выходной

Выходной наступает согласно графику – раз в четырнадцать дней. Соня привычно с утра пораньше подрывается, запихнув в себя вчерашние макароны, одевается скорее, обувается в ботинки высокие, не забыв запихнуть за голенище ножик. Ей его подарила Лейла на прошлый день варенья. Соня им ужасно дорожит, ведь теперь сталкиваться на поверхности с хулиганами стало не так страшно. - Эй, ты уже пошла? – Ключевская лениво потягивается в постели, натягивая край одеяла на голое тело. - Угу, - кивает и подходит к брюнетке, целуя неспешно. – Тебе что-то принести? Может цветочек аленький? Лейла хмыкает, ведь стандартный вопрос повторяется каждые четырнадцать дней. Обнимает уже одетую Кульгавую, отвечая на поцелуй. - Ну, если что-то из косметики получится раздобыть – буду благодарна. - Понял-принял! – Соня смеется, отлипая от девушки и на пороге замирает. – Не скучай! – и скрывается в длинных коридорах родной Международной. Путь до Ленинского привычен до такой степени, будто и не было тех почти двух лет, в течение которых Кульгавая исправно ходит, тщетно надеясь однажды увидеть Крючкову в коридорах увеселительного райончика Ленинского. Три часа вплоть до минуты проходят быстро. Налётов в этот раз нет, над городом подозрительно тихо. Соня хмурится, ведь давненько не было такого. Но немножко все же радуется, понимая, что чем быстрее придет на станцию, тем дольше может поболтать с Маф и Софой. У второй сегодня тоже должен быть выходной, кажется. Охранники на входе привычно кивают, ведь выучили Софью за столько времени. По ней можно календарь рисовать, не задумываясь. Даже болезнь прошлой зимой и температура под сорок не смогла заставить Кульгавую не идти на Ленинский. Она ползла почти 6 часов в одну сторону, обратно еще дольше, но успела до комендантского часа. - Опа, какие люди и даже не в Голливуде! – Григорьева, валяясь до этого на кровати и листая журнал какой-то, подскакивает, визжа от радости и обнимая Кульгавую, - по тебе хоть часы сверяй. - И тебе привет, - Соня обнимает, ведь успела соскучиться по этому электровенику. – А где любовь твоя? - Так на смене, где ж ей быть? – Софа вздыхает, ведь хотелось бы втроем провести этот день. - Нет её? – Кульгавая серьезнеет за секунду, спрашивая один и тот же вопрос уже второй год. Григорьева привычно мотает головой, вздыхая громко. Ведь всегда поражается выдержке и смелости Соньки. И глупости. Ведь второй год ходить и ждать возвращения Крючковой – ну бред. - Ты ж знаешь и сама, – отвечает коротко, - идем давай до Мафи дойдем. У нее перерыв будет - так поболтаете хоть. Соня кивает, автоматически идя за блондинкой. Да, она знает ответ, что не меняется, но в самой глубине темной души теплился едва живой уголёк, надеясь, что Саша вернется. Радовали лишь то, что и похоронки тоже не приходили. Маф с визгом бросается на шею Соне, едва завидев ту, и сжимает сильно. - Боже, я так скучала. – Рассматривает личико родное уже, замечая на шее несколько темных пятен. - А я то как скучала за вами! – Соне хорошо, она будто к своей семье пришла, - когда у тебя перерыв? - Да вот, скоро уже, покурим пока что. – Абдиева на часы глядит, оценивая обстановку в огромной столовой, где сегодня она сторожит тишину и соблюдений правил. Девушки закуривают, пока Софа привычно жмется к черноволосой. Соню эта картина уже не смущает, она действительно привыкла к этим кошкам. Наоборот, лишь только радуется тому, что, не смотря на все условия выживания, эти две всегда вместе. - Боже, как я скучала по вас. – Не сдерживается и умиляется ими. Те хихикают, а после Маф уходит сказаться напарнику – мальчишке лет пятнадцати, он, кажется, уже родился здесь – и возвращается. - Макс на пару часиков отпустил, но с условием, что завтра на пару часов опоздает. – Абдиева радуется, ведь о завтрашних проблемах будет думать завтра. – Чего, может, пожрем сначала? - Наверху тихо было и солнечно, можно до магаза будет сползать, - Соня предлагает и все соглашаются. - Кстати можно Владу позвать, она на больничном. Ей полезно будет подышать воздухом свежим. – Вспоминает Софа про дражайших подружаней. - А чего с ней? – Кульгавой не очень нравится, когда кто-то болеет в таких условиях. - Да аппендицит выскочил. Пришлось резать. Вот четвертый день уже пошел. А на десятый, врач сказал, на работу выходить надо будет. – Маф поясняет, переживая за подругу и радуясь что все прошло без осложнений. Соне, как непосредственно работнику больницы, понятно переживание, ведь антибиотики идут на вес золота и вообще, всех медикаментов катастрофически всегда мало. Радовало лишь одно – спирта, т.