Будь крысой, ведь только они живут

      Мир плыл в наркотическом тумане, но сейчас это даже радовало. Аркин не особо любил наркоту, хотя и порой приходилось ее использовать. Да что он только не делал в своей жизни, только бы спасти свою шкуру.       Боль притихла и забилась куда-то в один из многочисленных темных углов сознания. Грязной плешивой крысой, которая всё равно выживет, всё равно выгрызет себе дорогу наверх. Через кишки, через чужое мясо и кровь — она обязательно будет свободна. Она снова вернется, но, пока это не наступило, можно было выдохнуть.       Сейчас Аркин сам чувствовал себя такой же крысой. Неважно, что происходило вокруг, он бежал, полз, прятался и молчал, когда другие кричали. Можно сказать, что всему этому его научила тюрьма. Несмотря на «крышу», там было опасно.       Там он тоже молчал, пока другие кричали. И здесь будет молчать. Пока сможет…       — Ты не идеал, ты не тот человек, с которым я встретился. Такой чистый и преисполненный уверенности в том, что я твой главный враг. Теперь ты злее, Аркин. Намного злее. И скоро поймешь, что нет врага для человека хуже, чем он сам. Я покажу это тебе. Я научу тебя…       Чужой голос — с лёгкой хрипотцой от того, что им редко пользовались, — всё ещё звучал в ушах, словно намертво въелся в серое вещество. Такой же болью, как и всё остальное. Как цепи, звенящие при движении; при любой попытке дернуться они впивались в кровоточащую кожу, оставляя ещё более глубокие раны. Обновляя их, не позволяя забывать о том, где он находится. Как щелчки закрываемого ящика, когда Коллекционер уставал его мучить, или просто решал, что на сегодня хватит. Как его шаги, когда захотелось снова увидеть пленника.       Боль впилась в тело точечно, оставляя следы от коротких взмахов ножа. Не опасные, нет, но очень горячие.       Аркин чувствовал, как пульс учащается каждый раз, когда к его коже приближалось холодное лезвие. Сегодня его мучитель хотел холодное оружие, а не что-то иное. Может, это и к лучшему, он будет сохранять рассудок до последнего. До победного момента, когда вдохнет свежий уличный воздух. Это обязательно произойдёт. Однажды.       Он выдержит. Выдержит…       — Ты агрессор, хищник…       Чужие редкие фразы мешали держать остатки рассудка в узде. Убеждали, что Коллекционер, может быть, и прав. Аркин ведь далеко не хороший и правильный. Грабил — и никогда не испытывал угрызения совести, ему было плевать на тех, кто лишался своих богатств. По большому счету, ему было плевать на всех. Он просто не думал о них. Только о себе.       Хотелось тряхнуть головой. Его ли это мысли? От множества наркотиков Аркин почти перестал чувствовать не только время, но и себя. Поэтому сейчас любые мысли были неприятны, словно он просто впитывал всё, что ему говорили, словно он не мог больше думать сам.       Исчезло время, стерлись день и ночь. Только иногда тело реагировало на реальность короткими острыми вспышками боли, после которых оставалась горячая, медленно стекающая кровь. Временами Аркин пытался шевелиться, но это неизбежно приводило к ещё большей боли. А Коллекционер злился.       Аркин знал, чего тот хотел.       Знал, к чему все эти мучения и короткие диалоги, которые оседали внутри, неизменно что-то меняя — хотелось ему этого или нет.       Знал, почему у него всё ещё цел язык и все жизненно важные части тела.       — Ты крыса, Аркин. Ты такой же, как я. Мы похожи намного больше, чем ты это осознаешь. Но не беспокойся, я покажу тебе…       Аркин неизменно мотал головой.       — Я… пытался их спасти… Пытался.       Эти слова давно уже не убеждали даже его самого. Было ли это вообще? Ему ведь всегда было… плевать на всех.       Кончик ножа коснулся его подбородка, медленной болью вонзаясь в кожу. Коллекционер не резал, просто давил, медленно разрывая кожу. Его тихий шёпот врезался в ухо опасно близко:       — Несколько нелепых попыток — и ты сбежал. Ты крыса.       Аркин пытался вспомнить. Чья-то смерть, тела, он сейчас даже не помнил их имена. Возможно, вспомнит потом, когда выберется отсюда. А пока наркотики всё-таки понемногу сводили с ума.       Он помнил кровь, ловушки… их было много. За каждым углом, невидимые, смертоносные, страшные. Он убегал. Прятался. Переходил из комнаты в комнату, старательно играя с Коллекционером в прятки.       Он пытался спасти людей, правда.       Спасти…       Пытался.       Он помнил женщину, которую хотел вывести из этого дома, полного смерти.       «Вы не должны смотреть по сторонам, только мне в спину. Хорошо?»       Она кивала так отчаянно, как только могла. И очень быстро нарушила его просьбу.       Чужие крики до сих пор впивались в уши. Это она сделала ошибку, не он. Аркин ни при чем!       Крыса. Самая настоящая крыса.       Эта мысль билась в голове, смешиваясь с наркотическим туманом, и было так просто ее принять. Смириться. Но он не такой, нет. Он же вернулся тогда за ней…       Хотелось дергаться и биться головой о стол, на котором он лежал, но крепко пристегнутое тело могло только нелепо выгибаться, раздражая Коллекционера ещё больше. На очередную попытку высвободить руку из оков, когда мучитель отвернулся, Аркин получил несколько сильных ударов в живот. Так, что потом долго не мог нормально вздохнуть. Коллекционер мастерски умел делать больно и, разумеется, применял это на практике. Тонко, изощренно или грубо и зло — скорее всего, это зависело от настроения. Или, может, звёзд на небе. Аркин не знал, не спрашивал, просто молчал — и кричал, когда уже невозможно было молчать. Хотелось сохранить язык подольше, ведь когда он отсюда выберется, нужно рассказать о случившемся… Только кому? У полиции и так была вся информация, какую вообще смогли найти за множество эпизодов.       Никто никогда не знал о Коллекционере. Ни требований, ни мотивов. Коллекционер просто был. Приносил ужас и смерти. И сбегал каждый раз, когда вообще возникала ситуация, что его замечали.       Он бежал, всегда бежал. Как и сам Аркин, который сейчас отчаянно держался, цепляясь за последние крохи разума.       Он правда сбежал…       «Ты крыса, Аркин».       Ты крыса. Ведь только крысы живут.       Боль впилась в живот. Нож мягко вскрыл верхний слой кожи и, словно играясь, замер. Аркин сжал зубы, которых за последнее время осталось меньше на несколько штук. Нельзя часто кричать, нельзя злить Коллекционера. Это условия выживания в жесткой игре, где не он водит.       По крайней мере — пока. Но его время придёт, когда он сможет сбежать. Однажды оно придёт…       Коллекционер склонился к нему чуть ниже и почти невесомо, но остро провел ножом по лицу, наблюдая, как Аркин снова сжал челюсти, пытаясь не застонать.       — Интересно, достаточно ли ты силен для меня?       Он резко откинул нож в сторону.       — Будь крысой, Аркин, ведь только они живут.       Настроение мучителя изменилось — в руках появились щипцы.       Сейчас Аркин и правда предпочел бы быть крысой.       

