вероятно

это все? так вот как это полностью исчезло из его жизни? означает ли это, что никто не поцелует его нежно, когда он рано проснется? это правда всё? вероятно. когда солнце обливает город апельсиновым соком, медленно закатываясь за горизонт, минхен, вероятно, дома. пока за занавешенным плотными шторами окном кипит жизнь, минхен медленно гниёт под любимым клетчатым пледом, подаренным однажды на новый год донхёком, который вихрем врывается в квартиру и направляется прямиком в темную спальню. — марк! слышится, как резко распахиваются шторы и открывается окно, в которое влетают крики детей и пение птиц с улицы. резко заполнившие комнату звуки давят на черепную коробку, которая норовит под прессом шума лопнуть, разлететься осколками и отметиться некрасивыми кровавыми пятнами на стенах. матрас прогибается под весом чужого тела, а по спине ползёт ладонь — поднимается от талии к плечу, ласково гладит. кончик указательного пальца поддевает край пледа и тянет вниз. марк не сопротивляется. он просто лежит, отвернувшись к стене, сжавшись точно до размера эмбриона, закрыв глаза и сведя брови к переносице. — марки, а я не хочу смотреть на твой затылок, — совсем тихо и ласково на ухо. — пожалуйста.. ничего не происходит минуту. две. пять. десять. они оба знают, что нужно немного времени. донхёк просто ждёт, рассматривая выцветшие плакаты на стене. — я не могу встретиться лицом к лицу с этой жизнью в одиночку. — спаси меня, спаси меня.. марк медленно поворачивается, смотрит на донхёка усталыми и потухшими глазами, а тот улыбается мягко, щеки касается пальцами и накрывает её ладонью. — они же тебе никогда не нравились. марк ластится к теплу прикосновения, а донхёк пожимает плечами. — вчера послушал несколько альбомов. марк — как раньше — тонет в больших блестящих глазах. донхёк по составу крови ближе к звёздам, у него на щеке созвездие, а в темных зрачках искрится бескрайний космос. донхёк сам — большая и яркая звезда. донхёк — солнце. и, вообще-то, марк не любит солнечный свет, но под его лучами готов сгореть заживо. никто из них никогда не говорил о любви. но каждый про себя думал, очень много раз прокручивая мысли о бесконечно большом и нежном. марк пел любимые песни под гитару, а донхёк всё время спрашивал: — почему «королева»? а марк снова и снова начинал: — однажды пятого сентября тысяча девятьсот сорок шестого года.. марк всегда целовал разбитые коленки и заботливо клеил пластыри. донхёк всегда громко смеялся и был слишком шумным. они всегда были плечом к плечу. сейчас — губы к губам. донхёк совсем невесомо касается искусанных и сухих, заставляя больное сердце глухо забиться где-то под ребрами. только когда большие снежные хлопья срываются с серого, словно дым от сигарет, которые когда-то курил марк, неба, это сердце уже, вероятно, не бьется. а донхёк, вероятно, лежит под клетчатым пледом и рассматривает выцветшие плакаты на стене. всё кончено. марк, вероятно, больше не утонет в его глазах, не споёт любимую песню, которую донхёк, если честно, любил тоже, но из вредности всегда возражал. марк, вероятно, больше не улыбнется и не скажет, какой донхёк с утра невероятно милый. марк, вероятно, больше не. кончено. это все? так вот как это полностью исчезло из его жизни? означает ли это, что никто не поцелует его нежно, когда он рано проснется? это правда всё? вероятно.