Милашка

      Сидя на диване в своей гостиной и наблюдая, как близнецы Ли по очереди насаживаются на его член своими блядскими ртами, Чан невольно задался неловким вопросом, как он до этого докатился.

***

      Сначала, когда он только приехал в Нью-Йорк на прослушивание в школу балета, то очень стеснялся с кем-либо разговаривать. Языкового барьера из-за его происхождения у него не было, но было кое-что другое — его стеснительность и комплексы. Не слишком хорош, не слишком красив, не слишком идеален, поэтому Чан старался особенно не отсвечивать и при редких знакомствах представлялся более привычным для американцев Крисом — имя, которое он носил, но которое ненавидел.       Прослушивание, как ни странно, прошло отлично, Чан попал в труппу, где и случилась она – молодая женщина, вышедшая прямиком из его самых грязных фантазий, в который он не признавался даже себе.       Лина была красивой, пошло шутила, легко нарушая границы приличия, но делала это так, что ее слова казались дерзкими, а не вульгарными. Чан ловил себя на том, что смеется вместе со всеми, даже если не до конца понимал ее юмор — просто от того, что это была она. Особенно же сложно ему приходилось на практиках, когда она надевала телесного цвета купальник поверх капроновых колготок и теплые гетры, что грели ее разбитые до мяса ноги. Чан просто… смотрел. И пытался поглотить каждую ее частичку.       Чан обожал ее. И ненавидел. За то, как легко она пробуждала в нем странные, необузданные желания, поднимающиеся из самых глубин его сущности, оттуда, куда он редко позволял себе заглянуть. Присутствие Лины ломало его спокойствие, заставляло чувствовать себя уязвимым и раскрытым, словно каждый его взгляд был громким признанием, в котором он не решался признаться даже себе.       Когда они первый раз танцевали в паре, и у Чана позорно встал, Лина не смеялась над ним и не стала истерить, а просто выгнула изящную темную бровь и улыбнулась, коротко бросив:       — Ну что за милашка? — перед тем, как упорхнуть в раздевалку.       Там они и потрахались в первый раз. Чан до белых пятен сжимал ее мощные бедра, а Лина практически визжала ему на ухо и текла так сильно, что волоски в паху Чана слиплись от ее соков.       А потом он узнал, что у Лины есть брат-близнец. И тогда жизнь Чана окончательно покатилась по пизде.       С Минхо его познакомила сама Лина, в один из вечеров, когда практика затянулась, и брат приехал ее встретить. Минхо был почти точной копией Лины, только не имел таких шикарных сисек, а его выкрашенные в черный волосы торчали во все стороны. Минхо носил кожаную куртку, вонял феромонами и машинным маслом, а еще гонял на байке, на котором и приехал за сестрой. От одного взгляда на него у Чана подкосились колени.       Имея отличный баланс и центр тяжести, Чан запутался в собственных ногах и едва не пропахал асфальт носом, когда сильная рука Лины схватила его за локоть, потянув на себя. Чан, как полный идиот, ткнулся лицом между ее грудей и едва не захныкал от позора. А потом услышал хриплый смешок из-за спины, и кровь прилила к его ушам.       — Ну что за милашка? — произнес Минхо, и в его голосе раздалось нечто, от чего холодный пот выступил вдоль позвоночника Чана, а член встал, как по команде.       Минхо был копией Лины и в то же время ее полным антиподом. Там, где Лина была солнечной и яркой, он излучал прохладное спокойствие и сдержанность. Но даже его легкая улыбка обладала той же магнетической притягательностью, от которой у Чана все кости превращались в желе.       Лина тогда представила его брату, которого чмокнула в щеку, а бедное бисексуальное сердечко Чана почти остановилось, потому что это было слишком. Слишком идеальные мужчина и женщина смотрели на него, как на забавную игрушку, а ухмылки на их лицах ясно давали понять, что просто так ему от них не избавиться.       А потом Лина изящно перекинула стройную ногу, продемонстрировав растяжку балерины, через сиденье байка Минхо и они уехали, оставив Чана глотать дым.       Он еще пару минут смотрел им вслед, и рассмеялся, вспомнив тупой мем про то, что один занимался балетом, когда второй был панком.       Шутка перестала казаться Чану забавной, когда однажды в субботу Лина пригласила его поужинать вместе с ней и братом, пообещав, что такой вкусной корейской еды, которую готовит Минхо, в Нью-Йорке попробовать негде.       И Чан повелся. Решив, что это правда будет дружеский ужин, особенно не заморачивался над своим видом — только в душ сходил и надел чистое белье с носками.       Лина встретила его в футболке брата и шортах такой длины, что Чан на мгновение засомневался — точно ли это шорты, а не просто боксеры Минхо.       