не позволяй этому убить тебя (даже если это приносит невероятную боль)

Баам не знает, сколько раз он уже бывал в этом месте. Все как всегда: фальшивое голубое небо, как и в первый раз, знакомая тяжесть Черного марта в руках и тошнотворное ощущение, что его перенесли прямо на другой этаж. Он уже сбился со счета, сколько раз он бывал здесь, смотрел на голубое небо и мечтал, чтобы все закончилось. Сколько раз он перестраивал свою жизнь, возвращался в прошлое, чтобы спасти его, и сколько раз Баам видел, как он умирает у него на руках. — Сейчас на этаже 400 участников. Пожалуйста, сократите их число до 200 за отведенное время. Используйте любые методы, какие пожелаете. Как только на этаже останется 200 человек, испытание закончится автоматически. Удачи всем! Баам быстро уклоняется от атаки. Он вспоминает, как впервые оказался здесь, испуганный и растерянный, не зная, что делать. И именно он первым протянул Бааму руку, первым, кроме Рахиль, обратился к Бааму, и даже годы спустя все еще был рядом с Баамом. Возможно, именно Баам стал причиной его гибели. В некоторых жизнях Бааму хочется не находить его — не ради себя, а ради него. В некоторых жизнях Баам избегает его любой ценой, а где-то они оказываются на поле боя как враги. Баам проходит через эти жизни, как марионетка, ведомый чьими-то пальцами, не зная, зачем живет, не понимая, что делает, — такое ощущение, что его дергают за ниточки судьбы. — С такой стойкой ты и кролика убить не сможешь, — голос, раздавшийся сзади, заставил сердце Баама остановиться. Он никогда не сможет забыть этот голос, ни в этой жизни, ни в прошлых. Ради этого голоса он готов на все — даже вернуться в прошлое, лишь бы услышать его. Баам чувствует, как ослабевает его хватка на рукояти Черного марта, когда он оборачивается. Он чувствует, как у него сбивается дыхание, как немеют руки и как сердце колотится в груди, когда он видит его. Он не похож на того, кого Баам видел в последний раз, и в голове Баама всплывает образ умирающего у него на руках Куна Агеро Агниса, который улыбается, говоря Бааму, что он и без него доберется до вершины Башни. Это не то же самое, что в прошлый раз, думает Баам. На этот раз я спасу тебя. Он уже сбился со счета, сколько раз он это говорил. Сколько раз Кун умирал, когда Баам клялся спасти его. — Хм? — другой мальчик наклоняет голову в замешательстве, на его лице нет ни намека на узнавание. Бааму становится больно от этого выражения, он видел его слишком много раз, но от этого оно не становится менее болезненным. — С моим лицом что-то не так? Баам качает головой, и все же его предательский разум вызывает образ Куна, окровавленного, в синяках и на пороге смерти. — Ничего. Я Двадцать пятый Баам! Можешь звать меня просто Баам. Кун удивленно поднимает бровь, а затем опускает взгляд на Черный Март. — Двадцать пятый Баам, — он произносит имя Баама медленно, мелодично и живо, в отличие от предыдущего раза. — Это уникальное имя. — Твое имя уникально и забавно, Баам. Баам, ночь. Ты не ночь. Ты — звезды, которые так ярко сияют в ночи, освещая всем путь. Ты не солнце, которое ослепляет всех на пути. Ты — звезда… и я… — Ты бледный. Я что-то не то сказал? — Нет. Кто-то когда-то говорил то же самое… — ты сказал, прямо перед смертью. Баам похоронил эти чувства, как всегда, потому что они были бесполезны. Он был здесь, чтобы убедиться, что Кун не умрет, не снова, и особенно не под присмотром Баама. — Ты ищешь товарищей по команде, чтобы пройти тест вместе, Кун-сси? — Интересно, — Кун поднимает бровь, на его лице написано веселье. — Как ты узнал? — Твои волосы, — говорит Баам, ложь, отточенная годами. — И твои глаза. Это довольно очевидно. Кун хмыкнул, подойдя ближе к месту, где стоял Баам. Его поза была уверенной, не видно ни малейшей слабости, и это заставляет Баама улыбнуться, потому что Кун оставался Куном, несмотря ни на что. Баам чувствует, как его напряженное плечо разжимается, и когда Кун подходит достаточно близко, он протягивает Бааму руку — как делал всегда. — Я Кун Агеро Агнис, и я ищу товарищей по команде, чтобы подняться на Башню. Как ты на это смотришь? Баам даже не колеблется. Он прижимает руку Куна к своей. Теплый. Живой. — Конечно! — Это было быстро, — говорит Кун и притягивает Баама ближе, пока Баам не оказывается на волосок от лица Куна, и так близко, что Баам видит свое отражение в глазах Куна. Это заставляет его вспомнить — нет, он больше не будет думать о том, что Кун умер у него на руках, не сейчас, когда этот Кун прямо перед ним, живой. — Итак, где ты взял Черный март, Баам? Баам прячет улыбку. Несмотря ни на что, Кун всегда будет Куном. Он уже не в первый раз задается вопросом, не предопределила ли встреча с Баамом судьбу Куна с самого начала.

