Сон, в котором меня нет

Оливер устало открывает глаза, пару раз моргая ими, пытаясь привыкнуть к свету. Страх в душе ещё какое-то время заставляет его практически трястись, поэтому он просто лежит в постели, не зная, что делать дальше. По идее, это был конец, однако мысли в голове не были ясными, в панике он даже не понимал, о чём нужно думать. — Оливер, — зовёт его знакомый голос, отчего тело леденеет. Савелий? Снова он? У него что, ничего не получилось? Петти-Браун осторожно переводит взгляд на мужчину. Примечательно, но на этот раз он выглядит серьёзным, более того, его волосы короткие. Возможно, стоит уточнить, что происходит. — Где я? — едва выдавливает из себя какие-то звуки американец, пытаясь присесть на постели, однако быстро бросает эту идею, морщась и укладываясь обратно. — В больнице, — отвечает ему Морозов. Оливер неуверенно отрагивает свою голову, нащупывая там бинты и компресс. Травма головы? Теперь понятно, почему она так раскалывается. Петти-Браун внезапно замирает. — Что произошло? — встревоженно спрашивает американец и практически перестаёт дышать, видя на лице блондина эту тихую улыбку. — Ты проиграл, — шепчет ему Савелий, отчего Оливер в ужасе смотрит на него, но затем медленно отводит глаза в потолок. Значит, даже если он убьёт себя, он не вернётся в реальность? Или же он всё это время был в реальности? Тогда Рома… Оливер буквально вздрагивает, вспоминая напуганное лицо супруга. — Так значит…я все ещё сплю? — выдавливает из себя американец, даже не пытаясь собраться. — О чём ты? — не понял русский. — Это не сон. Среди нас должен был остаться один победитель и один проигравший. Я думаю, мы оба это понимали. — Он снова молчит, но затем серьёзно смотрит на американца. — Холодная война окончена. Ты проиграл, Оливер. — Петти-Браун застывает. Так значит, в реальности он уже всё потерял? Теперь понятно, почему его мозг пытался построить для него идеальную картинку, и, что более того, ясно, почему он был так напуган. Значит, в реальности у него нет семьи, и сына тоже, и Рома… он запинается, снова уходя в свои мысли. Его мозг не может брать информацию для сна из ничего. Он основывается на том, что есть в реальности на самом деле. Если Алекса ещё можно представить, как следствие его любви к Роме и принять, что в реальности его не существует и это всего лишь мечта о счастливой жизни с русским, то вот самого Рому нельзя просто выдумать, как и любовь к нему. Оливер почему-то в своём сне расположил его на месте своего супруга, ощущая, что любит его, полностью доверяя этому человеку. Легко предположить, что в реальности Рома был ему не посторонним. Даже если он наврал себе и они не встречались, то, как минимум, по какой-то причине, к Морозову он был неравнодушен. Он помнит, что они встречались. Если предположить, что его воспоминания о времени верны, то сейчас конец двадцатого века. Встречаться с русским они начали в шестидесятых. Практически тридцать лет они были вместе. Рома тогда был ещё РСФСР, поэтому не имел полной власти. Более того, был изгнан из страны и объявлен преступником, приговорёным к расстрелу. К расстрелу... Оливер цепенеет от этой мысли. — У меня больше...ничего нет? —тихо спрашивает Петти-Браун. Савелий не знал об их отношениях, в то время в СССР никто бы не подумал, что именно Оливер укрывает преступника у себя. Это то, что помнит Оливер. События из его воспоминаний должны совпадать с реальностью, поэтому нужно найти момент, когда его воспоминания стали фальшивыми. В своей голове он выиграл эту войну. В реальности же всё было наоборот? — Только разбитые ситуацией люди твоего государства, — Савелий задумался, склоняя голову. — Но в прочем... — он еще что-то говорит, но Петти-Браун его больше не слушает. Он чувствует, как в груди не хватает воздуха, ужас от осознания пробирает все тело. Ромы на самом деле… уже нет. Воспоминания из сна разрывали голову. Всё, что было с ним связано, он потерял. Всё, что он любил, он потерял и уже никогда не вернёт. Он мечтал о счастливой жизни с ним, но в реальности этому уже никогда не сбыться. Возможно, лучше бы он остался во сне, так он хотя бы мог видеть Рому, говорить с ним… касаться. Голову заполняет будто шумом. Савелий ему ещё что-то говорит и покидает палату. Его место занимает врач, что-то проверяет, говорит, он отвечает на автомате, но собственого годоса даже не слышит. В голове щёлкает только вечером, и после долгих часов шума он наконец-то осознаёт, что происходит вокруг. Сил плакать уже попросту нет, поэтому он просто лежит, пялится в потолок, напоминая себе, что Ромы больше нет. Его больше нет. В какой-то момент в голове мелькает мысль, что здесь ему больше нечего делать. Ни в больнице, ни в этой жизни. Сколько займёт его восстановление? Год? Десять? Если Савелий вообще позволит это. Он обречён на одинокую жалкую жизнь, так зачем вообще тогда тут оставаться? Да уж, ему, конечно, грех жаловаться, он ведь Савелию то же самое в своих воспоминаниях устроил, однако сейчас он не представляет, что делать. В отличие от Савелия, он всегда был одинок до появления Ромы, и к несчастью, останется один. Русский как-то сказал ему, что больше не оставит его одного. Мужчина ещё помнит его прикосновения у того окна, обещание быть рядом, но всё это лишь его фантазия. До этого момента Рома не дожил. Врач проводит с ним какое-товремя, уходит, но видимо, был обеспокоенный его состоянием, возврашается, вновь что-то спрашивая. Оливер не винит мужчину, наверное, он и правда выглядит паршиво. Бинты на голове, абсолютно безжизненный вид и молчание, кажется, что он на самом деле умер. — Добрый вечер, — знакомый голос заставляет его будто вздохнуть, неуверенно поворачивая голову. Он лишь секунду уделяет время врачам, а затем тут же подходит к нему. — Хэй, — Оливер немного приподнимается на локтях, смотря только на него. Рома выглядит серьезным, присаживается рядом на стул, бережно берет его за руку и придерживает за спину, заглядывая в глаза, будто пытается проверить, все ли хорошо. — Мистер Петти-Браун, вы хорошо себя чувствуете? — На кажется уже третий такой вопрос врача он наконец ответил. — Да, думаю да. — выдавливает он из себя, совершенно не обращая внимания на мужчину. Заметив состояние супруга, русский внимательно его оглядел, а затем вежливо спросил у врача, закончил ли тот осмотр. Специалимт нахмурился, но видимо понимая ситуацию и без слов, вышел. — Хэй, — второй раз, уже более мягко зовёт Рома, но не успевает больше ничего сказать, как