В глазах смотрящего

Лёгкая тонкая струйка дыма, поднимаясь из курильницы, скручивается причудливым узором, как парящий в небесах дракон, прежде чем истаять без следа. Янь Уши из-под прикрытых век наблюдал, как тонкие, будто выточенные из драгоценного нефрита пальцы застыли без единого движения в одной точке. Он часто дышал, ощущая их прохладу, и вздрагивал, ожидая прикосновения. Мягкое скольжение по разгорячённой коже. То невесомое, заставляющее стремиться навстречу, лишь бы почувствовать ярче, то жёсткое, почти доводящее до экстаза, когда загрубевшие от давних мозолей кончики цепляют особо чувствительные точки. О, эти пальцы бойца. Мягкие и нежные с виду, жёсткие, способные с одинаковой лёгкостью разбить прочное дерево или пробить грудную клетку, сдавить и вырвать ключицу. Его А-Цяо может это, несмотря на всю свою мягкость. Янь Уши верит в это, знает. Как знает их вкус, безуспешно сдерживаемый трепет, когда, осторожно захватывая их губами, облизывает один за другим. Сколько раз он видел, как эти совершенные в своём изяществе пальцы сжимают рукоять меча. Так ли, с той же силой, с тем же трепетом, как его разгорячённую плоть в минуты их общей страсти? Янь Уши вздрогнул сильнее, нетерпеливо, стараясь не выдать ни звуком обуревающие его мысли. Все в нём горело, стремилось к яркому пику настолько, что, казалось, сейчас взорвётся, как брошенный в печь сухой бамбук. Даже врезающиеся в кожу путы, кажется, ещё чуть-чуть и лопнут, не выдержав напора напряжённо содрогающегося тела, оставив жгучие от пота ссадины. И пусть. Лишь бы чувствовать. «Ну же! Шевельнись. Прерви эту пытку!» — кричало всё его естество. Но Шэнь Цяо, эта прекрасная статуя бессмертного небожителя, оставался глух к невысказанным мольбам, погруженный в медитацию.