This pain inside us

💔

      Железная дверь со скрипом отворилась, открывая перед Джисоном красоту ночного города с высоты птичьего полёта. Закрыв выход на крышу, парень глубоко вдохнул, заполняя лёгкие свежим воздухом. Чистым воздухом. Чистым от людей.       Прикрыв веки, Хан пару секунд о чём-то размышлял, после вновь взглянув на миллионы ярких огоньков перед ним и сделав первый шаг к краю.       Он дался тяжелее всего.       Следующие дались легче, хоть и звучали в голове противными ударами.       Подойдя к самому основанию, где выпирала небольшая стенка, которая как бы отгораживала от падения — в пустоту, — Джисон вновь остановился, запустив руки в карманы тёмно-коричневой худи. Было холодно. Кончики пальцев кололо.       Только вот Хан никак не мог понять: было ли ему холодно от ветра или от собственных чувств?       А чувств в нём сейчас было настолько же много, насколько не было совсем.       — Такая тишина… — одними губами прошептал парень, а после горько усмехнулся.       Он устал от этой тишины. Она преследовала его вот уже который год. Раздражала, неприятно давила на голову, по-мерзкому липла к коже. Это было чем-то колючим, немного болезненным, неприятным.       Противным.       Как бы громко люди вокруг ни говорили, в голове Джисона словно на репите звучал лишь серый шум, заглушая всё вокруг. Может, поэтому он не слышал людей? И может, именно поэтому люди в ответ не слышали его?       Эта тишина оглушала. Разрывала на части. Делала больно.       Очень больно.       И так больно Хану уже четыре года и пять месяцев. Сегодня ровно четыре года и пять месяцев.       Прошло уже четыре года и пять месяцев с того дня.       Тринадцатого мая две тысячи двадцатого года умерла госпожа Хан.       Мама.       Единственный, самый важный человек в его жизни и сердце.       У него на глазах. На его руках. Она скончалась, а он так и не смог ей помочь. Она просила, а он был беспомощен.       Лишь плакал. Кричал. Умолял не оставлять его.       Но его слёз было мало. Сердце матери перестало биться. Тело её охладело, а вместе с ней погибла и душа Джисона.       В ту ночь он лишь плакал. Долго. Много. Горько. Больно.       Очень больно.       На похоронах его слёзы кончились. Он лишь сухо всхлипывал, жмурился, тряс головой, отказываясь верить в происходящее.       И молчал.       На похоронах и после.       С того момента он молчал всегда. В квартире вдруг стало навечно так тихо, что, кажется, со временем эта тишина въелась под кожу Хан Джисона, стала его неотъемлемой частью.       Частью его души, которая умерла.       Одиночество поглощало его. Оно съедало, топило, всасывало в себя. Не давало возможности выбраться.       Убивала.       Хан задыхался в ней, тонул, не мог выкарабкаться, терялся. Он хотел бы жить дальше, но не мог. Не знал как. Как он вообще мог, если теперь по утрам вместо привычного ласкового пожелания: «Доброе утро» его встречал холод опустевшей квартиры? Если их с мамой фотографии были развешены везде и смотреть на них, как и убрать вовсе, он не мог? Если вся квартира в целом напоминала ему одного человека, словно каждая комната была частью маленького мира, собственноручно созданного госпожой Хан?       Наверное, Джисон сам виноват в своём одиночестве.       Может, он просто не замечал, как люди пытались с ним сблизиться? Может, не хотел подпускать кого-то близко? Может, боялся, что вновь потеряет кого-то, кто стал для него слишком родным?       Он боялся. Страшился чересчур сильно, чтобы испытывать судьбу, но в то же время так отчаянно желал иметь хоть одного близкого человека, с которым мог бы поговорить, провести время, разделить свои боль, отчаяние и апатию.       Это стало ему необходимым, как воздух.       Но воздуха сейчас было слишком мало. Он выбивался из лёгких и застревал где-то в гортани.       Не оживлял.       Хан Джисон уже давно принял факт своей сегодняшней кончины. Он долго думал. Много размышлял. Решал. Решался. А в итоге понял, что смысл его жизни давно утерян. Как и желание жить.       Он уже давно не жил, если так подумать. Лишь серая оболочка его истощённого тела продолжала сосуществовать в этом мире с остальными её жителями, делая вид, что всё хорошо.       Всё уже давно было нехорошо. Внутренне Хан давно умирал, а может, уже и был мёртв вовсе, но его тело продолжало жить, а это совсем не клеилось между собой.       Сегодняшний день будет последним. Он давно уже решил. И решился.       Больше не будет боли, отчаяния и апатии. Хан Джисона больше не будет.       Вдруг стало ещё холоднее, а картинка внезапно размылась, и до Хана наконец дошло: он плакал.       Снова.       Слёзы текли по бледным щекам, которые от рождения были у него довольно пухлыми. Гены матери.       «Бельчонок».       Она звала его так, а он лишь смеялся и указывал на такие же милые щёчки, которыми сама обладала.       Хан поднял голову вверх, чтобы поток слёз перерастал усиливаться. Не помогало.       Почему так больно? За что жизнь лишает самого важного, оставляя несчастным, разбитым, сломанным? Разве люди заслужили подобное? Что такого сделал Джисон судьбе, что та его так наказала. Лишила всего.       Сердце разрывало. Всё внутри горело, рвалось, сжималось, крутило.       Больно.       Ужасно больно.       Невообразимо, нечестно, очень.       До спазмов в груди, до покалываний в кончиках пальцев, до темноты в глазах.       Хан хотел жить, но не так.       Хотел быть счастливым, а не несчастным.       Он готов был умолять, но его молений снова было бы мало.       