***

— Ты уверен? — перед ним Бог Башни — тот, кто, по их словам, исполняет все желания. Он знает, что Баам никак не сможет вернуть Куна, даже если сам того пожелает, даже если он будет усердно молиться Богу Башни, даже если они дойдут до конца. — Богатство. Женщины. Все. Ты можешь получить это. Все, что пожелаешь. Все может быть в твоих руках. — Для меня это не имеет значения, — отвечает Баам. Он чувствует себя усталым и изможденным. Каждый проигрыш, каждая смерть товарищей по команде казались ему оковами, которые сжимали его, когда он поднимался вверх. Каждая смерть ощущалась так, будто кто-то вырвал кусок его души, и теперь он стоит, лишенный эмоций и оцепеневший, перед Богом и желает только одного. — Я хочу увидеть их снова. — Тебя ждет одинокая жизнь, — говорит он, качая головой. — Но это будет забавным развлечением. Глупые люди, неужели вам нравится приносить себе страдания? — То, что ты находишься на вершине Башни, ничего не значит, — говорит Баам, голос его пуст. — Не тогда, когда его нет рядом со мной. — Понятно, тогда удачи, Двадцать пятый, — усмехается Бог, словно находит что-то забавное. — Баам.

***

В первый раз, когда Баама отправили обратно, он почувствовал тошноту и его на минуту стошнило, когда он снова увидел Этаж Испытаний. Бог — если не сказать больше — был жесток. Баам сохранил воспоминания о своей прошлой жизни. Он помнил — даже спустя столько лет — ощущение холодного тела Куна в его руках. Он помнит, как даже спустя десятилетия Рак защищал его от бед, и последнее, что он сказал, было: «по крайней мере, у Синей Черепахи теперь есть компаньон». Он помнит, как его жизнь ускользала из его пальцев, а он ничего не мог сделать, чтобы остановить ее. На этот раз, думает Баам, глядя на небо, вспоминая все те времена, когда он смотрел на фальшивое голубое небо и мечтал, чтобы все по-прежнему были с ним. Я защищу тебя. Он станет сильнее всех, чтобы свергнуть FUG с их трона, потому что Кун умер, потому что старейшины FUG считали Куна помехой. Он будет тренироваться до тех пор, пока его тело не вспомнит всю боль и лишения, через которые ему пришлось пройти, чтобы убить главу одной из Великих Семей, потому что из-за них у него отняли Рака. После смерти самых близких друзей Баам чувствовал себя так, словно его душу разорвали на части и ничто не могло ее склеить. Он стал похож на себя прежнего: ему было все равно, кого ранить, он не обращал внимания на команды, которые хотели подняться с ним в Башню. Ему нужно было стать достаточно сильным, чтобы защитить всех тех, кто был ему дорог, кого он считал своей семьей. Возможно, он был обречен с самого начала. Может быть, Бог хотел показать ему, что он никогда не сможет спасти их всех. Может быть, ему с самого начала не суждено было быть с ними. Потому что если не это, разве не было бы все проще? — Нет, нет, нет, — Баам сразу же почувствовал, как сила покидает его, и посмотрел на Куна расширенными глазами. Тело Куна прижимается к его телу, и Бааму хочется блевать при виде крови Куна на своих руках. — Нет, нет. Пожалуйста, только не это. Кун… — Баам, — прерывает его Кун, его дыхание постепенно становится все тяжелее. — Баам, все в порядке. — Нет! — говорит Баам, чувствуя, как слезы наворачиваются в уголках его глаз. Он бережно укладывает Куна, даже не обращая внимания на происходящую битву. Как он мог, когда Кун — человек, который ему дорог, ради которого он все это сделал, которого Баам никогда не