Не время для драконов

По кирпичикам, по кирпичикам, В кромешной темноте ты красива до неприличия. *** апрель 1998 года, Эквадор Кожа горит, а Тео никак не оторвёт взгляд от собственного предплечья: рисунок отталкивает и завораживает одновременно. Дело тут вовсе не во влиянии какой-то там тёмной магии. Нет, это просто картинка, запертая в коже. Так же, как заперт на этом континенте и сам Тео. Драко столько раз упоминал о своей «уродливой черепушке со змеёй», что Тео — вероятно, из чувства противоречия — начал видеть в этом изломанную эстетику. А в своей интерпретации ещё и иронию: ну, учитывая добавленный в композицию нимб. Ничего святого, ну правда ведь. Не то чтобы письма от Драко приходят часто. Не то чтобы он хоть раз сообщил действительно благие вести. Не то чтобы есть рациональные причины полагать, что скоро наступит дивный новый мир — взамен убогой старой войне. Тем не менее, Тео никак не оторвёт взгляд от предплечья. Он не просто смотрит, а оценивает, практически любуется. Считает это искусством, своим авторским видением. Да хоть постмодернизмом, если угодно. Не зря ведь тату-мастер назвал его эскиз стильным. Тео передал бы маггловскую похвалу Тёмному, мать его, лорду, но боится, что тот не оценит комплимент. Всё же отец спрятал его тут не для того, чтобы всё закончилось пойманной по глупости Авадой. Для Лорда череп и змея — это смерть и грехопадение. Для Тео — возрождение, верность и прощённые грехи. Выходя из тату-салона, он использует бадьян и пару заживляющих заклинаний: целительство всегда давалось ему легко. А потом идёт к океанскому побережью, где привык плавать. — Эй, красавчик, — игриво обращается к нему на испанском девчонка в ярком купальнике. Оранжевом, под цвет сегодняшнему браслету Тео. Маггла хихикает, переглядываясь с подружкой, которую вряд ли можно отличить от неё самой. Тео не хочет тратить на них время, молча снимает футболку и шорты, но допускает ошибку, решив оглядеться. Девчонка ловит его взгляд и спрашивает, нарочито флиртуя: — Ты случайно не меня потерял? — Себя, — уверенно отвечает Тео. Хотя, говоря откровенно, застряв на этом солнечном отшибе мира, он ни в чём толком не уверен. Но его испанского даже после восьми месяцев в этой среде хватает только на такие диалоги. Не то чтобы он всерьёз надеется найти хоть что-то за милю от берега океана. Но попытаться стоит. *** сентябрь 1998 года, Хогвартс — Вы с ней разговаривали, — Тео озвучивает очевидное, вновь заходя в гостиную тем же вечером. Или скорее ночью, тут как посмотреть. Фактически день рождения его принцессы уже наступил, пусть она и видит третий сон. Тео специально дожидался, пока она уснёт, чтобы разыскать наконец Пьюси и объяснить тому несколько простых правил поведения в цивилизованном обществе. Впрочем, ожидаемо, что в такое время в гостиной не оказывается никого, кроме Драко. — Ты наблюдательный, — реагирует тот, оборачиваясь. Медленно, почти лениво. — И о чём говорили? — Обсуждали перспективы вашей интимной жизни, не по моей воле, — Драко кривит лицо. — Кстати, в этом не возникло бы необходимости, если бы ты был в состоянии чётко проинформировать Грейнджер о том, что собираешься познакомить её с отцом. А заодно и пояснить, что это означает. На мгновение Тео замирает в недоумении, а затем падает в соседнее кресло. Непривычно, что теперь им с Драко не подходит их же спальня для разговоров тет-а-тет, что теперь балдахины их кроватей почти всегда опущены. Но сидеть с другом у камина — это даже как-то… по-взрослому что ли? Впрочем, им и так не оставили возможности побыть детьми хоть на день дольше отведённого. — Я ведь пригласил её на виллу на каникулы. Думал, всё очевидно, — Тео сам не понимает, зачем пускается в объяснения. Хотя куда больше его волнует, почему принцесса решила проконсультироваться по личным вопросам именно у Драко. У неё же есть чистокровные друзья, Салазар