Последний шаг.       Парень забрался на бордюр, глубоко дыша и давая кислороду последний раз выбиться из лёгких и закончиться где-то в гортани.       Больше не холодно.       Лишь страшно.       И больно.       Пиздец как больно.       — И что ты делаешь?       Голос смутно раздался в сознании, и Хан не сразу понял: это ему говорил его внутренний голос или всё-таки настоящий человек?       А что здесь делает человек? Ведь когда Джисон пришёл, никого не было. Не было ведь?       — Эй, я с тобой говорю.       Проморгавшись и нахмурившись, Хан медленно повернул голову в сторону, из которой исходил мужской голос. Да, здесь и вправду был кто-то помимо Сона. Но когда?..       — Ч-что?       Джисона не на шутку трясло, от чего слово вырвалось отдельными буквами, а из-за осипшего голоса, который был практически шёпотом, он вообще усомнился, услышал ли его незнакомец.       Хотя какое это имеет значение? Зачем он вообще что-то отвечает?       — Я спрашиваю: ты что делаешь? — повторил незнакомец, слегка склонив голову вбок.       Он сидел на краю, на этом самом бардюре (а в паре метров на нём же стоял Хан и готовился покончить с жизнью), расставив руки по бокам от себя и оперевшись на бетонную «стенку». Он был в одних лишь футболке и кожаной куртке, от чего Джисон задался вопросом, как тот ещё не превратился в сосульку в такой-то холод. Фиолетовые волосы слегка растрепались из-за ветра, но незнакомца это, казалось, совершенно не волновало. Он лишь продолжал вглядываться в очертания непонимающего лица Хана, одним уголком губ ухмыляясь.       Джисон тоже хотел бы видеть эту ситуацию весёлой, как парень напротив.       Увы, ситуация лишь раздражала.       — Я-я… — он не знал, что ответить. Сказать честно? А какой в этом смысл? Стоит ли? Какую реакцию он получит? А какая разница, какой будет реакция?       Голова раскалывалась от сменяющих друг друга вопросов, и Хан свёл брови к переносице, готовясь заплакать ещё больше.       Почему даже перед близкой смертью жизнь удостаивала его головной болью из-за раздражающих мелочей?       Хотя, может, всё лучше, чем простой беспрерывный шум?       — Приятель, ты бы не стоял так близко к краю, а то так и упасть недолго, — усмехнулся парень, повернув голову в сторону города, а через секунду вновь вернув взгляд к Джисону, и продолжил: — Если ты, конечно, не для этого сюда пришёл, — пожал плечами он, непринуждённо улыбаясь.       А Хан, непонятно от чего (может быть, из-за этой самой улыбки?), снова перестал впускать воздух в лёгкие.       — Для… Для этого… Или… — Джисон не на шутку растерялся.       Что он вообще сейчас делает?       — Для этого, значит, — хмыкнул, словно убеждаясь в чём-то, фиолетововолосый. — А почему не прыгаешь?       — Я… Не знаю… Просто ты…       — «Просто я» что? — резко выпалил незнакомец, а Хан от этого напора в его голосе едва не пошатнулся и не рухнул вниз.       Вниз…       Уверенность Джисона вдруг испарилась, и он почти отскочил от края, становясь на ровную бетонную поверхность крыши.       Парень в кожанке проследил за его переменчивостью и вновь ухмыльнулся.       — Спокойней, смельчак. Здесь двадцать этажей. Захочешь умереть — нужно будет сделать лишь шаг.       — Но я хоч…       — Хочешь? — незнакомец вздёрнул бровь, выжидающе вглядываясь в лицо растерянного Хана. — Мне так не кажется, — улыбнулся он так, что Джисон и сам ему поверил.       А может, и вправду не хочет?       Стоп.       Что?       — Да откуда тебе знать, чего я хочу, а чего — нет?! — он начинал раздражаться. Это выводило из себя. Что за херня вообще происходит? Почему Хан не может просто плюнуть на слова этого кретина и сделать эти грёбанные последние шаги? — Почему решил, что я не хочу?!       — Потому, что ты всё ещё не прыгнул.       Слова молнией прорезали разум Джисона.       А может… Или… Ну, нет… Он ведь решил… И решился же… А точно ли решился? Точно ли хотел покончить со всем здесь и сейчас, зная, что так и не смог обрести счастья в этой жизни? Мог ли дать всем страданиям и смерти матери, которая бы точно делала лучшего для сына, пройти зря?       Почему эти мысли только сейчас посетили голову Хана?       — Я…       И он вновь не знал, что сказать. А стоило ли говорить что-то, если незнакомец и так, как казалось, понимал его с полуслова?       Фиолетововолосый, до этого наблюдавший за всем спектром эмоций на лице Джисона, что-то буркнул себе под нос, после, повернувшись в сторону парня и перевесив ноги на пол, выпрямился и встал в паре метров от него. Засунул руки в карманы потёртых чёрных джинсов, вновь хитро улыбаясь и осматривая Хана с ног до головы.       — Тебя как звать-то, смельчак?       Джисон пару секунд молчал, взвешивая, стоит ли вообще говорить этому странному парню хоть какие-то данные о себе, а потом понял, что, раз уж на то пошло, терять ему уже всё равно нечего.       — Джисон. Меня зовут Хан Джисон, — почти шептал он снова, смотря исподлобья и закусывая губу.       — Ханни, значит? Понял, — усмехнулся парень, кивнув, а у Джисона в груди что-то разлилось приятным тёплом от того, насколько ласково его имя звучало из уст этого странного, но тем и интересного незнакомца.       — А тебя? — машинально вырвалось у Хана, и он наконец поднял взгляд на фиолетововолосого, смотря прямо в глаза.       — Ли Минхо, — склонив голову слегка в бок, своим мягким (совсем не вяжущимся с образом) голосом представился теперь уже знакомый парень. — И кстати, твои конверсы такого же цвета, что и мои волосы.