хотел потерять, — умирал прямо у него на глазах? — Огненная рыба, где… — Огненная рыба? — Кун смеется, и звук захлебывается, поскольку его дыхание становится медленнее. — Что ты имеешь в виду под огненной рыбой, Баам? — Нет, нет, — Баам беспорядочно трясет головой, ища кого-нибудь, кто мог бы исцелить Куна. Огненной рыбы не было. Он не получил огненную рыбу. Баам хочет кричать, хочет плакать, хочет только одного — обменять свою жизнь на жизнь Куна. Он не собирался терять его, только не снова. — Пожалуйста, не оставляй меня. Кун хмыкает, медленно моргая, словно пытаясь не закрывать глаза. — Почему ты это делаешь? — спрашивает Баам, по его лицу текут слезы. Бог, пожалуйста. Неужели ты настолько жесток, чтобы забрать его у меня? — Кун, зачем тебе защищать ее? Зачем тебе защищать Рахиль? Она только и делала, что предавала нас. Она… — Я защищал не ее, Баам, — Кун откашливается, и его грудь поднимается все медленнее. Нет. — Я защищал тебя. Убить ее… Баам, это убьет тебя. — Пожалуйста, — Баам не знает, к кому обращается с мольбой. К Смерти, которая может забрать Куна одним движением пальца. К Куну, которому он желает только одного — жизнь, за которого он готов променять свою жизнь. К Богу Башни, чтобы он дал ему еще один шанс. — Прости меня. Мне так жаль. Кун, не оставляй меня. Он чувствует пальцы Куна на своем подбородке, а затем его рука накрывает его лицо, медленно вытирая слезы Баама. — Достигни вершины Башни ради меня. Прости… я не могу… взять тебя… — Нет, Кун, не закрывай глаза, — Баам умолял, крепко сжимая руку на своей щеке, которая постепенно становилась все холоднее. — Пожалуйста. Останься со мной. — Не… вини себя. — Если бы я был достаточно осторожен… — Баам не смог сдержать рыдания, сорвавшегося с его губ. Одного раза было достаточно. Увидеть смерть Куна, почувствовать, как он впервые обмяк в его объятиях — этого было достаточно. Баам не знает, сможет ли он пройти через это, не пострадав… нет, Баам не знает, сможет ли он вообще пройти через это. — Если бы я не был… Если бы он не потерял себя, увидев, что Рахиль снова предала его, если бы он был достаточно быстр, чтобы вернуть свои силы, если бы он только что увидел, как Кун подошел сбоку, чтобы блокировать атаку Баама… — Не… теряй… себя… Баам, — шепчет Кун, закрывая глаза. — Не… вини… себя за… Баам чувствует, как ослабевает хватка Куна, как сжимается его сердце, как холодеет тело Куна, и Баам не может ничего сделать, кроме как смотреть, как пальцы Куна скользят по его пальцам, как и его жизнь. Баам только плакал, прижимаясь к телу Куна, и чувствовал, что весь мир рухнул на него. Баам не мог ничего сделать, кроме как молить: пожалуйста, Бог, если ты меня слышишь, дай мне еще один шанс. Пожалуйста, Смерть, не забирай его у меня, пожалуйста, верни его, — но он знал, что никакие мольбы не помогут. Бог был жесток, как и Смерть. Баам не знает, умер ли он, прижимая к себе тело Куна, не заботясь ни капли о сотнях вражеских ранкеров вокруг; все, что он знает, это то, что он снова проснется, глядя на небо на этаже испытаний. На этот раз он говорит себе забыть о Куне Агеро Агнисе и подняться в Башню без него. Это единственный выход. Баам думает и чувствует, как тяжелеет его сердце. Он вспоминает, как прижимал руку Куна к своей, вспоминает боль, которая нахлынула на Баама в тот момент, когда он увидел, что Кун лежит прямо перед ним, весь в крови. Для того, чтобы ты выжил, ты не должен связываться со мной.