их дери! Ну да, вспоминая младшую Уизли, кажется, что выбор собеседника не так уж и нелогичен. Возможно, она, не изменяя себе, с умом выбрала наиболее эффективный вариант. — Так же, как для тебя на втором курсе было очевидно назначение телефонных будок, — тон Драко сочится сарказмом. — То есть абсолютно, блядь, неочевидно. — Туше, — Тео усмехается. Он всегда умел признавать свои ошибки. И он определённо в состоянии исправить любую свою оплошность. — Не веди себя как недалёкий Поттер, а то я решу, что низкий интеллект передаётся через общение с Грейнджер, — комментирует Драко, словно хочет добавить огня, но не в камин, а в градус беседы. Но Тео игнорирует шпильку, озвучивая пришедший на ум вопрос: — Кстати, ты ведь видел Поттера недавно? Не помнишь, какие у него глаза? Драко смотрит на него как на умалишённого, но, к его чести, отвечает коротко и по делу: — Зелёные. — Как у меня? — не унимается Тео. На этот раз друг вовсе не удосуживается ответить, говоря совсем не к месту: — Тебе нужно выяснить, что с ней произошло в лесу. — Что? Ты про Уизли? — Тео помнит обрывистый рассказ принцессы о том, как рыжий «друг» оставил их там. Но не сказал бы, что она готова к расспросам на эту тему. А с ней один шаг в сторону — и ты летишь с обрыва, параллельно пытаясь поймать и её саму. Словом, слегка рискованно. — Что-то произошло в лесу, и там был Поттер, который ничего не смог сделать, — Драко озвучивает голые факты. — Я не знаю контекст, но, полагаю, это важно. Для неё. — Не уверен, что понимаю, о чём ты, — признаётся Тео. — Поэтому я и говорю тебе выяснить, — строго говорит Драко, словно даёт ему задание. Тео вздыхает, ощущая пустоту. Вступив в отношения с принцессой, он словно устроился на работу на полную ставку. Мало того, что теперь ему приходится буквально часами сидеть в библиотеке и делать все домашние задания, так ещё и каждый грёбаный день возникают сюрпризы. Салазар, точно, ему же ещё нужно разобраться с тупоголовым Пьюси. Не желая портить праздничный день и тем более не желая откладывать, он оставляет Драко одного. И врывается в чужую спальню. Час ночи — самое время для крошечного скандала. — Тео? — Грэхэм Монтегю — вечный полуночник — единственный бодрствует в этот час, даже не моргает, увидев гостя. Он приветлив, несмотря на отсутствие стука. Тео кивает — мол, спасибо за понимание — и сразу переходит к делу: — Мне нужен Пьюси. Грэм лишь безразлично кивает в сторону соседней кровати. Тео откидывает балдахин, краем мысли радуясь отсутствию защитных заклинаний, и хватает Пьюси за ворот пижамы. Тот вздрагивает, едва разлепив глаза, его рот сонно выдаёт нечто бессвязное. — Выйдем, — не сдержав презрительной мины, сухо проговаривает Тео по пути в холл. Едва за ними закрывается дверь, вкрадчиво, до фальши мягким тоном интересуется: — Будь любезен, подскажи мне, Эдриан, в какой момент ты решил, что можешь приближаться к моей девушке? Губы Тео растягиваются в неестественной улыбке, которой совершенно точно нет во взгляде. А Пьюси, нелепо хорохорясь, фыркает и косится на Грэма, который выглядывает из-за двери. Говорит: — А с каких пор ты решил, что можешь водить своих шлюх сюда? Неужели в Хогвартсе закончились все каморки для мётел? — С тех самых пор, как твоё ничтожное мнение перестало иметь значение, — реагирует Тео. — И если я решил приводить Гермиону сюда, я буду это делать, — он толкает Пьюси к стене, не сильно заботясь о тишине. Куда больше занят вкусом её имени на своём языке — это что-то неизведанное. Для большего веса он добавляет финальное: — И если ты посмеешь приблизиться к моей невесте ещё хоть раз, то можешь заранее забронировать себе палату в Мунго. Округлившиеся глаза Пьюси говорят больше, чем его грязный рот неделей ранее. Не то чтобы Тео знает его реплики дословно, но фантазия с лихвой окупает недостаток информации. — Это была просто шутка, Тео, я пошутил. Она