Минхо выглядел чуть приличнее, но также уютно: в растянутых трениках и мягкой розовой футболке он мало походил на того дерзкого парня, который гонял на байке.       Гулко стучащее сердце Чана на мгновение успокоилось, но потом начался настоящий ад. В прямом смысле, потому что Минхо любезно сварил для всех свой фирменный кимчичиге, но явно перестарался с острой пастой. Чан не рискнул обижать близнецов, и как мог сдерживал слезы, ерзал на своем стуле и оттягивал ворот футболки, но ничего не помогало — рот жгло так, что хотелось застрелиться.       Близнецы же, не обращая внимания на его страдания, ели горячий острый суп вполне спокойно, пока Лина не перевела на Чана блестящие озорством глаза и не мурлыкнула:       — Ну что за милашка, весь покраснел. — И достала ему из холодильника пакет молока. Минхо же подал Чану миску с салатом и улыбнулся:       — И правда милашка.       А Чан понял, что влюбился. В обоих сразу.       Близнецы, казалось, разделяли его чувства.       На тренировки Лина приносила с собой обеды, которые готовил Минхо, и кормила Чана. После тренировок их обоих встречал Минхо и они шли гулять, толкаясь и хихикая, словно дети. Выходные тоже все чаще и чаще проводили вместе: ходили на выставки, в городские парки, бары… Как-то незаметно дистанция сокращалась, громкость голоса падала до интимного шепота, а Чан замечал, что его руки заняты теплыми ладошками близнецов. Лина обычно шла справа от него, а Минхо — слева. И Чан чувствовал себя до глупого счастливым между ними.       То, что отношения доведут их до постели, оставалось только вопросом времени. И когда они переспали в первый раз, Чан чувствовал, что умер и как-то внезапно оказался в раю.       Близнецы… Были дикими, необузданными, слишком откровенными в своих желаниях, а в мысли бедного Чана закралось сомнение, что они делают это впервые. Тогда он начал наблюдать, и пожалел об этом.       Омма часто говорила маленькому Чан-и, что в некоторые вещи совать свой большой нос не стоит. Чан маму слушал, кивал, но все делал по-своему, потому что был слишком любопытен для собственного же блага. Тогда он заметил, что Минхо часто сжимает кукольную талию Лины, слишком собственнически притягивая ее к себе. А Лина часто в шутку (в шутку ли?) шлепала брата по круглой заднице.       Чан понимал их обоих. Осознавал, что они слишком красивы, чтобы удержать руки при себе, слишком яркие, чтобы остаться в тени его чувств. Каждый из них — Лина с ее заразительным смехом и обжигающим взглядом, и Минхо с его ледяной харизмой и насмешливой улыбкой — был как магнит, от которого невозможно оторваться. Но чем сильнее Чана тянуло к ним, тем отчетливее росло ощущение собственной незначительности.       Он вновь начал сомневаться. Сомневаться в себе, в своей способности справиться с тем цунами, которым были эти двое. Их яркость затмевала все вокруг, а он чувствовал себя маленьким и потерянным, оказавшись в эпицентре бури.       Чан пытался отстраниться. Он убеждал себя, что лучше сделать шаг назад, пока не поздно. Начал увеличивать дистанцию, избегать совместных разговоров, даже тренировки прогуливал, чтобы не видеть Лину, не ловить ее взгляд, от которого внутри все переворачивалось.       Но все было напрасно. Каждый его шаг назад словно только сильнее тянул его вперед, ближе к ним. Глупое сердце, вопреки всем усилиям, больше ему не принадлежало. Оно трепетало, как пойманная птица, в ладонях, которые удерживали его крепче любого капкана. Ладонях близнецов, таких властных, и вместе с тем нежных.       Тогда, спустя неделю, что Чан провел, запершись в своей крошечной квартирке, все стало только хуже. Он думал, что сможет спрятаться от чувств, от мыслей, от них. Но дистанция только множила его страдания.       И, к счастью, близнецы оказались слишком упрямы, чтобы пойти у него на поводу.       Сначала Чан услышал стук. Упорный, настойчивый, от которого у него екнуло сердце. Он прильнул к двери, прислушиваясь, и сразу узнал голос Лины. Она кричала, требуя, чтобы он открыл им, обрушив на него поток гневных упреков, которые звучали одновременно обиженно и обеспокоенно. Где-то рядом был Минхо — его тихий, почти угрожающий голос пробивался сквозь грохот кулаков Лины.       — Чан, открой сейчас же, или я выбью эту чертову дверь! — прорычал Минхо, и это было не пустой угрозой. Чан буквально почувствовал, как напряжение снаружи нарастает, и понял, что эти двое не уйдут.       Если бы не соседи, которые начали угрожать вызовом полиции, Чан, возможно, так и остался бы запертым. Но в конечном итоге он сдался. С тяжелым вздохом, проклиная себя за слабость, он дрожащей рукой повернул ключ в замке.       А спустя мгновение Чан оказался прижат к стене двумя горячими телами.       — Милашка, ты нас избегаешь? — сладко промурлыкала Лина, наклоняясь к нему настолько близко, что Чан почувствовал теплое дыхание на своей коже. Ее нос ткнулся в его висок, и она шумно вдохнула, вбирая в себя его запах. Чан напрягся всем телом. Он вдруг вспомнил, что последний раз был в душе пару дней назад, и уверенность в том, что от него несет потом и отчаянием, заставила его съежиться еще сильнее.       — Лина, отойди, — выдавил он, но голос звучал жалко. Она же только усмехнулась, не двигаясь с места.       — Милашка, мы так соскучились по тебе, — вторил Лине Минхо, укладывая свою ладонь на щеку Чана и насильно поворачивая его лицо к себе. Минхо смотрел спокойно, но в зрачках его мерцал темный огонек, и не предвещал ничего хорошего.       Чану стало мучительно стыдно, что он заставил близнецов переживать, и опустил голову. Глаза жгло от подступающих слез, а губы мелко дрожали, когда он наконец собрался и произнес:       — Я… кажется, я вас недостоин, — всхлипнул он, но вопреки всему схватился за руки Лины и Минхо, сжимая их своими узловатыми пальцами.       Лина возле его уха заворковала, а Минхо рядом заурчал, впиваясь в плечо Чана зубами. А потом близнецы начали осыпать его поцелуями, перемежая их милыми словами и пошлыми комментариями.       — Милашка, ты такой глупый…       — Глупый щеночек…       — Наш маленький и глупый щеночек…       — Решил сбежать от нас, милашка?..       — Чан-и, ты такой красивый, когда плачешь...       — Детка, слишком поздно, — пробормотала в его губы Лина, утягивая Чана в горячий поцелуй. Она целовала так, будто завтра не настанет, а Минхо кусал его мощную шею, слизывая горький пот.       Как Чан оказался на диване, с широко раздвинутыми ногами и без белья, он не понял. Но мозг, казалось, вообще потерял возможность ясно мыслить. В голове осталась только одна мысль — он нужен близнецам так же сильно, как и они ему. Отстраняясь от них, он будто нарушал порядок вещей. Так не должно быть. Они не 2 и 1. Они 2+1. И всё. Точка.       Чан застонал, когда Минхо принял его член по самое основание, и сжал мягкие сиськи Лины, которая терлась об него, будто кошка в течку. Брат и сестра явно работали в тандеме, ублажали Чана, дарили ласку и свою любовь. И резво менялись местами.       Когда Минхо с тихим чпоком выпустил член из своего горячего рта и толкнул язык в рот Чана, Лина мягко прижалась к основанию его мокрого члена, вылизывая поджавшиеся яйца. И спустя мгновение, как всегда несдержанно, спустила свои трусики и перекинула ногу через бедро Чана.       — Не могу, не могу, Чан-и, ты мне нужен, — почти простонала она, пристраивая головку его члена к своей пульсирующей дырочке, и опустилась по самое основание. Дыхание Чана застряло где-то в горле, а язык Минхо во рту вообще не помогал нормально дышать.       Чан, кажется, интуитивно уложил ладони на талию Лины, помогая ей скользить вверх и вниз по своей плоти. Минхо пару мгновений любовался ими и расстегнул ширинку своих джинсов.       Гладкая влажная головка его члена ткнулась в чуть колючую от щетины щеку Чана, оставляя влажный след от смазки.       — Милашка, поработай ротиком. И тогда, возможно, я не стану тебя наказывать за неправильно принятые решения.              Минхо хмыкнул и, не дожидаясь реакции Чана, толкнулся между его губ, входя сразу наполовину.              Окруженный двумя телами спятивших от разлуки близнецов, Чан расслабился, понимая, что он на своем месте — между ними, и их удовольствие его главный приоритет.       Поэтому он как мог принимал член Минхо в рот, сжимая головку тугой глоткой, и подкидывал бедра, встречая толчки Лины и заполняя ее по самое основание. Он чувствовал, что находится на грани, скоро кончит, не выдержит, и как прекрасно, ведь возлюбленные разделяли его состояние.       Лина, впившись в плечо брата, почти визжала, запрокинув голову, когда Минхо мягко гладил и дразнил пальцами ее клитор, двигая бедрами и трахая Чана в рот с пошлыми хлюпающими звуками.       Неудивительно, что первым сдался Чан — тугая киска Лины вытолкнула его за грань, пока его член сокращался в ее тугих горячих глубинах. Почти сразу же Минхо наполнил его рот горькой спермой, схватив за мягкие кудри и засадив едва ли не по самые гланды. Лина же, еще прыгала на нем, проходя через свой мощный оргазм, пока член Чана окончательно не смягчился внутри нее.       Когда все трое замерли, Чан прикрыл глаза и притянул к себе одной рукой Минхо, а второй прижал Лину к своей груди. Ему было сложно даже дышать, но он все равно собрался и произнес:       — Кажется, я очень сильно вас люблю.       — Кажется? — хмыкнул Минхо, опасно щуря свои круглые глазки.       — Ну что за милашка, — промурлыкала Лина, прежде чем поцеловать сначала Чана, а потом Минхо, скрепляя их общие чувства вместе.