***

В третий раз, когда он просыпается, глядя на фальшивое голубое небо на Этаже Испытаний, он не ждет, пока FUG или Ю Хансон убьют его. Вместо этого он берет инициативу в свои руки и сразу же идет к Хварьюн, заявляя, что он Незаконный. Она снимает шлем. Красные волнистые волосы струятся, как кровь, и падают на ее плечи. — Я ждала тебя, мой бог. — Я ничей не бог, — отвечает Баам. — Я слабый бессильный человек, — который даже не смог спасти своих друзей, который убил своих друзей, который… — Тогда, — отвечает Хварьюн, наклоняя голову. — Может, мне подсказать тебе, как стать сильным? В его третьей жизни нет Двадцать пятого Баама. Есть только Джу Виоле Грейс, кандидат в убийцы FUG, убивший светловолосую девушку на Этаже Испытаний, убивший четырех старейшин FUG в тот момент, когда они заговорили о том, чтобы избавиться от команды ранкеров, мешавшей их планам, успевший сразиться с одним из Десяти Великих Глав, который только и делал, что убивал, убивал и убивал. Никто не знает, почему. Говорят, это потому, что FUG — зло, и именно так они поступают. Говорят, это потому, что Джу Виоле Грейс был создан как идеальный кандидат для убийства Захарда. Говорят, это потому, что Джу Виоле Грейс убивает без разбора, не выбирая ни союзников, ни врагов. Говорят, что в самой своей основе он — зло. Никто не помнит мальчика с яркими золотыми глазами и еще более яркой улыбкой. Никто не знает о мальчике, который не хотел ничего, кроме как защищать своих друзей, и готов был пожертвовать ради этого своей жизнью, рассудком, всем своим существом. Никто не знает мальчика, который так сильно переживал, что это его убило. Никто не знает Двадцать пятого Баама, потому что, когда они смотрят в его глаза, то видят лишь пустоту, словно он был ходячим трупом, созданным только для того, чтобы убивать. Никто не помнит мальчика, который сиял, как звезды, — ни тогда, когда Захард и его ранкеры пришли в логово FUG, и Джу Виоле Грейс увидел знакомый оттенок синих волос, который он так хотел увидеть с тех пор. Нет, они помнят только ярость на лице Джу Виоле Грейса, когда он встречается лицом к лицу со стратегом Захарда, Куном Агеро Агнисом.

***

В пятый раз он видит фальшивое голубое небо после того, как Рак и Кун умирают одновременно, пытаясь спасти его. Он чувствует оцепенение, тяжесть в груди, когда смотрит на фальшивое голубое небо. Сколько бы он ни пытался, он чувствует себя бессильным, неспособным никого спасти. Сколько бы раз он ни перестраивал свою жизнь, ни возвращался к самому началу, ему всегда не удавалось спасти то, что для него важнее всего. — Так имеет ли все это значение? — спрашивает он себя, закрывая глаза. Он вспоминает, с каким ужасом смотрел на тело Рака, скорчившееся на земле и истекающее кровью из дыры в груди, когда тот пытался защитить Куна. Он помнит мучительный крик Куна, наблюдающего за тем, как тело Рака прижимается к нему, и кровь пропитывает белую рубашку, в которую он был одет. Он помнит, как боролся, кричал, надеялся, что ранкер обратит на него внимание, но тот лишь ухмыльнулся в сторону Баама, прежде чем безжалостно убить Куна у него на глазах. Зачем он проходит через все это снова и снова, только чтобы увидеть смерть своих друзей? Был ли в этом смысл? Он не мог выбросить из головы образ Рака, защищающего Куна. Он не мог стереть из памяти голубые глаза Куна, испуганно смотрящие вверх и встречающие взгляд Баама через всю комнату, когда тело Рака падает без сил и брызнувшую кровь. Он не мог забыть чувство беспомощности, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть и бороться, как его друзья один за другим попадают в смертельную ловушку. Баам чувствует усталость. Он боролся веками, пытаясь найти выход. Он чувствует оцепенение. Ему хочется забыть обо всех смертях, которые висят на его плечах. Баам закрывает глаза. С пятой попытки он узнает, что нет того Двадцать пятого Баама, который поднимался в башню с Куном Агеро Агнисом. Нет, есть только обычный человек, который не дошел до тех двухсот и был жестоко убит на поле боя.