е. непосредственно алкоголя – было предостаточно. В медблок заглядывают после плотненького обеда супом и хлебом. Аврамова лежит бледная, но улыбается, завидев Соньку. - Дорогая моя, - садится на койке, кривясь от боли, обнимает. – Как же я скучала за тобой! - И я скучала, Владёныш! – Соня специально так называет ее, еще давно придумав. Аврамова всегда бесит это. - Влад, ты как? Можешь ходить? Погнали наверх? Сонька говорит, там солнышко сегодня. – Григорьева садится рядом на койку. - Врач сказал, чтобы я больше двигалась, но медленно и без резких движений. Поэтому пойдемте, я только за. Маф помогает застегнуть больничный халат и, потихоньку придерживая, ведет в коридор. Остальные девушки плетутся следом. - Сонька, расскажи, че делала эти две недели? – Владе жутко хочется собрать все свежие новости. - А чего-чего, работала все. Я ж на смене сутки через половину. В начале недель привезли большую партию мальчишек раненых. Бои были где-то под Гатчиной. Половина померла, правда. Там вообще удивительно, что вторая половина очухалась. Нескольких уже и выписали. – Вздыхает, ведь каждая смерть оставляет маленькую дырочку в душе Кульгавой. - Бедные парни. – Соглашаются девчонки. – Как Лейла? - Ей лучше всех, кстати. Перешла работать в прачечную. Там смены короткие, по восемь часов, и перерыв по двенадцать. Правда, за эти восемь не присесть, не попить. Когда у меня есть время – таскаю ей еду. - Еду ли? – усмехается Мафтуна, едва выйдя на свежий воздух и усаживая Аврамову на бетонный блок возле входа. Софа смеется, пока Влада шипит, матерясь. - Хватит ржать, мне же больно. – За живот держится, охая громко. - Да все норм, Владёныш, не переживай. Не только еду, естественно. – Соня подтверждает, ведь девчонки знают о Лейле все прекрасно. - Когда у вас уже наконец-то совпадут выходные, чтобы ты ее привела к нам? Мы же скучаем ужасно вообще-то! – Григорьева моську корчит грозную и жалостливую одновременно. - Когда-нибудь. Она и сама не очень хочет так далеко ходить. Это у меня есть цель, а у нее-то нет! – Кульгавая несколько раз упрашивала Ключевскую сходить за компанию, но так всегда отказывалась, и потом Соня перестала звать. - Эх, нехорошая она. - Пальцем грозит Абдиева, вновь доставая сигарету. – Блять, заканчиваются, - вздыхает грустно. - Так пойдем до ларька-то? До тети Тани? - Несите меня семеро! – Влада в своем репертуаре. - Вот сама дойдешь – купим и тебе сигарет. – Соня грозит пальцем, смеясь. Дорога до ларька заминает не больше пятнадцати минут. Обратно – еще меньше. - Что-то подозрительно тихо сегодня. – Вновь усевшись на бетон у входа, Влада на небо смотрит и хмурится. - Да, мне тоже это не нравится. – Соглашается Маф, тоже поглядывая на голубое чистое небо. Солнышко шпарит как не в себя. Понятное дело, что начало лета, но чтобы сразу плюс тридцать? - Идемте внутрь, а то вдруг сейчас налетят? – Соня выкидывает бычок и зовет подруг. Те соглашаются, отводят Аврамову обратно в медблок и в столовую возвращаются. Там Макс грустный сидит, практически засыпая. - Эй, рота подъем! – Абдиева к нему подходит, отвешивая щелбан. Парень дергается, просыпаясь, а потом с кулаками налетает на напарницу. - Бедный Макс, - вздыхает Григорьева, - у них часто совпадают смены, и она постоянно его мучает. - А о ребенке вы не думали? – Кульгавая и сама удивляется такому вопросу. - О каком? – Софа пугается, ведь она-то думала и очень много. - Ну об общем. Или усыновить, ведь много малышей остается одних. – Соня плюхается на свободную лавку, за собой утягивая блондинку. - Как ты представляешь общего? – Григорьева смеется, - мы ж в катакомбах практически живем. А об усыновлении думали, но пока не решились. - Молодцы. Мне кажется, у вас бы прекрасно все получилось. – Соня честно верит в это, ведь с любым ребенком, встреченным на станции, обе сюсюкаются и нежатся. - Дай бог получится. – Вздыхает Софа. - И тогда я буду крестной? - Будешь, - и смеется, по плечу хлопая подругу. А через полчаса начинается на станции паника. Народ начинает бегать и кричать. Поднимается суматоха полная. - Бомбежка