Оливер срывается. Он хватает блондина за руку, крепко сжимая её в своих ладонях, опускает голову, практически не чувствуя слёз на своих щеках. Из груди вырываются сдавленные хрипы, а тело пробивает крупной дрожью. Просто рыдает, ни о чём больше не думает. Слишком много эмоций скопилось внутри, он слишком долго прятался, пытаясь выбраться из собственного кошмара. Облегчение, которое он испытал, увидев Рому, выбило из груди весь воздух. Не хотелось больше ничего: никаких снов, кошмаров, расследований, убийств, собственных травм, сомнений и страха. Не хотелось больше думать. Хотелось просто, чтобы Рома был рядом. Морозов встревоженно открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем прикрывает его, ничего больше не говоря и позволяя супругу просто выпустить всё, что накопилось там внутри. Обнимает, поглаживая по спине, целуя в волосы. Сидят так продолжительное время, пока рыдания Петти-Браун не становятся тише и в конце концов, слёз совсем не остаётся. Тогда Рома наконец говорит с ним. — Карамелька, — Петти-Браун прикрывает глаза, крепче сжимая его руку, чувствуя, как растекается от этого обращения. Он так давно не слышал сладких прозвищ от Ромы, что на самом деле успел соскучиться. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Нет, — практически сразу отвечает американец. — Что-то болит? — голос Ромы становится более серьезным, и он пододвигается ближе, отрагивая поврежденную голову, стараясь не задеть бинты. — Не знаю, — шепчет Оливер, устремляя свой взгляд в потолок, устало вздыхая. Кажется, что теперь единственное, в чём он уверен, это в том, что Рому он никуда не хочет отпускать. Он не знает ни какой сейчас год, ни что происходит за пределами этой комнаты, ни что вообще случилось на самом деле. Да и не хотелось даже разбираться, в душе будто была пустота, абсолютная усталость. Хотелось просто полежать. Рома безошибочно определяет это состояние, но ничего не говорит, позволяя супругу немного побыть в тишине. Всё же, он совсем недавно пришёл в себя, ему нужно время, чтобы оправиться. — Я не помешал, — Рома оборачивается на отца, спокойно ему кивая в приветствии. — Пришёл забрать свои оставшиеся вещи. Как Оливер? — он обращается к Роме, думая, что американец спит, но Морозов лишь внимательно на него смотрит, заставляя мужчину обратить на себя внимание. — О, ты не спишь. Как ты? Врач сказал мне, что ты с трудом реагируешь на их вопросы. — Рома сосредоточенно смотрит на Савелия, отчего Петти-Браун снова замечает на его лице волнение. Дёргает руку супруга на себя, привлекая его внимание и мотая головой из стороны в сторону. — Какой сейчас год? — наконец спрашивает Оливер, заставляя русских удивлённо на него уставиться. — Савелий сказал мне, что я проиграл холодную войну, так… какой сейчас год? — Я же сказал, что пошутил. — шокированно произнёс старший Морозов. — Я перестал тебя слушать, когда ты сказал, что у меня ничего не осталось, — всё ещё разглядывая потолок, устало произнёс американец. Савелий вскинул брови, посмотрев на него как на дурака. — Ты ведь понимаешь, что, даже если бы проиграл, это был бы не конец света? — скептически спросил он. — Я же как-то пережил. — Рома на этом моменте кашляет себе в кулак, за что отец треплет его по волосам. — Да, не без твоего участия, Ромашка. — Не конец света, — соглашается Оливер. — Но… Рома был объявлен преступником. Я подумал, что раз ты победил, то его… больше нет. — несмотря на спокойное лицо, он крепче сжимает руку супруга. Рома несколько секунд удивлённо на него смотрит, а потом, кажется, осознаёт, почему Оливер так в него вцепился. Младший с самым своим недовольным лицом поворачивается на отца, который резко отворачивается, делая вид, что его вообще тут нет. — Я вещи заберу. — тактично уходит от любого разговора Савелий. — Позже поговорим, — холодно провожает его взглядом Рома. — Ага. — уже приближается к двери старший русский. — И сейчас 20ХХ, Оливер. Поздравляю с победой. — Он ворчит ещё что-то про то, что ноги его здесь больше не будет, когда выходит, но его голос быстро меркнет. — Так значит, мы с тобой женаты? И у нас есть сын? — тихо спрашивает его Петти-Браун. — Да, мы с тобой женаты, и у нас есть один непослушный сын, — пожимает плечами Рома, замечая, как супруг облегчённо выдыхает, однако лицо его всё ещё остаётся усталым. — Врач сказал, что временная дизориентация — это нормально. У тебя ещё что-то болит? — спрашивает Морозов, замечая, как мужчина опускает пустой взгляд, неуверенно пожимая плечами. Рома серьёзно его разглядывает. Обычно охотно идущий на контакт супруг сейчас зажимался, словно загнанный в угол напуганный зверёк. — Все в порядке, Конфетка? — Оливер вздрагивает, виновато поджимая губы, заторможенно смотрит на руку Ромы, что бережно берёт его ладонь. Русский осторожно поднимает конечности, а затем отпускает, замечая, как она моментально падает, а на лице Оливера отражается усталость. — Совсем слабые. Я позову врача, — уже почти вставая с места, говорит Рома. — Нет! — глухо, но отчаянно хватается за него Петти-Браун, морщась от того, что сил удержать его кисть совсем не хватает. Морозов внимательно оборачивается на него, больше обеспокоенный его словами. — Я не хочу никого видеть, — шепчет мужчина. Он давится, сжимая губы, но все же говорит. — Это еще не все. — Рома внимательно его разглядывает. Несмотря на происходящее, Оливер выглядел очень потерянным. — Я сделал кое-что ужасное. — Конфетка, ты пролежал в коме больше недели, — неуверенно произносит Рома. — Я не понимаю, что ты смог натворить будучи без сознания. — Оливер, сжимая губы в тонкую полоску. Он невольно смотрит на вопросительно разглядывающего его Рому, а видит перед собой то напуганное лицо, слышит голос, который почти слёзно умоляет его остановиться. Морщится от собственных воспоминаний и растекающегося по груди чувства вины. Не только перед Ромой. — Оливер? — серьёзно спрашивает его супруг, замечая это поведение. — Чтобы проснуться тут, я… убил себя. — Морозов не до конца понимает суть этой фразы, но не пытается переубедить Оливера в чём-то, просто слушает, пока тот тихо рассказывает ему то, что произошло во сне. По началу почти бесцветно, про аварию, расследование, про то, как он забыл про шрамы, про отдых, про попытку суицида и психиатра, про то, как он попытался очнуться и про то, как в конечном итоге убил своё сознание и убил себя. Несмотря на то, что рассказ вышел долгим, и под его конец Петти-Браун снова почти срывался в истерику, Рома его