***

Он слишком привык просыпаться под фальшивым голубым небом, глядящим ему в спину. В девятый раз, когда он видит Куна живым и улыбающимся, Баам срывается. Они едут на Адском экспрессе, и Баам видел слишком много жизней, в которых Кун жертвовал собой, чтобы Баам мог спокойно ехать дальше. Баам всегда в безопасности — никогда он. Мир не знает, что Кун Агеро Агнис был дарителем. Он отдавал, отдавал и отдавал, пока не выбивался из сил, пока не взваливал на свои плечи весь мир, пока не мог больше ничего дать. Он подарил Бааму первого друга, подарил ему тепло команды, подарил ему свою преданность, подарил Бааму свой ум и схемы, чтобы добраться до вершины. Он подарил Бааму жизнь, и все то, что дал ему Кун, больше всего ломает Баама. — Баам, — говорит Кун, подзывая его к себе. Он весь в синяках из-за своих тренировок. На его щеке есть несколько царапин, но его глаза светятся, когда он видит Баама. Это заставляет Баама вспомнить свою шестую жизнь, где Кун вызвал его вот так, обсудил с ним тактику, но отказался от своей жизни, потому что даже если у них есть планы, даже если Кун напрягает все мозги, чтобы спасти всех, у них не получается. — Баам? Баам моргнул. — Да? — Почему ты так смотришь на меня? Баам наклоняет голову в замешательстве. — Как? Кун окидывает его расчетливым взглядом. В выражении его лица есть что-то, что Баама напрячься. Он хмурит брови и смотрит на Баама так, будто Баам — это головоломка, которую он никак не может разгадать. — Будто смотришь на кого-то другого. Баам чувствует, как внутри него что-то сжимается. — Что? — Ты смотришь на меня так, будто видишь кого-то другого, — поясняет Кун. Его взгляд был терпелив, и от этого стены Баама потихоньку разрушались, кирпичик за кирпичиком. — Ты смотришь на меня так, будто видишь призрака. Кун умирает на его руках. Глаза Куна расширены от ужаса, когда копье проходит сквозь его тело. Рука Куна, прижатая к его руке, медленно холодеет. Последние слова Куна. — Кун, — произносит Баам срывающимся голосом. — Что я делаю не так? Баам чувствует, как на уголки глаз наворачиваются слезы. Он чувствует, как все угрызения совести, ощущение слабости, чувство потери друзей снова и снова обрушиваются на него. Он вспомнил все те времена, когда ему приходилось проходить через Башню в одиночку, без Куна или Рака, не доверяя никому, кроме себя. Он вспомнил… — Баам, — зовет Кун, кладя руку на плечо Баама. Это выводит Баама из задумчивости, но также заставляет его увидеть беспокойство в нахмуренных бровях Куна, в его суженном взгляде, в выражении лица Куна. Он чувствует, как теплая рука на его плече внезапно исчезает, сменяясь двумя, и как его голова падает на грудь Куна. — С тобой все будет хорошо. Баам задается вопросом, когда в последний раз Кун обнимал его вот так. Может быть, в первой жизни? Когда ему удалось добраться до вершины Башни, но на его плечах лежала смерть каждого? Не раздумывая, Баам прижимается к нему, руки тянутся к спине Куна, крепко сжимая рубашку, пытаясь вдохнуть тепло его тела. Он теплый, думает Баам. Он живой. — Кун, — говорит Баам, крепко обнимая Куна. — Больше заботься о себе. Он слышит, как Кун смеется. — Идиот. Разве ты не знаешь? Люди думают, что я эгоцентричен. Я забочусь о себе больше, чем о других. — Не правда, — Баам вспомнил все те времена, когда Кун выбрасывал свою жизнь только ради Баама. — Ты никогда не заботишься о себе. Ты бы подверг себя опасности, если бы это означало мою безопасность. Подумай о себе хоть раз, пожалуйста. — Разве это не значит, что я нашел что-то более ценное, чем я сам? — Кун хмыкает, а его рука гладит волосы Баама. Это успокаивает. То, как его пальцы перебирают волосы, как он распутывает колтуны и как он при этом напевает. — Со мной все будет в порядке, Баам. Побеспокойся о себе. Баам мычит, и если он обхватывает Куна так крепко, что у того появляются синяки, Кун, кажется, не возражает. И когда Кун прижимает его тело к своему, глаза полны беспокойства и паники, пока Баам истекает кровью, блокируя копье, направленное в Куна, Баам думает, тепло. По-настоящему тепло. Он закрывает глаза и вспоминает тепло Куна, прижавшегося к нему.

