Хрусталь и молот

Оливия расширила глаза от ужаса, когда учитель объявил, что сегодня им предстоит препарировать лягушек. Ей казалось, что эта практика давно устарела и больше не входит в школьную программу, в конце концов, эти опыты можно заменить видео-лекциями, однако в Форксе были свои правила. Видимо, им было не жалко лягушек, еще бы — в таком дождливом городе их явно больше, чем людей. Оливия была новенькой, и с момента переезда прошел всего месяц, однако она уже поняла, что ничего солнечного в новом месте ее не ждет: бесконечно заволоченное тучами небо и почти каждодневные дожди стали для нее первым фактором в списке нелюбви к Форксу. Она всю жизнь провела на Юге, в тепле и сухости, и сейчас ее самочувствие терпело чудовищные перемены: она едва ли сумело приучить себя вставать с кровати в ужасную рань, когда за окном пасмурно и темно. Оливия переехала жить к своему отцу — местному шерифу полиции. Их отношения едва ли можно было назвать «теплыми», но выбирать не приходилось — Чарли был едва ли не ее единственным знакомым здесь. Он относился к ней хорошо и, кажется, был искренне рад приезду дочери. Оно и к лучшему, было бы совсем не сладко, будь он против такой затеи. За месяц жизни в Форксе Оливия подружилась с двумя девушками из своего класса, Джессикой и Элизабет, прилипчивым парнем по имени Майк, который досаждал ей своими попытками пригласить на свидание, и Калленами, которые были ее единственной отдушиной в этом сыром и унылом месте. Она хорошо общалась с Эдвардом Калленом и его сестрой Элис, иногда они даже подвозили ее в школу, если собственный пикап подводил утром и ни в какую не заводился, что иногда случалось с этим раритетом. С их отцом — Карлайлом Калленом — она впервые увиделась в больнице, куда ее доставили после небольшого ДТП перед школьной стоянкой. По ее собственному убеждению в этом не было надобности, но Чарли был неумолим и отправил ее на обследование. Карлайл был красив. Оливия запомнила его учтивый тон, сильные руки и приятный запах парфюма, что в совокупности обескуражило ее и в первую минуту она, кажется, не сказала ему ни слова. Неожиданно было увидеть в Форксе мужчину, чья красота достойна обложки журнала. Он был в ее вкусе. И это было отстойно. С момента первой встречи она не могла выкинуть его из головы вот уже две недели. — Прежде всего, вам необходимо определить пол лягушки и внести эту информацию в таблицу. Надеюсь, вы помните, как это делается, — назидательно произнес учитель, проходя по рядам. — Майк, помоги мне раздать материал, — он обратился к парню, и кивком головы указал на небольшие металлические подносы со всем необходимым для опыта, включая обездвиженных лягушек. Оливия ощутила, как внутри сжались все органы, когда перед ней на парту опустился поднос. От одного вида скальпеля ее затошнило. Лягушка с блестящей от влаги кожей лежала кверху брюхом, не подавая признаков жизни, но ее сердце медленно и еле уловимо билось под тонкой бледной шкуркой. Оливию затошнило, когда она услышала звон металлических инструментов, за которые брались ее одноклассники. — Для начала — скройте кожу лягушки ножницами от промежности к горлу. Затем разрежьте кости грудины, чтобы обнажились органы, — спокойно объяснил учитель. Оливия ощутила головокружение и в голову запульсировал звон. Она закрыла рот ладонью, боясь, что ее вправду стошнит. — А для чего булавки? — спросил Майк, непонимающе оглядывая набор инструментов. — Это я у тебя должен спрашивать, — заметил учитель, недовольный подготовкой ученика к занятию. Оливия только сейчас вспомнила о том, что вместе с учебником биологии ей выдали инструкцию по практическим заданиям, которые ожидают их в течение семестра, но забыла с ним ознакомиться — события в Форксе закружили ее с головой. — Булавками закрепите края разреза тела и удалите скальпелем мышцы. Все поняли? — все-таки ответил учитель. — О Боже… — выдохнула Оливия, прижав ладони к лицу. Она почувствовала, как ком подкатился к горлу, а ноги начали становиться ватными. Это было нехорошо. Она различила звук, с которым скальпели впивались в плоть лягушки, и от этого стало лишь хуже. Тонкий запах крови невидимой ниточкой прошил весь класс. Она хорошо знала этот запах, вся кровь пахла для нее одинаково — ржавым железом. Ее мутило от этого запаха. — Оливия, ты в порядке? — тихо спросил учитель, наклонившись к ее парте. Девушка подняла на него измученный взгляд зеленых глаз и, закусив губу, покачала головой. Ее бледный цвет лица говорил сам за себя. — Ты можешь выйти. Тебе нужна помощь? — осведомился он. — Нет, — Оливия неловко убрала пряди темных волос за уши, чувствуя на себе взгляды одноклассников, и, медленно поднявшись из-за