coffee for Johnny

      —Сегодня уже лучше, но ты снова не учёл мои требования, но я любезно укажу тебе твои ошибки, так вот.. — Дальше Лололошка его не слушает. Он прекрасно знает, что это самодовольное, до боли знакомое лицо, сново будет недовольно, что снова скажет: «Да я с таким отношением больше не приду!», но тот всегда приходит.       Всегда, в одно и то же время, ровно в 10:40. Не сказать, что бариста льстила эта некая преданность, но по рассказам его коллег, этот чудик будет ждать именно его, чтобы именно он приготовил это адское, сладкое хрючево. От других «Джонни» не принимает, как бы его горе-коллеги не старались.       Уголки губ приподнялись, когда Лололошка вспомнил, как однажды подписал стаканчик Джона не совсем формально, на что получил скривленную физиономию, это лицо стало лучшим воспоминанием об этом клиенте на ближайшие пару лет. Похоже, ему не совсем нравится эта уменьшительно-ласкательная форма имени, правда, Джонни?       К несчастью, земля снова вызывает бариста, и тому приходится отвлечься от своих увлекательных мыслей. Харрис, заметивший, что его гениальные поправки давно не слушают был оскорблен, он тут, видите ли, распинывается, объясняет непутевому где тот облажался, а тот его не слушает! Возмутительно!       —Красавчик, я конечно понимаю, что выслушивать критику сложно, но можно же сделать вид, что ты хоть капельку заинтересован в становлении более лучшей версией себя, а не просто пялиться на меня? — А вот это не правда! Не пялился тот на него! Ну может чуть-чуть. Ну может, лицо знакомое до черта, какое дело вообще ему! — Я правда слушал — Глаза забегали по столу, стараясь не смотреть на частого гостя,—Мне жаль, что в очередной раз не оправдал ожидания. Может, вам переделать кофе? — Как же бесит.       Вечно ему не нравится, вечно тот остаётся на подольше, разъясняя где и как Лололошка не угодил, вечно тот найдёт до чего прикопаться, поистерить, что времени у него не много, но тот любезно найдёт минутку, чтобы унизить способности баристы. Будто сам готовить кофе умеет!       Если не нравится, то пусть идёт на все четыре стороны, но вспоминая странные пожелания клиента, Лололошка успокаивается. Либо никто не делает "более-менее", либо другие кофейни уже давно послали того к черту, за извращения над кофе.       —Пожалуй, всё же откажусь, так уж и быть, более-менее, но я надеюсь, что в следующий раз будет лучше!       Улыбаясь, проговаривает Джонни, ах, как бы Лололошке хотелось бы врезать по этому довольному лицу! Аж ручки чешутся, но бариста держится молодцом и также давит лыбу в ответ этому кофейному недоразумению. Раз ему все же зашёл кофе, тогда к чему эти бесконечные разговоры?       —Хорошего дня. «Мудила.» Но это слово так и остаётся в мыслях, как и эта наглая рожа на весь день.       Возможно, Лололошка признается себе в том, что его Джонни красив и симпатичен, но это все до того момента, пока тот не откроет свой рот. Когда Джон начинает, то всё, открывайте окна, душно!       Возможно, голос его приятный, но это если не вдумываться, какие слова выходят. Если осмысливать, то несите тряпки, слезы вытираем.       Но Лололошка у нас мальчик сильный, сдержанный, да, признает, что иногда отвечает язвительностью на некоторые высказывания, но не нахуй же послал! А может. А вообще-то, очень хочет. Возможно, бариста бы хотел видеть, какой бы была физиономия учёного, когда его насажи-кхм. Не туда. А что до Джона?       Джонни приятно такое внимание к своей персоне. Эго чешет, когда красивый бариста его взглядом раздевает.       Признаться честно, кофе у того действительно могло быть лучше, но сравнивая с другими кофейнями, Лололошке можно руки целовать. А может и не руки, а чего более закрытое, то что спрятано под формой.       Руки у бариста выглядят притягательно, особенно, когда тот, своими длинными, изящными пальцами готовит. Джон подметил это ещё в их первую встречу. Хотел бы он, чтоб эти пальцы касались не чёртового стаканчика, а чего другого, более интересного, но пока тот держит границы. Старается скорее.       Ранее, ему за кофе бегала Молли, но после каждого ее похода, Харрис оставался не доволен, ну не может такого быть, чтобы ни одна кофейня не могла выполнить заказ правильно. Тогда Джон сам пошёл. Тогда Харрис и увидел его. Ровно в 10:40. Это не любовь с первого взгляда, химии в мозгу не хватило на первые минуты, но заинтересованость была точно.       Бариста хотелось трогать, изучать всем своим учёным нутром. Его тянуло к нему, как будто тот был магнитом. Джонни никогда не врет, и тот не врал, когда говорил, что времени у него нет, но тот клянется, что если бы бариста предложил ему уединиться где-нибудь за углом, то Дейви плюнул бы на все дела и пошёл за ним. И плевать ему было бы на других посетителей, потому что такую красоту грех не выебать.       Грех не представлять поздно ночью, как Лололошка, что каждый раз божий будний день глядит на Джона своими очаровательными глазками, полные презрением естественно, может сладко постанывать его имя. Желательно не Джонни, но если так подумать, Харрис может и перетерпеть.       Вспоминая тот подписанный стаканчик, лицо скривляется, но вспоминая довольное лицо Лололошки, внизу начинает тянуть. Этому довольному, по-издевательски счастливому личику, Джон готов простить конец света за окном.