***

      Пистолет упирался в затылок холодным дулом. Однажды этот момент должен был настать.       Мужчина молча стоял. Можно сказать, он ждал этого. Долго испытывал что-то отстраненное, похожее на одиночество и усталость.       Столько лет собирать коллекцию — и постоянно оставаться недовольным. Ведь всё не то, всё не дотягивают. Всё равно слабее, чем нужно, даже если кто-то нравится больше остальных, — по факту они оказывались слабее.       Как оказалось, кроме этого.       Аркин и правда крыса. Такой же, каким был он сам когда-то. Тоже смог выжить и пришел за законным правом мести.       Но не всё так просто. С тех пор, как он сам сидел в ящике, никто не мог его затмить. Никто не мог его заменить.       И наконец пришел противник, которого можно назвать достойным. Еще и потому, что Коллекционер сам его вырастил, сам воспитал болью и напоил страданиями вдоволь, чтобы хищник внутри пленного рос и матерел быстрее. Давно научившись, как сводить людей с ума, все эти годы оставалось только оттачивать мастерство практикой. Что выходило превосходно. Никто не мог его поймать, никто не знал, где он, а навыки крысиного выживания помогали быстро заметать следы.       Огонь всегда всё сожрет. Ему без разницы.       Пистолет по-прежнему упирался в затылок. Аркин что-то говорил, но эта словесная шелуха пролетала мимо. Пора было давать новый виток их странному общению…       Коллекционер разлепил губы и спокойно спросил:       — Пришёл убить меня?       Их ждет долгая игра. И пусть выиграет сильнейший.