***

На десятой попытке он понимает, что влюблен в Куна Агеро Агниса. Баам знает, что поступает безрассудно, знает, что так или иначе может погибнуть. Баам готов пожертвовать собой ради друзей, но он также знает, как больно быть брошенным. Это игра, в которой Баам так осторожно переплетает жизнь и смерть, одной ногой уже в дверях смерти, а другой цепляется за жизнь. — Ты снова ведешь себя безрассудно, — ворчит Кун, опускаясь на кровать Баама. Он протягивает руку, указывая на руку Баама с большой раной. — Я же говорил, что прикрыл ее, не так ли? — Да, извини, — отвечает Баам, довольно рассеянно. Когда Кун сказал ему, что замазал рану, Баам вспоминает седьмую жизнь, где эти слова стали последними, которые Кун сказал ему перед смертью, и после этого они даже не смогли восстановить его тело. — Я не подумал. — Ты никогда не думаешь, — Кун вздыхает. Он перевязывает раны Баама с мастерством и осторожностью, которые родились из того, что Баам снова и снова совершал безрассудства. — Тебе действительно следует больше заботиться о себе, Баам. Баам сужает взгляд. — Разве не я должен говорить это тебе? — Я всегда осторожен. — Не для меня, а для себя, — Баам качает головой. — Ты осторожен, но это потому, что думаешь, что я снова стану безрассудным. Ты осторожен, но не для себя, а для… — Тебя, — Кун заканчивает за него, со вздохом бросая бинты в свой маяк. Он недовольно морщит нос, когда видит перевязанную руку Баама. — Конечно, я осторожен, Баам. Мы не можем оба быть безрассудными. — Нет, ты тоже, — говорит Баам, глядя прямо на Куна. — Ты осторожен, когда это необходимо, но ты также более безрассуден, чем я. Кун усмехается. — Это невозможно. Никто не может быть более безрассудным, чем ты. — Ты — самый безрассудный, — возражает Баам, мягко улыбаясь, когда Кун бросает на него обиженный взгляд. Вот так Баам мог не обращать внимания на надвигающуюся гибель их судеб и сосредоточиться на Куне. Так он мог притвориться, что у них нет войны и что Кун может снова пожертвовать своей жизнью ради Баама. — Кун, ты можешь оказать мне услугу? — Смотря какую, — Кун опускается на кровать рядом с ним. — Какую? — Не умирай. Кун поворачивает голову, поднимая бровь на Баама. Он знает, что это нелогично, особенно когда они находятся в центре войны. Никто не мог гарантировать им жизнь, и все же… — Это невозможно, Баам. — Я знаю, — Баам вздыхает, потому что Кун никогда бы не солгал ему, даже когда пытается успокоить иррациональные страхи Баама. — Но я обещаю тебе, что постараюсь. Баам поворачивается, чтобы посмотреть на него. В тихой затишье ночи все, на чем Баам мог сосредоточиться, — это Кун. Кун, раскинувшийся на своей кровати, пряди голубых волос, контрастирующие с белой постелью. Кун, чьи глаза закрыты, но на лице играет мягкая улыбка — ему комфортно в присутствии Баама, как и Бааму в его присутствии. Кун, который скорее вырвет себе руку, чем разработает план, подвергающий Баама опасности. Кун, который не делает ничего, кроме как отдает всю свою жизнь в руки Баама. Кун, который не дает другим увидеть свои слабости, пряча их за своей резкой внешностью. Кун, который впустил Баама в свою жизнь и позволил Бааму увидеть то, что другим было недоступно. Кун, ради которого Баам вернулся бы в прошлое, страдал бы снова и снова, если бы это означало, что он снова увидит улыбку Куна. О, думает Баам, когда Кун открывает глаза, и глубокие синие глаза смотрят на него, топя его, пока он не теряет способность дышать от осознания. Я влюблен в него. Это похоже на последний пазл, который наконец-то встал на место, на универсальную истину, которую Баам забыл признать. Небо было голубым, трава — зеленой, а Баам был влюблен в Куна Агеро Агниса. Но Баам забыл, что любви не место на поле боя, потому что, когда ты ее теряешь, она ломает, ломает и ломает тебя, пока ты больше не можешь держать себя в руках.