дослушал, серьёзно обдумывая сказанное. Это звучало и правда как сон, но Оливер прожил это настолько живо, что ощущения остались и в реальности. Сложно даже представить, что он почувствовал, когда Савелий пошутил над ним. Да и без шуток. Для Оливера все пережитое во сне было одним большим кошмаром. А собственное убийство… Рома внимательно смотрит на него. — Хэй, — мягко произносит он, поглаживая мужчину по волосам, замечая, что тот реагирует слишком заторможенно и надолго застревает взглядом, будто не способный выбраться из собственных мыслей. — Мне страшно, — наконец выдавливает из себя Петти-Браун. — Я не понимаю, что происходит. Я уже просыпался в больнице, и чем это закончилось? Я выстрелил себе в голову. Я… — он снова всхлипывает. — Что, если я все еще во сне? Я все еще умираю? Я не хочу тебя терять. — он моментально пытается привстать, выдергивая капельницу. Рома тут же ловит его руки, прежде чем тот успевает хоть что-то сделать. — Это не сон. — спокойно произносит Рома, замечая, что мужчина едва не хнычет. — Оливер, ты не во сне. — повторно произносит Морозов, замечая, что американец сжимается от его слов, как от удара. — Я не знаю. — шепчет он. — Я знаю. — серьезно произносит Рома. — Все так говорят, а потом оказываются частью меня, которая хочет убить. И ты. Я даже не знаю, кто ты! — всхлипывает он. Русский вскидывает брови, но лишь сильнее сжимает руки, серьезно приближаясь к лицу мужа. — Посмотри на меня, — спокойно произносит он, заставляя трясущегося супруга неуверенно открыть глаза. — И послушай. Ты не во сне. — Оливер горько усмехается. — Не важно, что ты скажешь. Расскажешь мне, как всё было во время моей комы, и я буду уверен, что придумал себе правдивую историю. Не расскажешь, я буду думать, что мой мозг этого просто не знает. Отсюда нет выхода… — Рома какое-то время молчит, но затем, вздыхая, произносит. — Мне не нужно, чтобы ты верил себе сейчас. Ты не в том состоянии, чтобы полагаться на свои мысли, — качает головой Морозов. — Верь мне. Пускай всё это сон для тебя, пускай. Я уверен, что это не сон. Верь мне. — в глазах Ромы нет ни тени сомнения, только твёрдая уверенность. Оливер смотрит в них, неуверенно, боязливо, но затем поджимает губы, кивая, аккуратно падая головой ему на плечо, вдыхая запах родного человека. Блондин поглаживает его по спине, второй рукой перебирая запутавшиеся пряди. — Мы с тобой сейчас никуда не пойдём, не побежим искать ответы на все вопросы. Мы просто останемся в палате, в тишине, спокойно полежим и отдохнём. И завтра сделаем то же самое. — шепчет Рома, чувствуя, как Петти-Браун к нему жмется. — Давай-ка, — смотрит ему в глаза Рома, с улыбкой утирая, едва скатившиеся слезы. — Всё хорошо, Конфетка. Тебе совсем нечего бояться. — Оливер кивает, жалобно опуская голову. — Я сейчас переоденусь и лягу к тебе. Больше нас никто не потревожит. — Хорошо, — тихо соглашается американец. Рома спешит переодеться из своего рабочего образа. Петти-Браун до этого момента не замечал, даже не задумывался о том, где он был, да и сейчас, если честно, плохо получается думать. Он просто ждёт, когда муж вернётся, полностью отдавая себя ему. Рома возвращается, замечая, как потерянно Петти-Браун выглядит на постели. — Останься со мной, — тихо повторяет он, будто в никуда, будто пытаясь удостовериться, что это всё правда. Блондин внимательно его разглядывает, но кивает, тут же укладываясь рядом. Уж слишком нуждающимся в нём выглядел мужчина. — Я не хочу никого видеть и ни с кем больше говорить, — прикрывает глаза Петти-Браун, прижимаясь к супругу, растворяясь в нём. — Хочешь побыть один со мной? — уточняет Рома. — Не знаю, — некоторое время спустя отвечает Петти-Браун. — Не знаю, чего я хочу, но я хочу с тобой. — Морозов легко улыбается. — Я постараюсь отстаивать тебя как можно дольше, прежде чем сюда ворвутся, обеспокоенные твоим самочувствием, воплощения. — шепчет он, крепко того обнимая. — Кит, Дамиан, Джон и Микки, другие города явно хотят тебя проведать. — Я не хочу их видеть. — Блондин внимательно поднимает голову. — Звездочка? — уточняет парень. — Нет, — выдавливает из себя Оливер, сжимая кулаки. — Я… не знаю, как смотреть ему в глаза. — Хорошо, — кивает Рома, позволяя мужу эту слабость. — Останемся тут вдвоем, — больше ничего не говорит, укладываясь обратно. Оливер какое-то время смотрит в потолок, даже не пытаясь обдумывать всё случившееся. В голове сохраняется эта пустота с привкусом страха, пока он не слышит мирное сопение супруга. Рома спит. Петти-Браун немного удивлённо оборачивается на него, утыкаясь носом в растрёпанные белоснежные волосы. Он совсем тихо посапывает, но даже во сне прижимается к нему как можно ближе. К удивлению, Оливер чувствует, как страх в его душе заполняется некой нежностью и спокойствием. Несмотря на то, что Рома спит, американец чувствует себя в безопасности рядом с ним. Пожалуй, если мир в очередной раз рухнет, рядом с Ромой ему будет не страшно. Рома обязательно спрячет его, спрячет так далеко, что никакие кошмары и эта страшная боль не найдут его. Он прижимается к нему ближе, обнимая из последних оставшихся сил. Засыпать было страшно, но постепенно усталость взяла своё. Проснулся он уже ближе к обеду. Рома всё ещё спал на нём, обволакивая нежностью и тишиной. Оливер хотел его приобнять, но обнаружил, что за вторую руку его кто-то держит. Он встревоженно оборачивается, но лишь застывает, замечая перед собой сына. Тот, видимо задремав, сидел рядом, и, унаследовав от Ромы чуткий сон, очевидно проснулся, нахмурившись, хлопая глазами. — Алекс… — почти выдавливает из себя Оливер, тут же цепенея. — Рад, что ты в порядке. — зевает он, отгоняя остатки сна. — Хорошо себя чувствуешь? — Оливер молчит, сжимая губы и недолго смотря на сына, отворачивается, не в силах вынести собственной вины. — Отец? — по началу голос Ала звучал растерянно, из-за непонимания случившегося, но достаточно быстро тон стал серьёзным. Старший прекрасно знает, что ему не скрыть свою трусость от сына. Алекс не был столь искусным, как Рома, но определённо перенял его проницательность. Он, кажется, быстро понимает и атмосферу в палате, и реакцию Отца, даже не зная контекста, напряжённо выдыхает. И когда Оливер, с трудом пытаясь приподняться, неуверенно оборачивается на Рому, останавливает его. — Если не хочешь меня видеть, я уйду, — спокойно кивает он. — Но его, пожалуйста, не буди. Пусть он отдохнёт. — Вопреки его замечанию, Оливер стискивает его руку сильнее, никуда не