над нами что ли? – предполагает Софа, в толпе ища глазами Маф. Та находит их сама, хвата за руки и к дому тянет. - Идем спрячемся, а то прибьют еще мало ли. Через час сидения в комнате и, выпив все запасы чая, Кульгавая решается выглянуть наружу. Ведь уже скоро выходить домой, а что было такое – не разведано. Топает привычно по подозрительно затихшей станции. Несколько человек попадаются, но они такие как Соня – ошарашенные. - Че хоть случилось-то? - спрашивает у одного. - Военные приходили зачем-то, – тот выдает все, что знает. - Ну блять, - не сдерживается она, - кого-то забрали? - Нет, наоборот, оставили. Девчонку какую-то, - и он рукой машет в направлении том. Соню прошибает ток, но секундой позже несется туда, к знакомому району и к родной до боли комнате номер три. В тамбуре тишина и лишь пыль столбом выдает какие-то ранние события. В комнату вламывается, не думая об угрозе. Тот же шкаф, та же раковина с ржавым краном. То же стекло, за которым кирпичная кладка. Все до боли знакомо. Лишь одно бросается в глаза – тело на том же старом матрасе. Соня хмурится, замирая на пару секунд, пока ее инстинкт самосохранения включается. Подходит тихонько. - Эй, ты кто? – рукой по плечу трогает, второй тянется к голенищу сапога, выуживая ножик. Тело хрипит, вздыхая судорожно. Соня стягивает балаклаву цвета хаки с лица, дабы проще было, и замирает. - Саша? Сердечко останавливается вместе с дыханием, пока глаза жадно осматривают слишком родные до боли черты лица и одновременно не узнают их. Слишком повзрослела девушка перед ней. Та хрипит в ответ, едва разлепляя глаза. Пытается сесть, но не получается вновь падает на матрас. Соня тут же отмирает, бросая нож на пол, и двумя руками помогает сесть. - Саш, это я, Соня. Ты помнишь меня? – мозг не понимает ничего, лишь выдавая инстинкты. Расстегивает толстую военную куртку, рукава вниз спуская. Под ней тонкая водолазка черного цвета. Берцы расшнуровывает, освобождая ноги из тесноты. Саша молча следит за всеми действиями, не понимая, что произошло. Вот только что она в бою была, прикрыла собой Ваньку, а вот она очухивается дома, где Соня… Соня! Память прошибает мгновенно разрядом тысячевольтным. Соня! - Соня… - шепчет, хрипя и закашливаясь. – Ты что тут делаешь? - Тебя жду, дурашка, - шепчет Кульгавая, ладонями лицо обхватывает, что грязью равномерно запачкано. - Зачем? – хрипит, видимо, где-то в груди рана есть. Болит жутко. – Я же просила… - А я слишком упрямая, знаешь. – Кульгавая раздевает Крючкову, ведь понимает, что та ранена. – Зачем тебя вернули? - Не знаю, - Саша послушно поднимает то одну руку, помогая раздевать, то ногу. – Наверное, подумали, что я труп. - Но ведь раньше не привозили трупы на станции. Только похоронки присылали. – У Сони ничего не складывается логично. - Не знаю, Сонь, я ничего не понимаю. - Ладно, все хорошо, сейчас я тебя осмотрю. – Кульгавая, кажется, первый раз в жизни радуется, что не зря училась на медика. Взглядом профессиональным осматривает кожу, наличие ран и прочего. И да, есть глубокие запущенные раны, и не менее пары десятков шрамов на коже, что раньше была чиста и бархатна. Соня понимает, что надо Сашу как-то помыть и обработать. - Ты встать можешь? – и помогает Крючковой встать. Сашу качает и мотает, но она, вцепившись в Сонины плечи сильно, держится, не падая. Кивает, поняв, что мир больше не кружится как карусель. - Идем? – шепчет, понимая, что хоть все тело и болит, но сознание проясняется. До медблока идут долго. Там ловят охреневший взгляд Влады, что едва не падает с койки своей. Подлетает за секунду, отчего Соня боится, что у той разойдутся швы, и обнимает Крючкову. - Господи, я сплю. – Верещит, ощупывая костлявое тело, - Саня, ты что ли? Саша несколько секунд рассматривает Аврамову, что выглядит ничем не лучше, а после улыбается, узнав. - Владеныш, все потом, ей нужна помощь. Да и ты не совсем в форме, - и Соня уводит Сашу дальше по коридору, отдавая в руки врачей. Через полчаса врач выдает листочек с лечением и девушки возвращаются обратно. - Саш, смотри какая ситуация. – Кульгавая мнется, не понимая, как будет правильнее поступить. – Мне завтра к девяти на смену, и до Международной моим шагом три часа. Но ты вся истощена и ранена. Ты просто можешь не дойти. Я тебя в принципе даже нести могу. Ты весишь наверное не больше