***

В своей восемнадцатой жизни он наконец-то целует Куна. Восемь жизней назад он понял, как сильно любит Куна — настолько, что не перестает пытаться вернуться в прошлое, когда Кун умирает, настолько, что готов все переделать заново, лишь бы снова увидеть улыбку Куна. Но любовь к нему также означала, что Баам должен смотреть на Куна каждый день и стараться не чувствовать, как его сердце бьется о грудную клетку. Он должен смотреть на Куна и не вспоминать все те жизни, в которых Кун умер, не зная, что Баам любил его. Он должен смотреть на Куна и не чувствовать, что хочет целовать его до тех пор, пока у Куна не перехватит дыхание, пока он не почувствует то, что чувствовал Баам, когда тонул в глазах Куна, но он знает, что не сможет, поэтому единственное решение — избегать его любой ценой. Баам никогда не претендовал на логичность. Все становится ясно, когда Рак надевает на пальцы обоих кольцо шинсу, бросает их в комнату и запирает. — Ваш лидер не выпустит вас, пока вы не разберетесь со своим дерьмом, слабые черепашки! Баам простонал, ударившись головой о дверь. Он не знает, как Рак сумел его обмануть, но полагает, что это потому, что его мысли, как всегда, были о Куне. — Баам. Баам не хочет поворачиваться к нему лицом. — Баам, ты можешь посмотреть на меня? Нет. Баам хочет покачать головой, но, честно говоря, когда он отказывал Куну? Баам может быть упрямым — особенно в том, что касается принципов, которые он отстаивает, — но когда дело касается Куна, Баам никогда не мог сказать ему «нет». — Почему ты избегаешь меня? Неправда, хочет возразить Баам, но если Кун никогда не лгал ему, то и Баам не может заставить себя солгать Куну. Вздохнув, он смотрит на Куна, чьи руки лежат по бокам, ожидая ответа Баама и даже не пытается отгородиться. Смирившись, Баам смотрит ему в глаза. — Я влюблен в тебя. Кун открывает рот, его глаза расширились от удивления. — Я не хотел, чтобы что-то изменилось, — продолжает Баам, глядя в пол. — И я бы понял, если бы… Прежде чем Баам успевает закончить предложение, Кун оказывается прямо перед ним, останавливая все слова, которые собирались вырваться, когда Кун зажимает ему рот рукой. Баам поднимает взгляд и тут же тонет в глубине этих голубых глаз. — Баам, да или нет? Баам кивает. Поцелуй с Куном Агеро Агнисом был всем, чего Баам хотел, и даже больше. Его губы прижимаются к губам Баама, мягко, нежно, деликатно целуя губы Баама, словно боясь, что Баам сломается, если Кун прижмет его к себе. Когда Баам хватает его за загривок, целуя глубже, Кун с энтузиазмом целует в ответ. Проходят секунды, минуты или часы, но Бааму кажется, что мир остановился на месте, и он сосредоточен только на губах Куна, прижавшихся к его губам, вычерчивая рот Баама, словно запоминая каждую частичку Баама. Если глаза Куна заставляют его чувствовать, что он тонет, то поцелуи Куна заставляют Баама чувствовать, что он тает. Он впервые целует Куна Агеро Агниса, но ему хочется целовать его до потери дыхания, целовать его до тех пор, пока он не сломается, целовать его до тех пор, пока Баам не будет видеть только свои следы на нем — на его губах, на его коже, на его теле. Он хочет целовать его до тех пор, пока не наступит конец света. Это также последний раз, когда он целует Куна Агеро Агниса, и любовь — любовь должна быть легкой. Любовь должна быть доброй и дарить Бааму тепло. Любовь не должна быть такой болезненной.

***

На двадцать третьей попытке Баам рассказывает Куну обо всем. Он срывается и рассказывает Куну о том, как впервые проснулся на Этаже Испытаний, не имея ничего, кроме воспоминаний и больного сердца. Он срывается и рассказывает Куну о каждой жизни, в которой ему приходилось наблюдать за смертью Куна. Он срывается и спрашивает Куна, почему из всех людей он выбрал именно Баама. — Потому что ты моя звезда, — отвечает Кун, прижимаясь к нему, защищая Баама от жестокости внешнего мира. — Если Рахиль дала тебе свет в пещере полной тьмы, Баам, то ты сделал то же самое для меня. — Но я… — Баам сглатывает рыдания. — Я убивал тебя, много раз. Я… — Нет, — прерывает Кун, мягко вытирая слезы Баама. — Не убивал. Ты сделал все, что мог, Баам. — И этого было недостаточно. — Для меня достаточно, — говорит Кун, улыбаясь ему. — Мне всегда было достаточно. В ту ночь Баам обнимает Куна так крепко, как только может, а Кун прижимает его к себе. Этой ночью Баам называет его Агеро и целует до тех пор, пока не перестает дышать. В эту ночь все многочисленные смерти Куна забываются, когда Кун прижимается губами к его губам, пытаясь запомнить тело Баама под собой. Этой ночью Баам извивается под руками Агеро, смеется вместе с Агеро, когда они впервые исследуют тела друг друга. Этой ночью Баам чувствует себя легче, чем на протяжении многих веков. Когда он просыпается, то смотрит на фальшивое голубое небо, и ему требуется максимум усилий, чтобы не разрыдаться.