отпуская, понимая, что и этот жест отчаяния не укроется от сына. — Нет, останься, — шепчет Петти-Браун. Алекс внимательно его разглядывает, не видя отвернутого лица, но чувствуя это тугое напряжение в теле родителя. Невольно хмурится, мягко поглаживая его кисть большим пальцем, пытаясь избавить от тех мыслей, что сковали родителя. Видимо, услышав звуки их разговора, Рома сонно поднял голову, жмурясь и убирая светлые волоски изо рта. — Выспался? — серьёзно спросил его Александр. Рома отвечать не решился. По сыну было видно, что он недоволен, вот только чем, совсем не ясно. Видимо, заметив сомнения в глазах родителя, Алекс ответил на его вопрос. — Ты, видимо, забыл, что именно я выдавал Савелию разрешение на въезд в США и для одобрения мне нужна была причина, которую он вполне чётко выразил, вместе со своими опасениями. — Морозов на секунду удивлённо застыл, а потом закатил глаза. — Сколько суток он сказал, ты не спал? Трое? — Оливер тут же совсем растерянно и ошеломлённо настолько, насколько способен его организм, оборачивается на Морозова, что сердито поджал губу, но в итоге по-детски показал сыну язык и отвернулся. — Боже… — шепчет Петти-Браун, укладываясь обратно на подушку, устало рассматривая потолок. Их разговор, помимо укола вины, заставил его почувствовать ещё и собственную слабость. Он как будто опаздывал за жизнью. Его сын и муж о чём-то говорили, что-то обсуждали, а он не может даже понять, что происходит. Нет сил, чтобы уследить за их диалогом, совсем нет сил, чтобы просто встать, не говоря уже о том, чтобы оказать какую-то помощь. Даже сейчас, когда Рома сказал, что это не сон, но он всё так же не может ничего сделать. Он всё так же, прикрывая глаза, видит их напуганные, отчаянные лица. — Мне так жаль. Мне правда, очень жаль. Я ужасный муж и ужасный родитель. Простите. — он даже толком не смог понять, за что конкретно сейчас извиняется. Наверное — за все. В тишине можно было почувствовать себя ещё более жалким, пока русский не прервал её. — Это нормально, что сейчас ты чувствуешь себя слабым, — серьезно говорит он. — Семья способна подарить как теплоту и радость, так и опору в трудную минуту. Ты был для нас поддержкой бесчисленное количество раз, но сейчас именно ты нуждаешься в поддержке. Не нужно успевать за нами, не нужно знать, что происходит вокруг. Просто доверься нам, остальное мы сделаем сами. — он вздыхает. — И про ужасного мужа, это еще доказать нужно, — мягко укладывается он щекой ему на плечо, прикрывая глаза. — Да и не будь тебя рядом со мной, не знаю, как бы я справился с Алексом. — довольно дёргает уголками губ блондин, замечая, как сын закатывает глаза, но всё же присоединяется к объятиям. — А я вообще понятия не имею, о чём вы, — бурчит он, но всё равно стискивает родителей в объятиях. Оливер ещё какое-то время смотрит в потолок, но затем поддаётся этой нежности, чувствуя влагу на своих глазах, но ничего не говорит, прячась в их объятиях. Оливер не помнит, когда Алекс их покидает, потому что вновь проваливается в дрему, но после пробуждения, туман в голове постепенно начинает исчезать. Он на удивление отчётливо помнит и благотворительный вечер, и свою речь, и момент, когда Рома выкрикивает его имя. Это заметно приободряет его, о чем он делится с супругом. Сомнения все еще сидят в сердце, но кажется, с каждым днем их становится все меньше. Рома ему улыбается, трепетно слушая каждую неловкую мысль. Он знал, что Оливеру нужно восстановиться, поэтому с радостью наблюдал за тем, как супруг аккуратно возвращает себя, пусть и по крупицам, охотно оказывая помощь. К своему удивлению, Оливер быстро нашёл некоторые плюсы в своём нахождении в больнице вместе с мужем. У них с Ромой было всё время. Серьёзно, они не проводили так много времени вместе, казалось… со времён существования динозавров? Теперь, когда работа предоставлена другим людям, а им некуда спешить, они могли снова часами болтать обо всём на свете. Второй плюс, который был неразрывно связан с первым, — это то, как много и открыто Морозов с ним разговаривал. Обычно именно американец ведёт инициативу в диалоге, что устраивает обоих. Блондин немногословен и всегда любил послушать. Но сейчас Рома активно рассказывает ему о том, как смешно к щеке Алекса прилипли документы и как он похож на самого Оливера. — Это определённо твои гены, — ворчит он. — Я говорю ему одно, а он мне: расследование же не я вёл, а Джон. Я ему помогал. Ну что за ребёнок. — закатывает глаза Морозов. — Зато он нашёл подозреваемого, — подмечает Петти-Браун, заставляя мужа вздохнуть. — Ага. — Лицо Ромы становится серьёзнее, но он быстро теряет эту эмоцию. — В любом случае, это не наша с тобой забота. — Оливер соглашается, невольно вспоминая то расследование, которое было в его первом сне. Интересно, оно хоть чем-то закончилось? Точно он этого не помнит, что заставляет задуматься, пока внезапная ошеломляющая мысль не проскальзывает в голову. А мог бы быть у этого расследования конец? Убийца не найден, момент убийства он не видел, только слышал хлопок, оружия не было, ответов тоже, но была жертва. Лишь одна жертва у этого преступления, известная ему. Он сам. — Оружие не нашли, — удивлённо произнёс он. — Что? — спрашивает его Рома. — Я говорю о том, что нужно найти оружие, это докажет его вину. — сосредоточенно произносит он, уверенно смотря на Рому. Тот замирает на некоторое время. — Пуля у нас есть, сопоставив её с оружием и снарядами, их количеством, мы докажем вину. Марк Эвроу виновен. — Я не понимаю. — подозрительно оглядывает его блондин. — Откуда ты…? — Потому что ужин был месяц назад. — Резкопытается встать с постели. Оливер. — Куда ты...? — тут же ловит его Рома, удерживая от падения. — В особняк, где проводился благотворительный вечер. — Он опирается о встревоженного мужа. — Оружие там. — Оливер! — наконец останавливает его блондин, прижимая к себе. — Что происходит? — Я знаю, где оружие. — уверенно заявляет американец, но, по лицу супруга видя, что того это не убедило, смягчается. — Я знаю, что выгляжу странно. Я объясню тебе всё по дороге, только, пожалуйста, помоги мне добраться до места. — по лицу русского видно, что он думает. Мнется и, видимо, взвешивает все за и против. — Ладно, — серьезно произносит он, позволяя мужу опереться на себя. Когда доктор встречается с ними в дверях, Рома видит на его лице явное замешательство, а следом и негодование. — Вы что делаете?! — шикает он. — Это срочно, — произносит Оливер за супруга. — Мне стоило