не обиделась, я уверен, — Пьюси сглатывает нервно. Голос дрожит, горло сжимается. А Тео лишь наклоняется ближе. — И что же за шутка это была? Не поделишься со мной? Видишь ли, настроение у меня сегодня что-то дерьмовое, я был бы не прочь посмеяться. — Не… Не такая уж смешная. Это был… Ну, откуда я мог... То есть, ну, ты со столькими… — Пьюси мямлит, упорно отводя взгляд в пол, словно что-то там рассматривая. Может, оценил маггловские кеды, кто бы знал? Но тратить всю ночь на выслушивание оправданий столь низкого сорта — не то, что Тео может себе позволить. — Запомни: эта девушка неприкосновенна для мерзких тварей вроде тебя. Ты не приблизишься к ней, если она сама не попросит, — говорит он тихим шёпотом, словно только сейчас взглянул на часы и решил не тревожить сон слизеринцев. — Впрочем, даже если и попросит, мой тебе совет: подумай дважды. *** — Я должна как-то одеться? Утром принцесса выглядит настолько нежной, что Тео плавится. Она смотрит с таким ожиданием, как будто скоро свершится чудо. И он обязан его сотворить. Само собой, он уже поздравил её — словами, губами и даже немного языком. А на всё остальное у них впереди целые выходные. — Мне бы очень понравилось, если бы ты решила остаться голенькой, но, боюсь, так недалеко до простуды. — Ты не говоришь, куда именно мы идём, и я бы хотела знать, следует ли мне соблюсти дресс-код? — поясняет принцесса, словно в этом действительно есть необходимость. Может, он и правда неоправданно много шутит? Но не то чтобы Тео умел общаться иначе. — Нам определённо подойдёт один из твоих свитеров. И те замечательные «Найки». — Значит, ничего изысканного? — на её лице мелькает облегчение. — Я переоденусь в башне. Думаю, тебе не обязательно провожать меня. И без того все уверены, что мы с тобой давно спим, так что не стоит давать лишних поводов для сплетен. — Какая ирония, ведь именно этим мы и занимаемся ежедневно. Мы спим. Буквально. — Теодор!.. — Что? Я не виноват, что у меня репутация того, кто способен соблазнить самую прекрасную ведьму в школе, — он прячет незамысловатый комплимент за столь же незамысловатым оправданием. — А кто виноват? — принцесса смотрит с ухмылкой. Острой, готовой вот-вот порезать. Тео нечем оправдаться. — Ведь и в Эквадоре у тебя кто-то был? — ну, наивно предпологать, что она намерена завершить свой импровизированный допрос. — И в Эквадоре у меня кто-то был, — кивает Тео. Отвечает без раздумий, сталкиваясь с её Ты-Мне-Сейчас-Всё-Расскажешь взглядом. — Мне следовало догадаться, что если начать встречаться с самым обаятельным парнем в школе, то вряд ли выйдет стать для него первой. Но остальные... Тео усмехается тому, как она прячет комплимент в обвинении — по его образцу. Её глаза говорят: каждая из тех, с кем Тео просто спал, считала себя той самой. Но он не то чтобы любитель давать ложные надежды. — Ни одна из тех, кого я трахал в любой части планеты, не посмела бы назваться моей девушкой. — Так за что же мне такая честь, мистер Нотт? Чем я заслужила этот высокий титул? Тео неуверенно ведёт плечом. — Украла моё сердце всего лишь. Мелочь, конечно, — он улыбается. Оказывается, признаваться в чувствах бывает приятно, кто бы сказал ему раньше. — Впрочем, ты всегда была хороша в том, чтобы присваивать чужое имущество. — Ты сейчас про футболку или опять про чёртово хранилище Лестрейнджей? — А зачем выбирать, если твои таланты так многогранны, принцесса? Она наконец улыбается ему в ответ. — Прости, я сама не верю, что мы начали мой день рождения с этого. Просто я немного ревную, и... Теодор, я лишь хочу, чтобы это всё было серьёзно... Широкая улыбка на его лице никак не подходит под определение слова серьёзно. — Погостить у меня на каникулах и познакомиться с моим отцом для тебя достаточно серьёзно? — А там будут свечи и шёлковые простыни? Тео легко расшифровывает её отсылку. И плавится окончательно. — Сколько