сорока. Но здесь я тебя не оставлю, даже на девочек. Поэтому ты сейчас поешь, и мы двинемся. Наплевав на комендантский. - Зачем тебе я? – Саше непонятно. - Потому что я тебя люблю, дурочка. – Соня слез не замечает. Сейчас наконец-то начинает отпускать шоковое состояние и произошедшее начинает доходить в полном варианте. – Я сюда ходила каждый выходной, в надежде, что ты вернешься. И ты вернулась. Живой. Не сдерживается и обнимает крепко, губ касаясь слишком долгожданных и обветренных. Саша отвечает, задумываясь о словах услышанных. - Хорошо, у меня выхода, кажется, нет. – И улыбается слабо. – А девочки как? - А они поймут. Они ж хорошие. Соня тащит из столовой еду, что ей Маф навалила кучей, с трудом поверив рассказу. Саша ест, наверное, первый раз за все два года, что была на фронте. Ест неспешно, растягивая удовольствие и набираясь сил. А потом, в восемь, перед закрытием ворот, Соня выводит Крючкову, Женька с Софой и Маф провожают, в дорогу дав еды и фонарик. Шестерикова крестит, ведь в ночь идти – самоубийство. - Если почуете неладное – ночуйте где-нибудь. – Дает наставления. - Сонь, про нас не забывайте. В гости заходите. – Абдиева слезы по щекам размазывает, ведь теперь понимает, что те редкие встречи раз в две недели будут намного реже, если вообще будут. - Хорошо, девочки, я буду скучать. – Кульгавая и сама плачет, - но сначала Сашу на ноги поставлю. Потом вместе придем обязательно. И уходят. Саша идет сама, правда медленно, но в местности ориентируется не хуже самой Кульгавой. Рассказывает некоторые моменты с фронта. Соня слушает внимательно, не перебивая, ведь до простых смертных практически не доходит ни грамма информации. Но и рассказы Саши не наполнены ею. Ведь ее отряд тупо сидел в обороне по полгода. Не видя и врага, не понимая и смысла. Ближе к полуночи решают остановиться отдохнуть. Находят небольшой подвальчик пустой и нежилой. Соня Сашу в угол осторожно кладет, сама рядом устраиваясь, и еду достает. Жуют молча, Саша устала слишком, чтобы разговаривать. Соня тоже экономит энергию. - Мы кстати больше половины уже прошли. - Это радует, - вздыхает Крючкова. Рукой ведет по своему короткому ежику волос. На войне, как в армии – брили всех. Вздремнув пару часиков и проснувшись от очередных звуков бомбежки, Саша подрывается, хватая руками воздух и на выход собирается, но ее Соня перехватывает ловко. - Ты куда? - В бой, ты чего… - Какой? Ты дома, Сашуль, - Соня едва ли догадывается, что такое с Крючковой, лишь обнимая крепче и обратно укладывает, в поцелуй затягивая. – Спи. В четыре утра уже и самой Кульгавой больше не спится, ведь Саша подрывалась на каждый грохот с улицы. Сейчас вновь тихо и девушки решают продолжить путь, как раз уже солнышко взошло. Едят молча и выползают наружу. - Прости, что поспать не дала толком. – Саша дрожит от воспоминаний и от ветра раннего. - Да все хорошо, здесь не то место, где хотелось бы спать долго и сладко. Саша с ней согласна, топает рядом бодро. Тело практически не болит, ведь мазюки докторские дело делают, излечивая глубокие раны. Вот только кто бы вылечил раны души? И в семь девушки стоят у ворот Международной. Знакомые охранники киваю Соне, с подозрением глядя на Крючкову. - Она со мной. Лечить буду. – И пропускают. В комнате Лейла еще спит вовсю, но подскакивает, услышав шум и грохот. Соня Сашу на кровать роняет, ведь та последние пару километров практически висела на Кульгавой. - Сонь, кто это? – Ключевская зевает, не понимая ничего. Но не мешает. - Это Саша, Ляль. Понимаешь? И Лейла понимает, ведь она про Сашу знает больше всех. Непосредственно от самой Софьи, ведь та все уши прожужжала. - Хорошо, только сразу не гони, надо найти комнатушку мне, - вздыхает, в лице меняясь. - Ладно, но не медли сильно. – Соня не то чтобы любит брюнетку, просто двухлетняя привычка не может так разорваться вмиг. К девяти Сашу отводит в медблок, устраивая на койке рядом со своим постом. Врачам показывает своим. - Недельку полежит и огурчиком будет, - резюмирует старший врач Михаил. - Отлично, - Кульгавая радуется. Саша тоже улыбается, но больше тому, что теперь можно спать целые сутки. Особенно после какого-то горького лекарства, которое врач уже успел подсунуть ей. - Вот меня выпишут, - шутит Крючкова на следующий день, - и я покажу тебе, как часто я тебя вспоминала во время боёв.