догадаться… — скептически шепчет врач себе под нос. — Вы что делаете?! — уже обращаясь к Петти-Брауну, повышает голос мужчина. — Вам жить надоело, или что? Мне вот в вашей стране жить еще не надоело, марш обратно! — Со мной всё будет в порядке! — уверяет его американец. — Знаю я, как у вашей семьи все в порядке. — скрещивает руки на груди врач. — Что не день, то кто-то уже пострадал. Один ваш муж чего стоит. — Тут же указывает на него рукой врач. Рома пожимает плечами, в целом соглашаясь с его замечанием. — Пожалуйста. — Удивительно, но Оливеру, как огромной влиятельной стране, приходится буквально выпрашивать разрешение у этого человека. Определённо, не будь он их столь уважаемым семейным врачом, что не раз спасал им жизни, он бы не был так мягок. — Если мне станет плохо, Роман сразу же привезёт меня обратно. — Рома вскидывает брови на словах «станет плохо». Врач колеблется ещё несколько секунд, но затем устало вздыхает. — Хорошо. — закатывает он глаза. — Но если станет плохо, сразу возвращайтесь. И даже не вздумайте умирать. — кивает он на прощание. — Моя машина стоит неподалёку. — кивает Рома, когда они с трудом и усилием спускаются по ступеням. — Сиди тут, я сейчас подъеду. — Оливер ему кивает и ждёт всего полторы минуты, сидя и пытаясь отдышаться, прежде чем супруг выворачивает около него. — В порядке? — Да. — уверенно кивает ему Петти-Браун, присаживаясь на пассажирское сиденье. — А теперь я жду объяснений, — серьёзно произносит Рома, выворачивая с парковки. — В моем сне было расследование по поводу дела, где я выступал свидетелем. — начинает Оливер, ненадолго отвлекаясь, понимая, что если будет слишком внимательно следить за дорогой, то у него закружится голова. — По тому делу был застрелен в голову человек. Я всё гадал, какое отношение ко всему этому имею я и почему моё сознание вообще затеяло это дело. И, кажется, наконец-то понял. — с восклицанием произнёс он, смотря на серьёзного супруга. — Это было моё расследование по поводу покушения на меня же. По мере углубления сна, я всё дальше погружался в своё сознание и всё дальше отходил от поверхности, которая хоть и была искажена моими желаниями, была максимально приближена к произошедшим событиям. Тем самым, я постепенно отдалялся от реальности. — Ты провел расследование у себя во сне? — прищурился Морощов. — На самом деле, это ты провёл расследование в моей голове, но да, технически это был я, — задумчиво произносит американец. — Главное не это. Я, наблюдая за этим во сне, ясно видел себя в роли жертвы преступления с застреленной головой, что является интерпретацией покушения на меня же. События разворачиваются месяц назад. На ужине с Алексом. Что было месяц назад за несколько дней до этого ужина? — Вечер джазовой музыки, — кивает Рома. Именно там он впервые заметил взгляд, полный ненависти, от Марка Эвроу, направленный на Оливера. — Ты сказал мне о нём ещё на вечере, и мы ушли пораньше. А потом был ужин с Алексом. — он вздохнул. — Я придал этому значения. Обычно, если ты высказываешь опасения по поводу чего-то, то стоит перестраховаться. Я изучил его дело и прекрасно понимаю, почему он зол на меня. Его товарищ погиб около десяти лет назад в операции по обезвреживанию террористов из S.O.L.I.D. Террористическая организация, орудующая в Мексике. Но в его деле было нечто странное. В ходе своего личного расследования я наткнулся на одну ужаснувшую меня деталь. В ходе операции на территории, где была назначена их группа, были застрелены гражданские. — серьезно произносит он. — Я предполагаю, что им отдали приказ, с которым они не смогли смириться. Я эксгумировал тело его товарища с разрешения родных и провёл экспертизу, которая показала, что тот не был убит. Он умер от собственной руки. Они оба перенесли тяжёлое потрясение, но дело замяли. Такое случается, иногда страна, которую люди защищают, не защищает их от человеческого беспредела. Его злость мне понятна. — И после этого мистер Эвроу попытался убить тебя. — немного раздражённо вздохнул Рома, аккуратно смотря на Оливера. — Ты злишься? — Я раздражён, и также крайне опечален. — кивает американец. — По трем причинам: в моей стране люди таких званий, что управляют такими, как Марк, позволяют себе столь ужасающие действия, и мне, как стране все еще не удается в полной мере их отслеживать; Я не сумел догадаться об этом раньше, я ведь мог сделать это еще во сне; Но больше всего я опечален тем фактом, что его никто не остановил. — Что? — не понял Рома. — Я собирался подать документы на пересмотр его дела. Возобновить расследование. Документы лежат у меня в кабинете. Видимо, легче было избавится от собственной страны, чем предстать перед справедливым судом. — Его никто не нанимал. — покачал головой Рома. — Знаю, — кивает ему Петти-Браун. — Но иногда случаются совпадения. Иногда твоей смерти хотят сразу несколько людей, а не один. Им было выгодно избавиться и от меня, и от него тоже. — Они замолкают, пока русский внимательно за ним наблюдает. — Я выясню, кто это был, — серьезно произносит Рома. — С этим я справлюсь лучше, чем кто-либо другой. Сейчас давай сосредоточимся на расследовании из сна. — Это и правда отвлекает Оливера от гнетущих мыслей. Когда они подъехали к особняку, в котором проводился благотворительный вечер, он уже практически избавился от собственного недовольства. — Помимо прочего, в расследовании из сна ты упомянул, что следователям нужно найти оружие, и тогда они найдут подозреваемого. Они найдут виновного. — задумчиво произносит Оливер. — Весь персонал, машины и помещения проверяли. Вычислили несколько подозреваемых. По сути, мы не знаем, где оно находится, — с сомнением кивает Рома. — Он стрелял с дальнего расстояния, однако с территории особняка. Иначе скрывающие дом деревья со всех сторон ему бы помешали. Кажется, тяжело вынести снайперскую винтовку и остаться незамеченным? — Морозов кивает, зная это на собственном опыте. К тому же, по камерам Марк Эвроу и правда был выпущен из особняка после допроса, без винтовки. Остаётся короткий промежуток времени, прежде чем Алекс его арестовал, но по показаниям свидетелей и охраны временно закрытого дома, он тут не появлялся. Именно эта деталь была опорой его защиты. — Я уверен, оружие еще тут, — твёрдо заявляет американец. — Особняк был построен английской аристократией, но большая его часть сейчас находится в собственности государства, кроме крохотной территории, на которой располагается сад. — Морозов замирает, когда они останавливаются