пожелаешь. *** Когда принцесса убегает в свою башню, чтобы переодеться, Тео остаётся в подземельях и много думает. В основном о том, что ей необходимо организовать здесь полноценный гардероб. А ещё о том, что он определённо имеет право провожать свою девушку куда угодно, хоть в самую пасть львиного логова, что бы там ни обсуждали эти обладатели красно-золотых галстуков. Занятно, что принцессу он к этой категории не относит. И не только потому, что предпочитает видеть её без галстука. Не дождавшись сообщения на галлеоне, Тео решает подняться в башню без особого приглашения. Не зря же МакГонагалл столько болтает о дружбе факультетов и о вреде враждебных настроений, верно? С этими мыслями Тео стоит у входа в чужую гостиную, сверля взглядом Полную Даму, которую не удалось уболтать открыть проход. Когда портрет наконец сдвигается, в проёме показывается вовсе не принцесса, а всего лишь Лонгботтом. Тео сомневается, что обменивался с ним хоть парой слов за все годы обучения, но кивает парню в знак приветствия. — Ты ведь встречаешься с Гермионой? — спрашивает Лонгботтом. — Определённо встречаюсь, — ещё один кивок. — Тогда… Ну, я думаю, ты можешь зайти. Она в гостиной. И Тео заходит, на ходу поблагодарив Лонгботтома и тут же забыв о его существовании. В конце концов, у него уж точно не зелёные глаза. Гриффиндорская гостиная становится пыткой для зрения. Алые шторы, золотые акценты — будто попал в желудок разъярённого монстра. Не желая задерживаться в этом интерьере, Тео быстро находит взглядом родную кудрявую макушку. Принцесса стоит рядом с младшей Уизли, держа в руках подарок. Красная коробка, золотой бант — всё в лучших традициях и без намёка на оригинальность. Что ж, они хотя бы не забыли, пять очков Гриффиндору. — Мне пришлось найти сообщников, чтобы добраться до тебя, принцесса, — Тео улыбается, подходя ближе. Она оборачивается — в карих глазах вспыхивает смесь эмоций из укора, тревоги и приятного волнения. — Тебе следовало отправить сообщение, Теодор. — И лишить себя возможности найти сообщника среди стаи львов? Ни за что. — Мне нужно поговорить с Мионой, — Уизли прерывает их, скрестив руки. Учтивость у них в семье явно не в моде. — Дай нам минуту, Нотт, раз уж ты забираешь её на весь день. Тот лишь молчит, кивая, и покорно отходит в сторону. Но взгляд с принцессы сводить не намерен. Вряд ли у неё получится исчезнуть, конечно, но так Тео сохраняет иллюзию контроля. И плевать на испепеляющий взгляд Уизли в ответ. Сколько бы ни говорили о её довольно сносных сглазах, когда на другой чаше весов — принцесса, Тео готов идти на риски. И в мелочах, и по-крупному. Он крепко держит её за руку, пока они идут в сторону Хогсмида. Тео планирует использовать порт-ключ в Лондон, но всё ещё не озвучивает, куда они направляются. А принцесса достаточно хорошо его изучила, чтобы не задавать прямых вопросов. К тому же, вероятно, ей не так часто устраивали сюрпризы, и, судя по заинтересованному блеску в глазах, она невероятно заинтригована. А Тео хорош в интригах, когда они уместны. Хотя, признаться честно, он справился отвратительно. Времени на подготовку было в обрез — ни маггловских полётов в космос, ни прочих безумств устроить не вышло. Зато получилось выстроить плотный график приятных мелочей. Было бы лучше, соизволь принцесса родиться чуть позже, хотя бы в октябре. Нет, ну, в самом деле. Когда после завтрака на Косой аллее они аппарируют ко входу в Королевскую обсерваторию в Гринвиче, принцесса смотрит на него с чем-то средним между восторгом и едва уловимым подозрением. Салазар, ну не думает ведь она, что он влез в её голову или в личный дневник? — Мне подсказал Драко, — Тео опережает незаданный вопрос. — Видимо, ты успела обсудить с ним ряд тем, которые не затрагивала со мной. — Вы оба слишком внимательные. — Не делай вид, что тебе это не нравится, принцесса. — Это просто