❤️‍🩹

      Может, Хан и трус, раз отказался от идеи суицида почти сразу, стоило рандомному парню слегка надавить на уверенность, но его уже это не волновало.       И это сейчас, конечно, могло прозвучать слишком громко, но он, казалось, наконец почувствовал себя счастливым.       Один день сменялся другим, а Джисон продолжал приходить на эту крышу каждый день, ровно в 17:00, и каждый раз находил там Ли Минхо — всегда в одной и той же чёрной, потёртой в некоторых местах и давно изношенной, но так хорошо на нём сидящей кожанке и с теми же растрёпанными фиолетовыми волосами.       А ещё, казалось, Хан сходил с ума. Потому что не знал, как ещё объяснить то, что раньше он не мог и слова сказать другому человеку, что уж там говорить про долгие разговоры ни о чём.       Но с Минхо всё было не так.       С ним было необычайно легко, так просто, что хотелось смеяться и плакать одновременно, слушать его или самому говорить без остановки. Или просто молчать.       Хану ещё никогда не была так приятна тишина.       Те пару минут их безмолвия, на которое они прерывались, когда темы ненадолго заканчивались, казались одновременно бесконечными и быстрыми, но всегда такими спокойными, правильными, родными.       С Минхо вообще всё было таким.       Спокойным, правильным, родным.       Простым.       Хан смеялся над его шутками, поддерживал любую тему разговора или просто молчал, когда Ли переводил дух после какого-либо рассказа, лишь рассматривая его профиль, пока парень вдыхал воздух ночного города и вглядывался в тёмное небо, усыпанное звёздами.       Джисон делал это так легко, так обычно, словно проводил время таким образом всю жизнь, а с Минхо они как будто с детства знакомы.       Словно Ли Минхо был всю жизнь рядом с ним.       Только вот парень никогда ничего не рассказывал про свою семью. Про родителей, братьев или сестёр. А Хан и не хотел спрашивать.       Он боялся.       Боялся, что если Минхо начнёт эту тему, то и Джисону нужно будет рассказать про маму. А вспоминать про то, о чём отчаянно пытался забыть, он не хотел.       Но он забывал не маму и даже не её смерть.       Он забывал ту боль, которая рядом с Хо притуплялась и не проявлялась ни в каком виде.       Хан в какой-то момент для себя решил, что Минхо — его спасение, посланное с небес, благодаря которому он сможет жить дальше.       Жить счастливо.       Так, как он и хотел.

~~~

      — А почему ты не обращался к психологу, чтобы он помог тебе? — вдруг спросил Ли, а Джисон на секунду опешил от этого вопроса.       Ладно, не на секунду.       Причина такого вопроса была вполне очевидна Хану: для объяснения хватало лишь вспомнить их первую встречу. Просто он как-то не ожидал и даже не думал об этом…       — А какой был смысл? — поведя плечом, неуверенно растянул Сон.       — Почему «был»? Он и сейчас есть. Почему бы не сходить на сеанс? — вопросительно вздёрнув бровь, Минхо подался корпусом немного вперёд, серьёзно стоя на своём.       — Стоит, думаешь? — прикусив внутреннюю часть щеки, спросил парень.       — Конечно! Проблемы в голове надо решать, знаешь ли, — указательным пальцем обрисовав круги у виска, уверенно твердил Хо.       — Что ж, может, ты и прав, — вздохнув, Хан выпрямился, фиксируя взгляд на паре огоньков, исходящих от работающего торгового центра, а у самого в груди сердце такт отбивало в два раза быстрее обычного.       И рядом с Минхо всегда так было.       Джисон будто вовсе не существовал в те часы, когда не был с Ли на крыше под ночным небом.       Он занимал все его мысли, вызывал непередаваемый спектр чувств, делал одним своим присутствием так тепло и хорошо, что, кажется, даже если бы Хан и вправду в один день прыгнул с этой крыши, то просто взлетел бы от бабочек в животе.       От таких мыслей на Джисона часто накатывала волна стыда, но его это мало беспокоило, когда он снова видел эти кошачьи глаза и хитрую чеширскую улыбку.       Минхо был идеален во всём.       Для Хана так точно.       Уверенный, умный, смешной, до безумия красивый, словно модель с обложки, но при этом такой простой, незамысловатый, с которым диалог вести настолько несложно, что даже не по себе.       Не по себе от того, что он вообще может существовать.       Джисон и вправду боялся, что Минхо ему лишь кажется.       Думал, что стоит дотронуться и проверить, но после не стал: даже если его не существует, он не хочел знать об этом.       Почему-то между ними установилось негласное правило: они всегда сидели в паре метров друг от друга. Почти всегда на самом краю, свесив ноги вниз — в пустоту, — но на расстоянии.       Так было даже лучше.       Хан боялся, что если бы они и правда могли касаться друг друга, то он бы точно сошёл с ума.       Ли Минхо делал с ним что-то невероятное.       И Хан так долго не мог понять, что происходит.       Почему его сердце так бьётся (до спазмов в груди)? Почему кончики пальцев (теперь уже приятно) покалывает? Почему воздух вновь (до темноты в глазах) выбивается из лёгких?       Сначала Джисон решил, что он потихоньку умирает. Вероятно, от восхищения к Ли.       А потом…       Потом он вдруг начал замечать все эти счастливые парочки вокруг и захотел быть на их месте.       Затем вдруг поймал себя на мысли о том, что начал часто улыбаться без повода, когда думал о Хо (всегда).       Потом вдруг захотел пойти и признаться Ли Минхо в любви…       Это уже и вправду пугало.       Ведь Хан был не готов терять такого друга, а вероятность того, что Хо ответит взаимностью…       Он не знал.       Стоит ли? А смысл скрывать? А если он снова останется один?       Он не переживёт.       Джисон не знал, какие есть шансы на то, что он так же небезразличен Минхо, как и тот нему.       Но он точно знал, что терять Ли он не хочет, поэтому решение оставалось одно: спрятать свои чувства в далёкий ящик. Глубоко и надолго.

❤️

      Хан всё же обратился к психологу. Можно даже сказать, что ему повезло и судьба решила помочь с поисками.       В глаза вдруг стали часто бросаться постеры, развешенные по городу, с рекламой благотворительного центра, куда любой подросток мог бесплатно обратиться за помощью к психологу или психиатру. Сначала Джисон сомневался, ведь в чём выгода для самих врачей? Но после где-то услышал объяснение, заключающееся в том, что это только отучившиеся люди, которые таким образом пробуют свою теорию на практике. Одним словом: повышают опыт работы.       Ладно, это выглядело, как весомая причина.       Не очень долго раздумывая, Сон обратился в этот фонд, в котором по расписанию должен был посещать врача раз в неделю, в среду, в 15:00.       Отлично. Он успевал на встречи с Минхо.       Вообще, Хан считал, что Ли был для него лучшим психологом, хоть тот и не имел должного образования.