у входа. — Алекс вычислил подозреваемого через его работу садовником в этом поместье, — произносит он. — Марк Эвроу дважды посещал поместье перед вечером в течение месяца, но только облагораживал внутренний двор. Сад королевской семьи Великобритании закрыт для посещения, и там работают британские сотрудники. — Ему достаточно было посетить сад лишь один раз. Случайно зайдя на территорию и извинившись, выйти, сказав, что он новый сотрудник. Мне известно, что там не столь сильная охрана, потому что хватает охраны самого поместья. — кивает Петти-Браун. — Почему там? — помогает удержаться ему на ногах русский, когда они проходят контроль и бегло объясняют, кто они и зачем здесь, очевидно, привлекая внимание. — Не переживай, я вооружён, и если что-то случится, я не позволю тебя тронуть, — коротко произносит Рома, замечая сомнение на лице супруга. — Спасибо, — вздыхает мужчина. — В моём сне в месте, где произошло преступление, я ощущал запах липы. Липа, помимо того, что, как бы это ни было иронично, обозначает подделку, ещё и цветёт в это время в этом саду. — Так поздно? — удивляется Рома. — Да, это же королевский сад. Тут диковинные растения. — пожимает плечами Петти-Браун, чувствуя отдышку. — Но липа пахучая, а значит, скрывает запахи. — Думаешь, он закопал оружие под липами? — серьёзно спросил Рома, замечая, как супругам уже мутит. — Да, думаю так. — он вздыхает. — Их всего семь в этом саду, если оружие тут, мы его найдём. — Хорошо. — кивает русский. — Я могу предположить под какой. — Пройдя в сад под неодобрительные охраны и рабочих, они остановились как раз напротив высаженных лип. Красивые цветы завораживали, но, недолго обманутый красотой, Рома пригляделся к корням лип, внимательно осматривая каждую трафику. — Под этой. — указывает он пальцем на стоящее по правую сторону от центральной липы дерево. Внимательно оглядываясь, требует у одного из рабочих лопату. Тот неохотно, но соглашается. — Оливер, в порядке? — серьёзно наклоняется он к сидящему у нужного им дерева мужу. — Да, пока в порядке. — заторможенно отвечает Петти-Браун. Русский просто кивает, понимая, что откопать искомое нужно быстрее. Примерно минут через пять или больше, лопата всё-таки втыкается во что-то твёрдое, по звенящему звуку удара лопаты о металл можно определить сталь. Морозов моментально приседает на колени, откапывая руками и всё же находя там нужный им предмет. Аккуратно доставая достаточно тяжёлую сумку, он морщится от некоего недовольства, но быстро отгоняет это чувство. — Это MsMillan CS5, — почти беззвучно произносит Рома, когда наконец достаёт оружие из сумки, отряхивая содержимое. — Бесшумная, как раз для тех годов, когда он служил. Видимо, руки привыкли. — он замолкает, рассматривая винтовку холодным взглядом. — Патрон, который извлекли из твоей головы, как раз от неё. — Эй, — аккуратно касается его Оливер, едва поднимая руку. — Я здесь. — Да, — перехватывает его кисть Морозов, сжимая её крепче. — Спасибо. — Ты не удивлен, что мы так быстро нашли оружие. — с тяжестью поднимается Оливер с помощью мужа. — Нет, — качает головой блондин. — Я уже говорил Алексу, я читал его дело, и также я с ним разговаривал. У него осталась только ненависть. Он рассчитывал на то, что убьёт тебя, а после этого ему было уже плевать, что произойдёт. — Петти-Браун кивает, не решаясь продолжить эту тему. — Уверен, что не нужно в больницу? — уточняет Морозов, видя напряженное лицо супруга, понимая, что тему с убийством продолжать не хочется. — Может и нужно. — прикрывает рот рукой американец, осядая на коленях. — Меня сейчас стошнит. — Рома внимательно его оглядывает, опускаясь вместе с ним, когда Петти-Браун упирается руками в землю, чувствуя, как его выворачивает. — Нужно сообщить о находке… — Оливер, — серьёзно произносит блондин, смотря на и без того бедного мужа. — Я сообщу, дождёмся кого-то из твоих людей и поедем. — К раздражению, его прерывает звонок телефона, но, видя на экране имя сына, он сразу же берёт трубку. — Пап, ты в больнице? — голос сына звучит серьёзно, Рома даже улавливает в нём нотки тревоги. — Нет, — отвечает ребёнку Морозов, слыша, как он устало вздыхает. — Езжай в больницу. Сейчас же. — настойчиво произносит Александр. — Я хочу, чтобы ты и отец были в безопасности. Я могу удерживать Эвроу ещё час, после чего его отпустят. Он угрожал тебе. Более того, он не единственная наша проблема. — Эвроу больше не проблема. — кивает ему Рома. — Что? — не понял младший. — Его вину мы можем доказать, мы нашли оружие. Отец нашёл, — уточняет русский, невольно смотря на Оливера, что откашливается, утирая рот руками. — Вы что, оба не в больнице? — не успевает Ал опомниться, как тут же задаёт уже следующий вопрос. — Стой, что значит Отец нашёл? — Ему… во сне приснилось расследование, по которому мы нашли оружие, — неуверенно произносит Рома. Александр молчит какое-то время. — Во сне? — уточняет он. — Во сне раскрыл покушение на себя же? — молчание затягивается. — Стоило ожидать чего-то такого, — скептически произносит он. — В его духе. Где вы? Я отправлю Джона на место. — Блондин быстро говорит ему место и уже больше не отвлекается на звонок. — Прямо в Pierre de Ronsard, — удручённо произносит Петти-Браун, утирая рот рукой, смотря на столь прекрасные кусты уникальных роз. Голова всё ещё кружилась, а на ноги он больше не рискует подниматься. — Английская королева простит тебе это. — легко присаживается рядом супруг, утирая его губы салфеткой. — Я бы не был так уверен. — мягко смеётся Оливер, легко поддаваясь его заботе. — Английские королевы меня недолюбливают. — Сможешь встать? — легонько улыбается Рома. Тот мотает головой. — Тогда пока сидим, скоро приедет Джон и сразу в больницу. — Джон и правда приехал быстро вместе с допущенными до расследования людьми. К счастью Оливера, говорил со всеми Рома, и к ещё большему удовольствию, говорил он с ними быстро. Когда они всё же отошли от места, двигаясь по направлению к машине, Петти-Браун уже слишком сильно полагалась на супруга. — Совсем нет сил? — Оливер качает головой, видя, как русский серьёзно вздыхает, а затем немного присаживается, поднимая его на руки, крепко обхватывая. Рома столь редко это делал, что американец и правда забыл о том, насколько он может быть сильным. — Спасибо. — отойдя от секундного удивления, произносит Петти-Браун. — Да уж, — усмехается Морозов, наблюдая блаженное лицо мужа. — В следующий раз, когда захочешь, чтобы я взял тебя на ручки, просто скажи об этом, не