***

Баам не знает, сколько раз он уже бывал в этом месте. Он уже сбился со счета, сколько раз он был здесь, смотрел на голубое небо и мечтал, чтобы все закончилось. Сколько раз он перестраивал свою жизнь, возвращался в прошлое, чтобы спасти его, и сколько раз Баам видел, как он умирает у него на руках. Он сбился со счета, сколько раз говорил себе, что спасет Агеро, но у него так ничего и не получилось. На двадцать четвертой попытке он повторяет все, как в первой жизни. Его друзья считают, что он умирает на Этаже Испытаний. Ему угрожают присоединиться к FUG. Двадцать пятый Баам становится Джу Виоле Грейсом. Он терпит, терпит и терпит, как всегда. Спустя семь лет он воссоединяется с ними, и улыбка на лице Агеро оправдывает все. Он тренируется, тренируется и тренируется, пока его тело не вспомнит все движения из первой жизни, пока его тело не сможет двигаться так же быстро, как во второй жизни, пока его тело не будет так же хорошо владеть рукопашным боем, как в пятой жизни. Он становится сильнее, достаточно сильным, чтобы защищать людей, но никогда… Никогда не Кун. Он никогда не сможет спасти человека, который для него важнее всего. Лежа в чехле, сделанном Эваном, Баам прикусывает внутреннюю сторону щеки, из которой течет кровь, и сжимает кулаки, пытаясь успокоиться. Огненная рыба, повторяет Баам как мантру, чтобы напомнить себе. Он добудет огненную рыбу. Он не умрет, больше никогда. — Мне очень жаль, — говорит Эван, с сочувствием глядя на Баама. — Но мы не можем его спасти, даже с помощью пламени Йеон. Баам чувствует, как его сердце гулко бьется о грудную клетку. Нет, нет, нет. Это не так… он достал огненную рыбу, так почему… — Бомба попала в его сердце, — говорит Эван мрачным голосом. — Ему удалось заморозить его, но как только мы используем огонь, чтобы разбудить его, бомба взорвется. Для чего все это было нужно? За что вначале боролся Баам? Зачем он вообще пришел в Башню? Иногда Баам жалеет, что не может вернуться в свою пещеру. Одиночество было более терпимым, чем наличие друзей и их постоянная потеря. Быть одиноким было лучше, чем терпеть боль в сердце, видя, как друзья умирают один за другим, как Агеро умирает в каждой жизни. Баам закрывает глаза, представляет себе темную пещеру и тут же понимает, что больше никогда не сможет в нее вернуться. Ведь человек, увидевший, насколько ярок мир, не может вернуться в темноту.

***

В двадцать пятой жизни Баам не просыпается.

***

— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? — Бог Башни стоит перед ним, на его лице написано веселье. — Я помню, как кто-то загадал такое же желание, и не могу сказать, что оно осчастливило его. — Мне все равно, — прилетает ответ, голос человека холодный и онемевший. — Это не стоит того, если его здесь нет. — Очень хорошо, Кун Агеро Агнис. Я исполню твое желание, — Бог раскрывает объятия. — Ах, забавные людишки. Может, мне также сделать тебе подарок? Кун сужает глаза. — Мне он не нужен. — Уверен, что нужен, — отвечает Бог, сжимая руки. — Восемь воспоминаний. Что ж, удачи тебе, Кун Агеро Агнис. Кун чувствует, что у него раскалывается голова, воспоминания захлестывают его с головой. Видеть Баама на другой стороне поля боя, как Джу Виоле Грейса. Видеть, как Баам обнимает его в последний раз, в то время как жизнь Куна медленно ускользает. Видеть, как Баам так крепко обнимает его и просит остаться. — Что… — Не говори ему, — предупреждает Бог, игнорируя вопрос Куна. — В тот момент, когда ты это сделаешь, ты уничтожишь его веру. Ты гарантируешь, что он умрет. Кун смотрит на него и скрипит зубами. — Он не умрет. — Почему ты так уверен? Кун смотрит на него с вызовом. — Я буду спасать его каждый раз.