~~~

      — Просто, знаешь, иногда бывает так одиноко, — пожимая плечами и смотря на многоэтажки, пока ветер трепал его волосы, вдруг выдал Джисон.       — Знаю. И понимаю. Это нормально, наверное. Ну, что каждый в жизни должен побыть наедине с собой какой-то период. А потом он находит человека, с которым ему хорошо. Иногда быстро, иногда спустя много лет. Но находит ведь. Главное верить, — мягко улыбаясь, философствовал Ли, а Хану от чего-то вновь захотелось расплакаться.       Но на этот (первый) раз от счастья.       Ведь он нашёл этого человека.       Да, Джисон всё ещё страдал из-за смерти матери, всё ещё невозможно скучал и горевал.       Но уже не было так больно.       Так ужасно больно.       Минхо залечивал эти раны в нём, помогал ему жить дальше.       Он был его воздухом. Светом.       Всем.       Эти мысли пугали Хана, правда пугали, но поделать с ними он ничего не мог, ведь в какой-то момент понял, что так оно и есть.       Если бы не Ли, то Джисона и вовсе бы сейчас не было на Земле.       Хан чувствовал к нему что-то невероятное. Это была не просто влюблённость. И, может, даже не просто любовь.       Что-то очень сильное, берущее над ним власть, местами прекрасное, местами ужасающее и даже ненормальное.       Джисон сам не мог дать определение этому чувству, но, наверное, люди назвали бы это зависимостью.

❤️‍🩹

      — Как проходят сеансы, кстати?       — Неплохо, мне и вправду становится лучше. Я думаю даже поискать работку, а то уже надоело сидеть дома и жить на деньги матери, которые она мне оставила, — пожав плечами, улыбнулся Джисон.       — Понятно, — хмыкнул Хо как-то задумчиво, по привычке хрустя пальцами.       — Что-то случилось? — переведя взгляд на друга, спросил Сон, ведь заметил перемену в его настроении.       — Да нет, просто задумался, — тише проговорил он, пожав плечами.       — Окей, — повторив то же движение, ответил Хан, но чувство беспокойства от чего-то его не покидало.       Что ж, может, он снова себя накручивает.

~~~

      Сеансы и вправду стали идти на пользу парню. После каждой встречи с психологом ему делалось всё лучше морально, жизнь перестала играть только серыми красками, контактирование с людьми уже не было чем-то чрезвычайно сложным, а самому на душе было так хорошо, что иногда Хан даже забывал, в каком состоянии находился всего пару месяцев назад.

~~~

      — Вам явно есть чем гордиться, Хан Джисон! Думаю, это будет нашей последней встречей. В моей помощи вы больше не нуждаетесь, — улыбнувшись, заверила девушка.       У неё были тёмные, характерные для чистокровных кореянок волосы, длинной доходившие до лопаток, немного пухлые губы, большие глаза и нос с небольшой горбинкой. По возрасту она была старше Хана лишь на пять лет, но парень всё же предпочитал формальное обращение.       — Правда? Спасибо вам огромное, госпожа Су, — сделал полупоклон, сидя на стуле, и улыбнулся в ответ Джисон.       — Что ж, давайте хоть напоследок обсудим немного вашего друга, о которым вы рассказывали, — открыв блокнот с заметками, уже серьёзнее растянула психолог. — Вы всё ещё общаетесь?       — Да. Мы всё так же видимся каждый день, — кивнул Сон.       — Прекрасно. Этот молодой человек хорошо влияет на вас, — она вновь улыбнулась. — Эм… Я не припомню, вы говорили мне его имя и фамилию? Хотела бы указать его в заметках, касающихся вас. Всё-таки он тоже проделал немало работы в вашем лечении, — щёлкнув колпачком ручки и открыв нужную страницу блокнота, девушка приготовилась вписывать.       — А, да, конечно. Его зовут Ли Минхо.       Ручка выпала из рук госпожи Су, звонко ударяясь о пол. Тишина на долгое количество секунд повисла в комнате, а глаза девушки застыли в одной точке, где-то в ногах Джисона, сидящего напротив неё в паре метров.       По истечении примерно минуты Су, словно отмерев, тряхнула головой, наклоняясь и поднимая с пола ручку.       Хан напрягся.       Что происходит?       — Я… — растерянно протянула она, сглотнув, — извините, просто знала человека с таким именем и… Неважно, — всё ещё не смотрела на Джисона; её взгляд бегал от одной точки к другой, будто она над чем-то размышляла, была меж двух огней, делала выбор.       И, видимо, сделала, ведь задала весьма странный вопрос:       — Можете описать, как он выглядит?       — А? Ну, д-да, конечно, — прочистив горло, Хан на пару секунд прикрыл веки, словно воспоминая образ Хо, и лишь после начал говорить: — У него кошачий разрез глаз, острые скулы, ровный нос, фиолетовые волосы, — на этом пункте Су вновь вздрогнула, но Хан этого не заметил, — он всегда в кожаной куртке, футболке и джинсах, таких, знаете, местами потёртых, но выглядит так круто, — потерявшись в своих воспоминаниях, мечтательно описывал возлюбленного Джисон, — у него мускулистое телосложение. Я, по сравнению с ним, вообще мелюзга, — усмехнулся своим словам парень. — Ещё он любит повторять, что мои конверсы такого же цвета, как и его волосы. Будто это имеет большое значение, — закатил глаза он, хоть и продолжал улыбаться, как дурак. — Вроде всё.       — А… — хотела что-то ответить девушка, но Сон ее перебил:       — Вот ещё что! Самое главное. У него такая улыбка, знаете… Как бы правильнее описать? Когда он улыбается, то так, с усмешкой немного, но всё равно столько доброты в этом его выражении. Его улыбка… она такая…       — По-кошачьему хитрая, — в унисон с девушкой проговорил он, и от удивления оба уставились друг на друга, а мечтательность спала с лица Джисона, сменяясь непониманием и шоком.       Что?..

💔

      Хан нёсся сломя голову.       Он должен был успеть. Должен был убедиться.       «Нет. Это не может быть правдой. Не должно быть. Пожалуйста. Прошу. Только не Минхо. Только не со мной. Не снова, умоляю. Умоляю, умоляю, умоляю».       Мысли табуном проносилось в его голове, слёзы уже скатывались одна за другой по щекам, а Джисон продолжал бежать на крышу здания, где всё началось.       И где всё закончится.       Сломя ноги он взбирался по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, дабы побыстрее очутиться наверху и увидеть его. Увидеть и дотронуться. Убедиться, что Минхо — не мираж.       Не его фантазия, выдумка.       Не призрак мёртвого мальчика.