обязательно валяться в больнице несколько недель в коме. — Хорошо, — тихо смеётся Оливер. Когда они садятся в машину, Рома протягивает ему мятную конфетку и внимательно смотрит, как заторможенно тот разворачивает фантик. — Больше не тошнит? — уточняет блондин. Оливер мотает головой, но не успевает ничего сказать, как супруг поворачивает его голову, ухватываясь руками за щёки, целуя, слишком долго для обычного поцелуя. — Я люблю тебя. — серьезно отстраняется Рома, смотря на удивленную мордашку американца, продолжая держать его лицо в руках. — Ты просто удивительный. Самый удивительный. Раскрыть преступление во сне, будучи в коме, только ты на это и способен. Честное слово, я бы вышел за тебя замуж второй раз прямо сейчас. — Даже после того, как меня стошнило в кустарники роз в английском саду? — лишь долю секунды шокированный, сомнительно произносит Петти-Браун. — Ты не обидишься, если я скажу… — он хитро улыбается. — Особенно после того, как тебя стошнило в кустарники роз в английском саду. — Оливер смеётся над его замечанием, звонко и восторженно, так, как давно не смеялся. В больнице они снова оказываются поруганные врачом, но зато довольные. Все дела по дальнейшему расследованию Алекс берет на себя, сообщает об этом родителям, поэтому больше их точно ничего не тревожит. Сейчас, Оливер и правда готов поверить в то, что произошедшее с ним всего лишь сон. Сколько бы он ни ждал подвоха, его всё не происходило. Он проходил реабилитацию с помощью и поддержкой мужа, Ал, периодически навещал их, но чаще находился в Белом Доме, с расследованием ему удалось быстро справиться. Как оказалось, второй проблемой он называл именно бездействие политических кадров, про что и говорил Оливер. И не обременённый ни заботой о родителях, ни их нравоучениями, разобрался со всеми причастными своими методами, про которые ни Рома, ни Оливер с его взрослением знать не хотели. — Видишь, уже лучше получается, — довольно произносит Морозов, смотря на то, как мужчина сжимает мячик в своих руках. — Ага. — сосредоточенно кивает Петти-Браун, а затем бросает его вперёд, сыну в руки. Тот ловит его, покручивая в руках. — Иии 11:2, определённо прогресс. — кивает он, заставляя Оливера посмеяться, а Рому закатить глаза. — Не демотивируй, — ворчит русский. — И вообще, разве у тебя нет дел? — Есть. — пожимает плечами Алекс. — А чего ты меня гонишь? Может, я соскучился по родителям? М? — тот внимательно его оглядывает. Нет, доля правды в его словах определённо есть, но Рома знает сына как облупленного. — Признавайся, — хмурит он брови. — Ты пришёл поесть за счёт Кита? — Не без этого. — хитро улыбается Александр, кидая мяч обратно отцу. Тот очень сосредоточенно ловит его, некрепко сжимая. — Отлично поймал. — улыбается он Оливеру. Сам американец и правда почувствовал некоторую радость от его похвалы. Постепенно, проводя время с Ромой в больнице, он, кажется, привык к реальности. Закрывая глаза, он больше не видел напуганное лицо Морозова, а гул от выстрела больше не звучал в голове. Он по-прежнему боится, боится себя и своих мыслей, но больше боится потерять то, что у него есть сейчас. Однако, доверяя потерянного и разбитого себя Роме, он постепенно начал ощущать почву под ногами. Рома знал всё, что произошло во сне, и трепетно хранил это, сглаживая все углы его определённо странного поведения. Он оградил Оливера, спрятав от всего мира, не позволив никому даже на кроху пошатнуть и без того плачевное состояние американца. Сейчас, находясь под защитой мужа, он чувствовал себя более уверенно для того, чтобы встречаться с людьми. И даже с Алексом. Кажется, Александр заметил эти изменения, но учтиво промолчал, позволив родителю пережить это, и Оливер ему благодарен. — Спасибо. — Не столько за похвалу, сколько за ситуацию в целом, произносит Петти-Браун. Сын с улыбкой кивает. Уютную атмосферу нарушают пришедшие гости. — Вот и мы. — первым заходит китаец, приподнимая пакеты, демонстрируя угощения. Он довольно проходит внутрь, а следом за ним и Миша. — На нас в этой китайской забегаловке все так странно смотрели, — морщится серб, присаживаясь со стороны Ромы и передавая ему булочку. — Не часто воплощения, тем более Китай, заглядывают к ним, — пожимает плечами Оливер. — Как ты? — уточняет у друга Минь Ли, протягивая ему рис с овощами, предусмотрительно купив его без приправ и чего-то тяжёлого, что бы американецу не стало дурно. — Хорошо. — с улыбкой кивает ему Оливер, пока Рома помогает распаковать коробочку. — Правда, палочки не осилю. — под смех друга он получает что-то, напоминающее собой детскую вилку. — Ты забрал её у Алекса? — вопросительно оборачивается он на супруга. Александр, что сидит напротив, наслаждаясь лапшой, что-то возмущённо промычал, смотря на родителей, но те лишь посмеялись. — Подумал, что она удобная, — пожал плечами Рома. — И вилка, и ложка, и ты её осилишь. — Миша хмыкает, открывая свою коробку с воком, пару раз стуча палочками. — Ты будешь есть только булочку? — не успев толком и приступить к трапезе, удивился Петти-Браун, смотря на мужа. — Я уже кинул ему предъяву за тебя, — ответил за русского Марков. — И купил ещё десерт. — Морозов подозрительно его оглядывает, но ничего не говорит. Соврёт, если скажет, что слова друга о десерте его не обрадовали. Петти-Браун одобрительно кивает, но отвлекается на Кита. — Мне интересно, ты и правда раскрыл дело во сне? — полюбопытствовал Кит. Оливер задумался, ощущая неловкость этого вопроса, но чувствуя, как супруг крепче сжимает его свободную кисть, понял, что всё в порядке. — Да. — кивает Петти-Браун. — Когда Алекс сказал об этом, я подумал, что он преувеличивает. — закатил глаза серб. — И тебе прямо приснилось, кто виноват? — Не совсем. — он задумчиво склоняет голову, а затем его лицо приобретает некое недовольство. — Я бы сказал, что раскрытие преступления — это побочное действие, которое я совершил опосредованно. Целью я для себя это не ставил. — он вздыхает. — Вообще, в коме, как бы это странно ни звучало, мне пришлось общаться со своим сознанием, и оно определённо выбрало самый… оригинальный способ, — замечая на себе три озадаченных взгляда. — Для того чтобы понимать свои чувства и механизмы чётче, они представили передо мной в облике знакомых мне людей и воплощений. — Сдаётся американец. Видимо, это объяснение слегка озадачивает присутствующих, поэтому Миша уточняет. — Всё равно звучит внушительно, — смеётся Кит. — Раскрыть дело в коме, думаю, только ты на такое и способен. — То