы было массовым. Когда он последний раз вообще был в продуктовом? Он бросает взгляд на панораму за стеклом и понимает, что уже достаточно поздно, придётся идти в круглосуточный магазин, находящийся в пятнадцати-двадцати минутах ходьбы от дома. Может, то, что случилось почти полтора года назад, как-то подкосило Ноя, но свои привычки он не оставлял. Мог не есть неделю, ходить в одном и том же, не убирать квартиру, не выходить из неё вообще: только Цветочек с однояйцевыми приходили изредка, проверяя друга на свежесть, — но в определённый момент вылизывал квартиру до блеска, начиная с поверхностной уборки, перестирывал и перечищал буквально всё в квартире, выходил в магазин и на недолгую прогулку, делал вкусную еду, приготовлению которой его обучил один ранее важный человек. Сандерс заходит в лифт, рассматривая его так, будто видит в первый раз, да, в этот раз всё это как-то затянулось. Через пять минут он уже идёт пешком по одновременно знакомой и чужой улице, вдыхая её запахи: выхлопы машин, начинающие расцветать бутоны деревьев, сладкий парфюм мимо проходящей девушки — такое и свежим воздухом назвать сложно. Вот уже перед глазами красуется знакомая вывеска с одной немигающей буквой «O» и знакомое лицо по ту сторону прозрачной двери. Дверной колокольчик звенит, оповещая о приходе нового клиента. — Здравствуй, Ной, давно тебя не видела, подумала, что ты переехал в другой район, — произносит женщина лет шестидесяти, мило улыбаясь, — даже начала переживать. — Здравствуйте, миссис Поппер, — также улыбается Сандерс, очень даже искренне, — нет-нет, всё в порядке, просто дома засиделся. На этом их диалог резко прерывается, парень ближе проходит к кассе и прилавкам, которые стоят рядом. — Как поживает ваша внучка? — интересуется Ной, пытаясь поддержать разговор. — Милли? Ты всё-таки решил с ней познакомиться? — радостно восклицает женщина. — Нет-нет, я просто интересуюсь. Женщина хихикает и отвечает, что внучка поживает вполне неплохо. Ной же продвигается вглубь магазинчика, набирая продукты и прочие мелочи в корзину: куриное филе и бёдрышки, обезжиренное молоко, шоколадную пасту для кексов, зубную щётку и пасту, любимый гель для душа и шампунь с сладким запахом кокоса, зелень, приправы. Ощущения всё такие же неприятные, всё прямо-таки и кричит, что что-то не так, а что именно Ной понять не может, водит глазами по магазину, будто ища что-то помимо нужных вещей на прилавках, даже не что-то, а кого-то.