Когда звёзды молчат

— Так, ребята, хорошая работа! Давайте устроим небольшой перерыв,— сказал Бан Чан, хлопнув ладонями. — Наконец-то! Я хочу есть, —воодушевлено произнес Чанбин. — Ты всегда хочешь есть, свинолик Двэкки, — в унисон сказали Сынмин и Минхо, заставляя остальных смеяться. Город погружался в ночную тишину, когда ребята стали расходиться в разные углы здания JYP. Они устали так, что даже музыка, которая объединяла их сердца в одно целое, сейчас была вызовом для них. В такие моменты действительно хотелось перерыва — развеяться, отдохнуть перед записью и поесть. — Ребята, я на крышу. Если что — звоните, — произнес Феликс, прежде чем вышел из студии. Между двумя контейнерами, которые он принес с собой из общежития, он выбрал меньший. — Угощайтесь брауни. Я оставил вам контейнер с ним! Мемберы поблагодарили его, и Феликс вышел. На крыше было прохладно, и легкий ветерок приятно освежал кожу после жаркой студии. Ночной Сеул раскинулся перед ним бескрайним океаном огней: яркие вывески, неоновые подсветки и мерцающие огоньки автомобилей на улицах ниже. Вдалеке слышался гул города — тихий, словно отдалённый шёпот, смешанный с редкими звуками сирен и сигналов. Воздух пахнул смесью бетона, ночной свежести и лёгким ароматом уличной еды, доносящимся с соседних кварталов. Яркие огни города переплетались с ночным небом, как будто отражались друг в друге. Сеул словно жил своей особой жизнью даже в этот час: где-то мигала вывеска ресторана, освещая пустынные улицы, а вдалеке из окон небоскрёбов доносились приглушённые звуки — голоса, музыка или эхо вечерних новостей. Казалось, что эти огни — искусственные звёзды, созданные руками людей, чтобы осветить тёмное небо, лишённое настоящих созвездий. Феликс сел на холодный бетонный парапет, сжав в руке контейнер с брауни, когда почувствовал присутствие кого-то другого. — Чего ты один, Ёнбок. Это несвойственно для тебя, — прозвучал мягкий и усталый голос Хёнджина. — Можно с тобой посидеть? Лицо Феликса озарилось улыбкой. — Конечно можно, что за вопрос, — усмехнулся он. Хёнджин улыбнулся ему в ответ, садясь рядом. — Красивая ночь, правда? Хёнджин молча кивнул головой, глядя вперёд. Между ними стояла тишина, ведь оба устали после тренировок хореографии и записи. Тишина была вовсе не неловкая, как бывает при разговоре с малознакомым. Она была уютной, ведь они знали друг друга уже очень долгое время. — Угощайся брауни, Хёнджина, — нарушил тишину Феликс, причём его голос звучал ниже обычного, что вызвало смех Хвана. Его смех был слишком заразительный, и Феликс тоже начал хохотать. За этой лёгкостью оба прятали мысли, на которые никак не могли подобрать слова, чтобы выразить. После того, как оба успокоились, Хёнджин снова перевел взгляд на ночной город. — Знаешь, в детстве я хотел стать астрономом, — сказал Хенджин, глядя на огни ночного города. Его голос был тише обычного, словно он говорил не только с Феликсом, но и с самим собой. Феликс повернулся к нему, удивлённый этим признанием. — Правда? Почему? Хёнджин чуть усмехнулся, не отводя взгляда от горизонта. — Я всегда любил смотреть на звёзды. Они такие далекие, но ты всё равно чувствуешь их свет, понимаешь? — Он поднял руку, будто хотел коснуться до огоньков города вдали. — В них есть что-то необъяснимое. Что-то, что заставляет тебя чувствовать себя маленьким, но не одиноким. Феликс на мгновение замер, слушая этот тонкий, почти уязвимый голос. — А сейчас? Ты всё ещё хочешь изучать звёзды? Хёнджин улыбнулся, но в этой улыбке была легкая грусть. — Иногда да. Но, знаешь, теперь я думаю, что звёзды — это не только там, в небе. — Он бросил взгляд на Феликса, и его глаза блеснули, отражая свет города. — Они могут быть прямо перед тобой. Феликс