***

      Однажды Джон не пришёл как обычно, тогда Лололошке было труднее начать рабочий день, то и дело из рук ввалилось все, а в голове творилась каша. Похоже, что Джон действительно может наставлять на работу. Перепутав два заказа, выронив сдачу и нахамив клиенту, Лололошка признал, что Харрис не выходил из головы весь день, мешая работать.       Болеющего Джона тогда, ломило без своего ежедневного ядерно-сладкого кофе. Похоже у него уже зависимость от него. От кофе тоже.       Видя перед собой, больной головой звёздочки, в мыслях было только недовольное лицо бариста, со смешным небольшим хвостиком. Джонни хотел бы тогда взять того за непослушные волосы и вдавить в столешницу. Сейчас, когда тот находится один, в своём доме тот может больше поразмышлять, как бы тот хотел.       Ему совершенно не стыдно за эти мысли, ведь тот уверен, что Лололошка чувствует и мыслит также, и он будет прав. Чертовски прав и в том, что сейчас Лололошка трогает себя, вспоминая его. Своего гениального, бесячего постоянного клиента. Оглаживая свою плоть, вспоминая чужой тембр голоса, Харрис готов предоставлять эту картину часами.       Лололошка охватывает кольцом своими изящными пальцами орган и проводит вверх вниз, размазывая смазку по всему стволу. Тот сосредоточено кусает губы, Харрис заметил, что когда Лололошка и вправду чем-то занят, то тот часто кусает губы. Он ещё не решил, нравится ли ему эти изувеченные губы или нет, но воспоминание о том, как соблазнительно тот это делал, засело в голову учёного надолго.       Теперь внизу потянуло и у Джона, особенно, придумывая, с каким взглядом на него глядел бы бариста. Может, тот смотрел на него восхищенно оленьими глазками, выжидая реакции? А может напротив, с прищуром, наблюдая сверху вниз, чтобы Джон смотрел на него точно. Харрис смотрит. Он точно не отведет взгляд с этой композиции всего прекрасного, в этом он уверен.       Рука слегка подрагивает, когда учёный спускает белье и дотрагивается до себя. Перед глазами плывут вещи, с собой Джон не ласков, сразу задаёт быстрый темп. А если бы его удовлетворял Ло, то был бы нежен тот с ним? Растягивая удовольствие, тот бы кусался? Зацеловывал бы тело? Слишком много вопросов, на которых Харрис не сможет найти ответа. Но с неподдельным интересом проверил бы.       Та ночь была желанной для обоих, но к сожалению, они никогда не смогут реализовать её. Мечтая и вздыхая, никто из них не наберется смелостью предложить, но глазами те всегда будут слать искорки. Всегда так близко, но в тоже время до безумия далеко.