• Тридцатью минутами ранее •

      — Что вы сказали? — голос парня задрожал, а мурашки пробежали по спине и рукам; страх неприятно прилип к коже.       — Х-хан, — её голос так же дрогнул. Она тоже боялась. — Ты уверен, что видел его? Ты знал его? Оно могло тебе привидеться? Или…       — О чём вы вообще?!       Су выдохнула. Даже для психолога это было сложно.       Сложно, потому что ненормально.       — Ли Минхо, о котором ты говоришь… — подрагивающими руками девушка достала телефон и начала что-то в нём листать. Через пару мгновений нервного ожидания Хана она перевернула к нему гаджет с открытым изображением, на котором был Хо.       Его Хо.       — Это он? На фото… он? — Су вновь сглотнула.       — Да. Но что такого? Почему вы так об этом говорите? — Хан не понимал.       Ну, допустим, психолог знакома с его другом. Что такого? Земля круглая. Да, вначале он был шокирован, но быстро пришёл в себя, а удивление Су, видимо, даже не собиралось заканчиваться.       — Хан, он… Ли Минхо, которого ты видишь… — её глаза стали влажными, и она всхлипнула, лишь через пару секунд прошептав: — Он уже пять лет как мёртв.       Сначала Хан подумал, что ему показалось. Послышалось. Или он не так понял (как будто здесь можно было что-то не так понять). Попросил повторить. Су сказала то же самое.       — Что? — недоумевающе усмехнулся он. Но усмешка была больше истерической, чем весёлой.       Вновь повисла тишина.       Психолог не знала, что ответить, а Хан и вовсе не представлял, что говорить.       Что за бред она несла?       — Фото, которое я тебе показала… — наконец заговорила она, тихо поясняя, — на ней изображён Ли Минхо — мой бывший молодой человек, — сглотнула она, с большим усилием произнеся болезненные слова, а Хану от одного этого зрелища сделалось плохо: она явно страдала. — Бывший, — Су вспхлипнула, — потому что четыре года и девять месяцев назад его не стало. Почти пять лет назад, — горькая усмешка. — У него были те же черты лица, которые ты описал, такие же фиолетовые волосы. Он, знаешь, покрасил их после окончания школы наперекор родителям, хотя те потом быстро смирились, ведь он был так счастлив. И его улыбка… — слёзы одна за другой катились по её щекам. Джисон внутри ощущал желание подойти и обнять, успокоить, но сам не мог даже шевельнуться.       Ему бы самого себя сейчас успокоить.       Это всё какой-то прикол?       Су ещё пару минут молчала, лишь всхлипывая и шмыгая носом, и, только когда немного успокоилась, продолжила:       — Джисон, я не знаю, как так вышло, что ты видишь Минхо. Вы ведь не были знакомы, правда? Я знала практически всех друзей и знакомых Хо и…       — Подожди, подожди, — он даже перешёл на неофициальную речь. — Ты сейчас хочешь сказать мне, что Минхо мёртв, а я вижу лишь его призрак? — нахмурившись, уточнил он так, что даже Су начала верить, что ошиблась где-то.       Но ошибкой это быть не могло…       — Я… я не знаю, но, вероятно, так оно… и есть? — стихнув, почти шёпотом закончила Су, вглядываясь в растерянное лицо Хана.       А Хан…       Ничего не понимал. Совершенно. Или не хотел понимать. Он ещё не решил. И не решался понять.       Нет. Он должен знать сам. Знать наверняка. Снова посмотреть в глаза Ли Минхо, спросить и получить ответ по типу: «Совсем сдурел, Ханни? Я живее всех живых».       Он очень надеялся. Почти молился.       — Как он умер? — спросил Джисон дрожащим голосом, не припоминая, говорила ли об этом девушка или нет.       — Он… совершил суицид. Спрыгнул с крыши. Я… я не знаю почему, правда. Но очень бы хотела. Ведь, знаешь, мы были с ним счастливы, говорили даже о совместном будущем. А потом… он сделал это. Я сначала долго плакала, потом злилась, ненавидела, обижалась, хотя даже не на кого было. Но потом это всё прошло, и осталась лишь… пустота. Я осталась как будто вообще одна. Смешно, наверно, слышать от психолога, да? Я работала над этим, но полностью так и не избавилась от тоски. Я ведь очень его любила. И он меня вроде как тоже… Хотя уже и не знаю после того, что он сделал…       Хану было больно слышать про их с Минхо любовь, ведь ревность от чего-то давала о себе знать, но было намного болезненнее смотреть на то, как разрывалась внутри душа Су, как она горевала, страдала и сколько слёз пролила. И за этот (последний) сеанс, и за всю жизнь.       На мгновение Хан увидел в ней себя.       И всё из-за Ли Минхо.       — Тринадцатое мая две тысячи двадцатого года… — всхлипывая и вытирая слёзы, тихо произнесла психолог, но эту дату Джисон смог бы даже по губам прочитать.       Тринадцатое мая две тысячи двадцатого года.       Нет.       Нет-нет-нет.       Быть не может…       — Что? — заикаясь, переспросил Хан.       — Он умер… умер тринадцатого мая две тысячи двадцатого года.       Хана парализовало. Стало очень плохо: конечности больше не ощущались, а перед глазами потемнело.       Воздух выбился из лёгких.       Мысли улетучились из головы разом, и всё пространство разума заняло лишь одно сомнительное утверждение.       Нет.       Не может быть.       Так не бывает.       Такие совпадения просто не случаются.       Такого вообще не могло случиться.       Хан не мог видеть Минхо.       Минхо мёртв.       Но…       Минхо мёртв…       Нет-нет-нет.       Сердце разрывалось от этих мыслей.       Он не мог. Не мог умереть, оставить Хана одного, бросить так беспечно ещё до их знакомства. Не мог явиться к нему призраком.       Не мог влюбить в себя, стать самым важным, когда сам являлся лишь приведением.       Не мог…

~~~