смутился, не зная, что ответить, но сердце вдруг забилось быстрее. Хёнджин снова повернулся к ночному горизонту, словно боялся, что его слова остались слишком откровенными. — Я имею в виду. Наши Стэй, вы все... Стрей Кидс. Настоящие звёзды, — вдруг продолжил Хёнджин, почувствовав неловкость. — Ага... — прошептал Феликс. — А ты? Кем ты хотел быть? Ты никогда не говорил об этом, — сказал Хёнджин, глядя своими черными глазами в глаза Ёнбока. Феликс задумался, отводя взгляд на ночной город, как будто искал ответ среди его огней. — Наверное... я хотел быть кем-то, кто делает других счастливыми. — Он тихо засмеялся, но в его голосе чувствовалась искренность. — Я помню, как мечтал открыть свою пекарню. У меня был даже план: печь хлеб и печенье, которые принесут людям улыбку. И я хотел заниматься волонтерством ещё с самого детства, чтобы помогать людям и животным. Хёнджин посмотрел на него чуть дольше, чем обычно, и его глаза потеплели. — Это так... по-твоему. Забота о других — это то, что ты делаешь каждый день. Ты, кажется, никогда и не переставал быть этим кем-то. Феликс смутился и попытался сменить тему, но внутри почувствовал, что эти слова Хёнджина останутся с ним надолго. Феликса переполняли эмоции. В голове стоял шум. Ему хотелось открыться ему. Но открыть что? Феликс не понимал, что с ним происходит. — Но я боюсь потеряться в этом бешеном ритме жизни айдола. Я получаю так много любви, что я боюсь. Боюсь, что привыкну и не буду ценить. Хёнджин тепло посмотрел на него и слегка улыбнулся. — Не потеряешь. Ты не потеряешь себя, ведь ты Ёнбок. А если ты не будешь ценить любовь, то мир просто исчезнет, — легко засмеялся Хенджин. — Ты не потеряешь себя, ведь я буду рядом и всегда буду напоминать тебе о том, кто ты есть... — Хенджин замолчал, осознавая, что его слова звучат слишком. Слишком какими? Он не знал. Хёнджин опустил взгляд на руку Феликса. Было довольно прохладно. Он положил свою руку поверх его ладони. Не понимал только одного — зачем? Если разговор и так перешел все черты. Сердце бешено билось, они оба ничего не понимали. Неужели они настолько устали? Руки Феликса были такими же тёплыми, как и его сердце. Он посмотрел на Хёнджина открытым взглядом, полным удивления и чего-то ещё... Чего-то, что не понимал ни Хёнджин, ни даже сам Феликс. А Хёнджин даже не осознавал, что его взгляд был точно такой же. Хёнджин отвёл взгляд первым, его сердце всё ещё гулко стучало, как барабан. Он медленно убрал руку, но тепло, оставшееся от прикосновения Феликса, будто отпечаталось на его коже. — Знаешь, иногда я думаю, что ты сильнее, чем хочешь казаться, — сказал Хёнджин, не глядя на него. — Но если вдруг тебе когда-нибудь станет тяжело, просто помни: я буду рядом. Даже если ты забудешь, кто ты. Феликс мягко улыбнулся, чуть склонив голову. — А ты? Если забудешь себя? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Хёнджин медленно выдохнул, снова посмотрев на него. На миг его взгляд стал таким глубоким, будто в нём отразился весь ночной город: та же бескрайняя тишина, те же яркие огоньки и то же чувство необъяснимого одиночества среди миллиона людей. — Тогда мне будет достаточно одного: что ты помнишь меня. Между ними повисло молчание, но оно не было неловким. Оно дышало чем-то важным, чем-то, что ещё не нашло своих слов. Феликс чуть смутился, но в его глазах блеснула искорка тепла. — Тогда ты точно не потеряешь себя, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Потому что я никогда не забуду. Хёнджин смотрел, как он уходит к двери, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро. И только когда Феликс обернулся, уже стоя у выхода, чтобы кинуть ему короткую улыбку, он понял, что его собственные слова были правдой.