парты, придерживаясь руками за ее край, нетвердой походкой вышла из класса. — Какой ужас… — простонала она еле слышно, представляя, что о ней теперь будут говорить за спиной. Она всегда была слабым звеном в любом коллективе. Не спортивная, неловкая, не разговорчивая, а теперь вот еще — мнительная, как кисейная барышня. Чуть в обморок не хлопнулась от вида мертвых лягушек. Любой первоклассник мог бы засмеять ее, если бы видел. Но ее всегда воротило от любой жестокости — ни вида, ни запаха крови она не переносила еще с детства, и издевательство над животными не приветствовала. Медленно, придерживаясь за стенку, она вышла по пустому коридору на крыльцо школы, и вдохнула полной грудью свежий воздух, приобняв себя руками. Ветер потрепал ее волосы и расстегнутую клетчатую рубашку. В ушах все еще шумело, а перед глазами мелькали черные точки. — Черт, ну что такое… — она прижалась спиной к стене и почувствовала, что земля по-прежнему уплывает из-под ног. Так недолго было до потери равновесия. Покачнувшись, Оливия схватилась за перила лестницы и, сделав над собой усилие, спустилась на просторную площадку перед школой. Она думала, что ей хватит сил дойти до лавочек в парковой зоне школы, до которых оставалось всего сотня метров, но сильно усомнилась, когда едва не упала. Лишь сейчас она задумалась над тем, что зря не позавтракала перед школой, а ведь Чарли всегда просил ее не уходить из дома голодной. К сожалению, она терпеть не могла завтраки, и от одного вида хлопьев в молоке с утра ее воротило. Сейчас она бы жадно напала и на эту еду, лишь бы сил прибавилось. Ближе всего были клумбы с цветами. Длинные, прямоугольные клумбы, огороженные невысокими глянцевыми и холодными гранитными бордюрами. Школьники часто сидели здесь в перерывах между уроками, когда на улице не было дождя, как сейчас. Осень стала довольно прохладной, и Оливия ни за что не стала бы сидеть на холодном камне по своей воле, но сейчас выбирать не приходилось. Сделав последние неровные шаги по направлению к клумбе, она села, тем самым уронив свое тело на жесткую низкую опору. Поджав под себя колени, она сделала несколько глубоких вдохов и, не ощутив желанного облегчения, легла всем телом на бордюр. Подложив ладони под голову, она прикрыла глаза. Раз-два-три. Три-четыре-пять — считала она про себя, стараясь отвлечься. Земля остановилась, переставая лихорадочно кружиться в танце, но тошнота и пульсация в голове никуда не делись. — Оливия! — услышала она знакомый голос как сквозь толщу воды. Было ли это правдой?.. Оливия приоткрыла глаза, перед которыми тут же снова заплясали черные звездочки, но зрение все же было не обмануть — перед ней был Карлайл. Удивительное совпадение — встретить врача в момент плохого самочувствия. Неужели ей, наконец, улыбнулась удача? Впервые на ее памяти. Карлайл направлялся к ней быстрым шагом, его брови сосредоточенно нахмурились, и он в мгновение ока оказался поблизости и сел перед ней на колено, чтоб оказаться на уровне лица. Его холодная рука коснулась ее лица. — Что случилось? — спросил он взволнованно. От этой интонации и его взгляда по коже пробежали мурашки. — Лягушек резали… — глупо ответила она, плохо соображая оттого, что рука Карлайла Каллена касалась ее волос так нежно и приятно. Он усмехнулся. У него были красивые губы. Оливия уставилась на них сквозь преграду черных звездочек. — Черт… — она поморщилась, зажмурила глаза и вздохнула, вспоминая противных склизких лягушек и наставления учителя о том, для чего нужны булавки. Ком тошноты резко подкатил к горлу. — Тш-ш, — успокаивающе прошептал Карлайл, нежно обхватив ее лицо холодными ладонями. Она приоткрыла глаза, и он смотрел на нее сверху вниз успокаивающе, почти гипнотизирующе. — Оливия, забудь о лягушках, — посоветовал он, взволнованный ее состоянием. — Не могу, — промычала она, вздрогнув. — Здесь холодно, тебе нужно поскорее встать с камня, — твердо заявил Карлайл. — Здесь хорошо. Не беспокойтесь, я справлюсь, можете меня оставить… — Оливия попыталась привстать на локтях, но ей не хватило сил: она почувствовала, как ее тянет обратно, и больно ударилась бы головой, если бы доктор Каллен предусмотрительно на обхватил ее ладонями. Он вздохнул. — Я отведу тебя в медпункт, — решил он. Оливия промолчала, в голове все затуманилось, кажется, это все — она почти различает свет в конце тоннеля. Карлайл решительно поднял ее на руки так легко, будто она вовсе ничего не весела, и прижал к своей груди. Оливия могла бы возмутиться для приличия, или заявить, что помощь ей не нужна, но из губ не вырвалось ни слова: она провалилась в темноту. — Оливия, — обеспокоенно позвал ее далекий мужской голос сквозь толщу воды. — Черт…