      Ноги невыносимо гудели, а отдышка неприятно резала горло, но Джисона сейчас волновал лишь силуэт Ли Минхо.       Такой же, как и всегда.       Сидел к нему спиной на самом краю этой треклятой крыши, в своей потёртой чёрной кожанке и с фиолетовыми волосами, которые такого же цвета, как и конверсы Хана.       Джисон хотел бы улыбнуться от этой картины, как и всегда, но почему-то не мог.       Внутри грудной клетки что-то так сильно сжималось, горело, резало, хотя ещё ничего известно не было.       Но Хан будто уже всё понял.       — Ты пришёл? — голос Хо эхом отозвался в голове парня, и он не сразу понял, что вообще сказал ему Ли.       Старший лишь повернул корпус к нему, мягко улыбаясь.       Так же, как и всегда.       Но как всегда уже не будет.       — Минхо? — еле слышно прозвучало из уст Хана. Он бы хотел, чтобы это было сказано громче, но из-за слёз и дрожи, которая била по всему телу, голос звучал сипло, тихо, почти отсутствующе.       Ли нахмурился. По лицу Хана (заплаканному, излучавшему боль) сложно было не догадаться, что что-то не так.       Старший сглотнул, перекинул ноги через перегородку и поднялся, делая несколько шагов в сторону Хана и останавливаясь в паре метров.       Для Джисона картинка представлялась размытой, мутной, плывущей, почти несуществующей.       Он всхлипнул, а его подбородок задрожал.       Так плохо ему давно не было.       Так больно было совсем недавно, хоть и кажется, что прошла вечность.       — Ты почему плачешь? — подняв брови, с лёгким изумлением спросил Ли, но младший ничего ему не ответил. — Ханни? Ты меня слышишь?       Он ничего, кроме него, не слышал.       Хотелось упасть, провалиться, исчезнуть, чтобы никогда не знать правды и жить в своих мечтах и воспоминаниях.       Таких трепетных, важных воспоминаниях…       Хан сделал первый шаг. Он дался тяжелее всего.       Но со следующим легче не стало.       Ноги были свинцовыми; каждое движение переходило в головную боль. И боль в душе.       Хан Джисон мог бы покончить с собой в этот момент, и сейчас это для него было бы намного проще, чем осознание того, что причины его жизни вовсе нет.       Ведь зачем жить, если на то нет смысла?       Нет человека, который был твоим смыслом.       Между ними осталось полметра, когда младший остановился, разглядывая лицо Минхо, который так и продолжал молчать и не понимать.       Или понимал…       Хан вдруг осознал, что за всё это время они впервые так близко друг к другу.       Так, что Джисон мог дотронуться.       Мог бы.       Он протянул руку, но уже знал, что будет.       С того расстояния, на котором Хан каждый день сидел от него, Минхо казался настоящим и живым.       Сейчас же младший видел, что глаза Ли больше не переливались живым блеском, а он весь казался каким-то… прозрачным.       Даже смешно.       В детстве Хан до ужаса боялся всяких призраков из фильмов, из-за чего часто засыпал в одной постели с мамой, надеясь, что эти страшные существа уйдут и больше не будут пугать его всякими шорохами.       Но сейчас… Единственное, чего он хотел, — чтобы призрак Ли Минхо никогда не уходил от него.       И уже было даже плевать, настоящий он или нет. Живой или мёртвый.       Пусть только будет рядом.       Мурашки электрическим разрядом пробежались по всему телу, а у Хана сердце дрогнуло, когда его дрожащая ладонь прошла мимо призрачной (несуществующей) плоти Ли, ощущаясь… никак.       Будто он продолжал трогать воздух.       Минхо словно и вправду нет.       Хах…       — Ты ч-что делаешь? — голос дрогнул; в шёпоте послышалось неуверенное удивление.       Хотя Хо уже понял. Понял, что Джисон знает.       Поэтому и отошёл на шаг.       — Минхо, я… — начал Хан, звуча так, словно был на грани истерики, затем замолчал на пару секунд, обдумывая то, что хотел сказать, а после продолжил: — Я знаю всё. Про тебя, про Су, про то, кто ты сейчас. Какой ты… И это неважно для меня, Минхо! Я тебя не боюсь, слышишь? Я не прошу большего, мне ничего не нужно, только, пожалуйста, мы можем так же продолжать видеться? Пусть ничего не меняется, ладно? — слёзы продолжали литься ручьём, но Джисон не переставал говорить, хотя дышать становилось всё тяжелее, а горло уже разрезало от сухости, которую смачивала лишь соленная влага.       Совсем тихо прошептал последнее:       — Не оставляй меня, умоляю…       И снова его мольб было мало.       — Не могу, Ханни, — дрогнув губами, медленно прошептал старший. — Я ведь… Мне нужно было лишь остановить тебя тогда. Чтобы ты не покончил с собой. Должен был только спасти тебя и уйти, но не смог, — опустив глаза, Ли свёл брови к переносице, до боли закусив щёки изнутри.       Но он не чувствовал этой боли, конечно же.       Физической не чувствовал.       А внутри…       Было больно.       Очень больно.       А Джисону стало в разы хуже.       Его словно душили. Сдавливали. Били головой об стену.       Он сглотнул, горько усмехнувшись и прожигая старшего болезненным взглядом.       В глазах Минхо отражались сожаление, боль и тоска.       В глазах Хана была только боль.       Злая, ужасная, разъедающая, нечеловеческая боль.       И слёзы, которые, кажется, навсегда застыли в его тёмных глазах.       — Почему не ушёл? — прошептал. — Почему остался?! — сорвался на крик. — Зачем играл?! Ты же знал, насколько важно это было для меня?!       — Ханни, я…       — Не зови меня так!       Джисон отвернулся, пытаясь прийти в себя, осознать, принять, успокоиться, найти что сказать.       Получилось хреново.       — Просто почему?.. — и вновь сиплый полушёпот.       Внутри Хана бушевал ураган эмоций.       Он хотел одновременно разнести всё, что только попадётся под руку, упасть и заплакать, чтобы его не трогали, и забыть всё, что произошло за сегодняшний день, сделать вид, что всё хорошо, сесть на «своё» место на крыше (на самом краю, свесив ноги в паре метров от Минхо) и просто говорить обо всём на свете с его другом, но…       Как раньше уже не будет, да?       — Я не смог, Джисон. Не хотел. Не мог оставить тебя. Каждый день я говорил себе, что не приду больше, что исчезну навсегда, но не получалось. Я оставался, был рядом, любил тебя так, как мог бы любить призрак, — его вид до жалости излучал раскаяние, а лицо было таким, словно он готов заплакать.       А может быть, давно бы уже плакал, просто… Призраки ведь не умеют плакать, да?       — Но сказать правду о том, кто я такой, не смог. Какова была бы твоя реакция? Ты бы решил, что сходишь с ума. Или чего ещё. Я не знал, не мог. Я стал для тебя важным человеком и старался им оставаться. Ведь быть важным человеком и важным призраком — это разное. Я хотел удостовериться, что ты точно не сделаешь с собой ничего, поэтому и остался, ведь… Ты тоже стал для меня важным, понимаешь? Я не хотел, чтобы ты совершил мои ошибки. Ошибку. Я подумал, что, покончив с собой, решу проблемы, но… они не решились. Я просто перестал быть их участников, а моим любимым стало больно. Очень больно. Как было больно тебе после смерти матери. Поэтому я и помог, — он мягко улыбнулся, сглотнув. — Ханни, просто знай, что самоубийством все проблемы не решишь. В жизни нет ничего, с чем нельзя справиться. За счастье нужно бороться. Но я понял это слишком поздно, — грустно усмехнулся Хо, переведя взгляд куда-то в сторону. — Поэтому и захотел спасти тебя. Чтобы ты не опоздал. И поэтому направил к психологу. К Су. Я знал, что так будет. Когда-нибудь вы должны были узнать… — снова посмотрев на младшего, Минхо немного склонил голову в бок, а уголок его губ дрогнул в грустной полуулыбке.       Сердце Хана тоже пропустило удар.       — Узнать что?       — Что ваша встреча — не случайность.       И вновь молчание.       Джисон был в замешательстве.       Что он имел в виду? Он хотел, чтобы Хан от психолога узнал о его «тайне»? Хотел их познакомить? Но для чего? Зачем вообще приплёл Су? Разве она мало страдала? Или хотел, чтобы рядом с младшим был человек, которого он знал? Или… человек, который пережил то же, что и Хан?       — Я не понимаю, — обняв себя руками из-за повеявшего ветра и вцепившись пальцами в рукава толстовки, парень нахмурился и немного покачал головой в стороны, как бы отрицая действительность.       Её и вправду хотелось отрицать. Даже самому Минхо.       — Ты всё позже поймёшь, Ханни, — мягко улыбнувшись вновь, кинул старший. — Мои слова больше не имеют значения. Я ведь призрак. Меня, считай, и нет вовсе, — усмехнулся он, но Хан уловил всю ту печаль, которая скрывалась за его улыбкой, и это лишь сильно резануло по сердцу.       Боли вокруг было слишком много.       Незаслуженно. Несправедливо. Неправильно. Много.       Очень много.       — И не будет больше, — прошептал старший, так же грустно улыбаясь одними уголками губ, которые немного подрагивали.       Минхо даже плакать не мог. Не потому, что не хотел. А потому, что мёртвые не плачут.       Хотя очень хотелось. Закричать, разрыдаться, разбить что-нибудь. Смешно, но если Ли попытается хотя бы притронуться к чему-то, его рука лишь пройдёт сквозь предмет. Поэтому попытки сломать что-нибудь будут бессмысленными.       Но намного ужаснее то, что Минхо не мог притронуться даже к Хану.       А он бы так хотел…       Хотел бы хоть раз погладить его по этим шелковистым волосам, ущипнуть за пухлую щёку, взять за руку, переплетая пальцы, обнять, хлопая по спине, и немного покачивать, чтобы успокоить.       Вот бы сейчас его обнять.       Если бы сердце Ли Минхо стучало, то оно бы разбилось на части от вида такого Джисона.       Беззащитный, он плакал, смотря то в пол, то на Минхо. Таким же он был при их первой встрече. Для чего же тогда было это всё, если они вернулись к исходной точке?       На старшего он смотрел с тоской, болью и страхом. Страхом не за себя. За Хо. И от этого Ли захотел умереть во второй раз, лишь бы перестать приносить боль этому парню.       Да…       Умереть не сможет, но исчезнет. На этот раз навсегда. Точно. Он решил. Но не решился ещё…       — В смысле? — шмыгнув носом, не вник младший, пытаясь успокоиться.       — Хан Джисон… — он хотел что-то сказать. И не просто «что-то», а много чего. Про то, какой этот парень прекрасный человек и как судьба к нему несправедлива. Какой он милый, когда дует щёки и выпячивает пухлые губы, хмуря брови. Как красиво улыбается, когда счастлив. И как прекрасен даже тогда, когда плачет, хотя Минхо надеется, что в будущем он будет лить слёзы лишь от счастья.       И как он для него дорог.       Ли хотел бы сказать, что любит его, но… Призраки не могут любить, так ведь? У них нет чувств, нет эмоций, нет…       Но что тогда сейчас происходило внутри Минхо?       Почему всё рвёт, режет, сжимает?       Может, он себе это придумал? Может, он лишь помнит то, как подобное ощущалось живым телом, и сейчас подсознание его обманывает, но…       А есть ли подсознание у призраков? Он сомневается.       И не хочет больше об этом думать.       Не так важно, любит ли он Хан Джисона или нет, как и неважно, какая эта любовь: братская или запретная.       Это всё не так важно, как то, в чём он был уверен: младший для него стал настолько родным, что отпускать его сейчас… отвратительно.       Отвратительно больно.       — М-минхо? — дрогнув голосом, Хан нахмурился, ожидая.       Что он собирался делать?       — Будь счастлив. Ты заслуживаешь этого, — медленно и немного задумчиво, будто подбирая слова, проговорил старший, смотря прямо в заплаканные, испуганные глаза напротив.       А испуганные от того, что Хан начал понимать.       — Хо, нет. Ты же не… — не зная, отойти или приблизиться, парень замер на месте, боясь шелохнуться; будто, если он сделает лишнее движение, то всё вокруг тут же испарится.       — Просто забудь меня, Ханни, — сделав шаг назад, Ли сглотнул, хоть и пытался казаться спокойным.       Но сохранять спокойствие в такой ситуации было невозможно.       — Не плачь, прошу.       — Пожалуйста, не оставляй меня!       Они оба знали, что не могут выполнить просьбы друг друга.       — Прощай, Ханни, — напоследок улыбнулся Хо.       Джисон затряс головой и рванул, желая ухватиться за него, удержать, не отпускать.       Но он забыл, что хвататься не за что.       И только Хан приблизился к полупрозрачному силуэту, только его руки прошли сквозь несуществующую плоть, как призрак умершего парня испарился, а младший словно прошёл сквозь туман.       