есть, мы в твоей голове были чем-то вроде воплощений твоих чувств? — прищурившись, спрашивает он. — Рома мне рассказывал, что они существуют, но я думал, это шутка. — Морозов вскидывает брови, надувшись, смотрит на друга. — Тебя там не было, — всё ещё задумчиво произносит американец. — Ну конечно. — закатывает глаза Миша под смешки друзей. — Это не самое худшее, — пожимает плечами Оливер. — Савелий был худшим там. — А кем он был? — поинтересовался Кит. — Разумом. — немного раздражённо ответил Петти-Браун, заставляя китайца смеяться. — И я не хочу слушать ни одну из твоих дурацких шуток, — воскликнул он, когда Минь Ли открыл рот в перерыве от смеха. — По-моему, дедушке подходит. — пожимает плечами Ал, отклоняясь назад. — Только не говори ему. — В шутку грозится Оливер. — Я не хочу давать ему поводов для шуток надо мной, он уже исчерпал свой лимит на долгие годы. — закатывает глаза мужчина, вспоминая эту неудачную шутку после его пробуждения. — Ладно, а я кем был? — наконец отсмеявшись, спросил его китаец. Оливер внимательно его оглядывает. — Не считая чувства, моим психологом. В этом плане ты несёшь больше смысловой нагрузки, — рассказывает он. — За что ты так со мной? — под довольную улыбку Петти-Брауна, раздосадованно произносит Минь Ли. — А что насчёт Алекса? — уточняет Миша. Тот, что до этого молча сидел, наслаждаясь едой, поднял голову. — Ну… любовью, — неловко произносит американец, отводя глаза в сторону. — Что вполне ожидаемо, он наш с Ромой сын, можно сказать, воплощение нашей любви. — Ох, — театрально хватается за сердце Александр, с улыбкой прикрывая глаза. — Тронут до глубины души. — довольно смотрит он на отца, заставляя того смеяться. Рома всё же улыбается, смотря на ребёнка. Ал как мог попытался скрыть свои смущение и детский восторг от слов отца, у него хорошо получается, но от русского не спрятать подобное. Их сын и правда был польщён услышав такое. — Но я думал, что любовь — это папа. — он переводит взгляд на второго родителя. — Ох, ну… — неловко треплет волосы Оливер. — Я не выяснил, кем он был. — То есть, интеллекта хватило на раскрытие убийства во сне, а на это нет? — не понял Миша. — Это было слишком сложно, — оправдывается Петти-Браун. — Я думаю, я могу сказать, кем я был, — задумчиво произносит Морозов, что до этого сидел молча. — Я внимательно слушал твой рассказ про сон, и думаю, у меня есть предположение. — Оливер удивлённо на него оборачивается, сразу забывая о всех своих мыслях, что до этого беспокоили. Но вопреки его ожиданиям, Рома не говорит ему сразу свою идею, а лишь тихо встаёт, чтобы подойти к своему рабочему портфелю. Немного порывшись, вытаскивает что-то и подходит обратно ближе к мужу. — Вот, так правде похоже. — присаживается он, протягивая Оливеру мятую купюру номиналом один доллар. Тот продолжает вопросительно на неё таращится, пока не слышит тёплый смех Морозова. — Давай, Оливер, в прошлый раз тебе понадобилось сорок лет, в этот раз должно быть легче. — Американец продолжает неуверенно смотреть на купюру, а потом вдруг выдыхает, понимая, что до него хочет донести супруг. — Какой же я идиот, — заключает он, находясь в ступоре. Если подумать, то именно такое представление Морозова наиболее вероятно. И это объясняет, почему он выбивался из его правил, которым был подчинён сон. — Это же было так очевидно. Как… как я не догадался раньше?! — Морозов довольно смеётся, смотря на мужчину. — Это какой-то локальный способ флирта? — уточняет Алекс. — Учись, пока я живой, — пожимает плечами Рома, вскидывая голову, явно гордясь собой, пока старший Петти-Браун продолжал разглядывать купюру. Это глупое совпадение с долларом, что свело их вновь в прошлом, осталось только между ними. Большинство не знало даже причину и смысл этой детали их отношений. Рома считал, что так даже лучше: эта деталь слишком дорога ему, чтобы о ней знал каждый. Смотря сейчас на супруга, что что-то обдумывал у себя в голове, всё ещё демонстрируя резкое осознание, Морозов улыбается. Каждая такая деталь приближает Оливера к спокойствию в реальности. Он всё ещё боится, поэтому практически не отходит от русского и держит за руку, но каждая мелочь из сна, объясненная наяву, каждый спокойный день без подозрения, страха и нервов прибавляет Оливеру уверенности в себе и в завтрашнем дне, что не может не радовать. Но всё-таки, очень забавно и одновременно мило, что Оливер воспринимает её именно так. — Нет уж, спасибо, — скептически оглядывает его Ал. — Мне потом не хочется, как ты сказал, 40 лет ждать чуда. — Просто Рома любит долгие прелюдии. — пожимает плечами Кит, под смех Миши. — Эй. — недовольно восклицает Морозов, но тут же отвлекается на мужа, который слабо дергает его за руку. — Я люблю тебя, — тепло шепчет Оливер, искренне улыбаясь. — Ой, ну только не при мне свои сопли, — ворчит Миша, отворачиваясь, под смех Кита и едва заметную усмешку Алекса. — Ну я же ем! — запротестовал Марков, когда Рома чмокнул мужа в щёчку. — Что за шум? — послышалось за спиной, отчего все присутствующие обернулись. Врач с двумя банками газировки стоял ровно в изголовье больничнрй кровати. — Я вас всех пустил не для того, чтобы слушать из коридора ваши крики. — Миша виновато извиняется перед врачом. — И хватит дуться на меня, ребёнок. — Алекс закатывает глаза, понимая, что обращаются точно к нему, но покорно берёт напиток из рук мужчины. — Я с хорошей новостью. Последние анализы показали, что организм верно движется к норме. Через пару дней мы вас выпишем с рекомендациями. Придётся ещё походить на терапию, но сможете восстанавливаться дома. — Оливер обрадованно улыбается, чувствуя, как Рома чуть крепче сжимает его руку. Наверняка русскому, как собственно и ему, уже приелся больничный запах. Сегодняшняя встреча, это попытка разбавить белые стены домашним уютном и пожалуй, она увенчалась успехом. Постепенно он приходит в норму. Правда, норма для него всегда была иной, нежели для остальных. В его голове всё так же крутилась куча мыслей, он всё так же сводил окружающую действительность к логическому описанию, и он всё так же помнил, что сидит внутри него и на что он на самом деле способен. Это всё осталось с ним, и, кажется, навсегда останется. Мужчина смотрит на довольного супруга. Впрочем, его жизнь может быть счастливой, даже при условии столь неподходящего для счастья разума. Пожалуй, это та основная и единственная мысль, на которой он хотел остановиться, уже полностью отвлекаясь на поздравления близких ему людей.