Словно и не было здесь только что никакого Ли Минхо.       Будто он не появлялся вовсе на этой земле после своей смерти в обличии призрака, видный одниму лишь Хан Джисону.       Он застыл. Окаменел. Взгляд его впился в одну точку. В голове мириады мыслей заносились ураганом, а в груди что-то рухнуло. Сломалось. Испарилось.       Как и призрак умершего парня.       — Нет… — одними губами. — Нет-нет-нет, — шёпотом. — Нет! — душераздирающим криком.       Не верилось. Быть того не могло. Он не мог…       Почему? За что жизнь лишает самого важного, оставляя несчастным, разбитым, сломаным? Разве люди заслуживают подобного? Что такого сделал Джисон судьбе, что та его так наказала? Лишила его всего.       Сердце разрывало. Всё внутри горело, рвало, сжимало, крутило.       Больно.       До спазмов в груди, до покалываний в кончиках пальцев, до темноты в глазах.       Невообразимо. Нечестно. Горько. Очень.       Слишком.       Снова. Только хуже. Больнее.       Хан огляделся.       Может, он пошутил? Может, сейчас подойдёт сзади и усмехнётся, говоря, что обвёл младшего вокруг пальца, как лоха?       Никого не было.       Хотелось рвать волосы на голове так же сильно, как всё самое тёплое и счастливое разрывалось внутри груди.       Джисон кричал его имя, звал, умолял вернуться, прийти обратно, не бросать его так внезапно, побыть с ним ещё хотя бы чуть-чуть.       Но его мольб…       Хах, да, блять, их вновь было недостаточно.       Ничего недостаточно.       В какой-то момент в голову Хана пришла идея.       В прошлый раз, в первую их встречу, Минхо появился именно в тот момент, когда младший уже был готов сброситься.       Хо ведь сказал, что хотел защитить его от самоубийства.       Значит…       Джисон за пару шагов приблизился к самому краю, подняв одну ногу и поставив её на выступ, а вторую пока оставляя на поверхности крыши. Вновь огляделся.       — Минхо, я… Я спрыгну! Если ты сейчас же не появишься обратно, то я сброшусь! Покончу с собой! — стараясь звучать как можно уверенней и при этом шмыгая носом, заплаканным дрожащим голосом прокричал Хан. — Минхо, пожалуйста… — тише проговорил он, поднимая и вторую ногу и теперь стоя на самом краю. — Я знаю, ты здесь. Не заставляй меня делать это. Давай же, спаси меня! — вновь начиная рыдать навзрыд, севшим голосом тараторил он одно и то же, словно читая молитву.       Словно призывая дух Минхо.       — Хан, стой!       И Джисон бы обрадовался этим словам, подумав, что это тот, кого он жаждет увидеть больше всего на свете, но… Голос был женским.       Он обернулся, увидев подбежавшую к нему Су, которая одним движением потянула его на себя, заставив слезть с перегородки и вновь оказаться на безопасном расстоянии от обрыва. Они свалились на бетонный пол, и девушка обхватила лицо Хана ладонями, разглядывая и пытаясь найти возможные ранения, а парень смотрел на неё и продолжал плакать.       «Ей было так же больно?» — единственное, что теперь звучало у него в голове.       — Ты что собрался делать? С ума сошёл?! То, что ты узнал всё, не повод для самоубийства, понял?! — она постаралась оставаться серьёзной и, может, даже грозной, но её глаза заслезились, а голос задрожал.       — Су, он… Он исчез… Он оставил меня… Оставил тебя… Зачем он так? За что? — Джисон шептал одинаковые вопросы, а Су не могла ответить ни на один из них.       — Я не знаю, но… — может, она хотела его как-то оправдать. Но не смогла. Эмоции взяли верх.       Она заплакала, опуская взгляд и закрывая своё лицо руками, тем самым освобождая Хана от оков своих ладоней.       От её вида становилось не лучше, но теперь Джисон словно чувствовал, что их боль… Одна.       Она одинакова, подстать друг другу, и от осознания этого Хану захотелось обнять её, тем самым залечивая их совместную боль и утешая.       И он обнял.       Несмело, слабо, но обнял.       Шмыгнул носом, пока прозрачные слёзы продолжали стекать по опухшему лицу.       Сил плакать и биться в истерике не осталось, но солёная влага продолжала стекать по щекам, остатками выбиваясь из уголков глаз.       Зато хрупкое женское тельце, содрогавшееся в его руках, не давало покоя внутри.       Хан будто мог чувствовать, почти физически ощущать весь тот хаос, что сейчас творился в сердце Су.       А у неё словно дамбу прорвало сейчас.       Все эмоции, которые так давно копились внутри, теперь вылились в одно горькое рыдание и дрожь, которая мурашками проходилась по телу.       Голова гудела, живот сводило неприятным спазмом, а она всё продолжала лить горячие слёзы, которые обжигали лицо, кривыми дорожками сбегая по щекам и скулам до подбородка.       Хан сглотнул.       И задумался.       Почему всё так?       Зачем столько страданий?       Будут ли они через много лет стоить того?       Сможет ли Джисон когда-нибудь вспомнить обо всей этой боли и подумать, что это было неким опытом, который помог выстроить в нём внутренний стержень, чтобы теперь он мог жить счастливо?       А какова гарантия, что он будет счастлив? Насколько это будет зависеть от него?       Он поднял голову, уставившись в небо.       Белые облака плыли по нему, и Хан заметил показавшуюся дорожку радуги. С утра шёл дождь — вот тебе и последствия.       Пасмурная погода сейчас была бы больше по душе.       Уж слишком внутри всё скручивало и резало, от чего даже дышать было сложно.       Джисон сглотнул, прикрывая глаза и вслушиваясь в свой пульс.       Стук сердца отбивал в висках неприятной болью, а во рту была такая сухость, что больше не хотелось говорить. Кажется, вообще никогда.       Дыхание сбивчивое, перед прикрытыми глазами темнота, и лишь слабые белые пятна иногда появлялись из неоткуда и тут же исчезали. Хан на пару секунд отошёл от реальности, теряясь в своих мыслях, но забыться полностью не дал громкий плач и всхлипывания совсем рядом.       Они не раздражали — лишь напоминали об их общей боли.       И всё из-за Ли Минхо.