непривычно. Мои друзья... — Они не в состоянии выговорить твоё имя, да, я помню, — усмехается Тео. — Драко прокомментировал это так же, — задумчиво реагирует она. — Дословно. — Ну, мы дружим всю жизнь, такое не спрячешь, — Тео беспечно пожимает плечами. — Мой день рождения в сентябре, а у Драко в июне, так что я почти на год старше, и в детстве это ощущалось. Но с каждым годом нивелировалось. Тут то метка, то задание убить директора школы... Все эти взрослые вещи, сама понимаешь. — В сентябре? Ты не говорил… — Тео решил бы, что принцесса пропустила мимо ушей большую часть его слов, если бы знал её чуть хуже. — Выходит, твой день рождения совсем скоро. — Не переживай, до него почти год. Ты успеешь подготовиться. Она останавливается, не выпуская из руки его ладонь. — Твой день рождения уже прошёл? — теперь в её глазах что-то очень похожее на гнев. — Тебе следовало сказать мне. — Возможно, я упустил это, просто не пришлось к слову, — Тео поглаживает её пальцы, хоть и хочет крепко обхватить всю её хрупкую фигурку. — К тому же, я прекрасно отпраздновал. Позавтракал со своей девушкой в Хогсмиде, потом мы пили что-то вроде сахарного напитка с добавлением сахара и заедали это сахаром. На десерт были поцелуи, а на ужин — стейки. Хотя что это я рассказываю, ты должна помнить. — Тебе следовало… — снова начинает она неуверенно. — Ох... Я думала, ты тогда шутил. Видимо, она вспомнила о его намёках за завтраком в тот день. И кто из них двоих тут внимательный, а? — Я его не люблю, — поясняет Тео с лёгкостью, которой не ощущает. — Я не выношу свой день рождения, принцесса. Это самый отвратительный день в году, если тебе так угодно. — Ты? Человек-праздник? — спрашивает осторожно. — В этот день кое-кто умер. — Твоя мать? — Конечно, она слышала об этом, хоть и не в курсе деталей и тем более дат. — Прости... — Но мне нравится сегодняшний день, — Тео показательно весел. Бодр и лучезарен. Он не станет думать об ушедших, не сейчас. — Давай я буду праздновать с тобой? — Эй, не посягай на мой праздник, Теодор! — принцесса подыгрывает ему, звонко смеясь. Какая же она, грёбаный Салазар, умная ведьма. Глядя на то, с каким живым интересом принцесса изучает всё, что видит, Тео в который раз жалеет, что не общался с ней на первых курсах. Сегодня из неё плещет детская непосредственность, которая особенно явно выделяется на контрасте с её потерянностью в тот день, когда он подсел к ней в купе. Они начинают с панорамных видов, что открываются с верхних уровней обсерватории: глазеют на Лондон, Темзу и окрестности. Затем рассматривают древние астрономические инструменты: секстанты, астролябии и что-то ещё, что пролетело мимо ушей Тео. А потом доходят и до главного купола. — Ты знал, что некоторые здания здесь были построены ещё в восемнадцатом веке? — сообщает ему принцесса, словно решила подработать экскурсоводом. — А это — один из самых больших исторических телескопов в Великобритании. — Теперь ты осознаёшь всю неконструктивность своих претензий о моих размерах? — усмехается Тео. — Это телескоп, Теодор! — Я позволю тебе называть его как угодно, принцесса, — он смотрит на её румянец и готов сам улететь к звёздам. Жаль, что день выдался пасмурный, и у них не выйдет понаблюдать за небесными телами. По крайней мере, не сегодня. Но на этот вечер его больше интересуют тела земные. Вернее, одно конкретное девичье тело. Под конец они доходят до знаменитого Гринвичского Меридиана — здесь можно одновременно находиться в восточном и западном полушариях. Они и стоят, взявшись за руки, пока меридиан разрезает их пополам. Фигурально, само собой. — Я бы хотела, чтобы ты с ними познакомился, — вдруг говорит принцесса. Поясняет лишь после паузы: — С моими родителями. Мы планировали приехать сюда ещё летом после пятого курса, но не сложилось... — Она прикрывает глаза. — Ты бы им понравился. Они были бы рады, что я смогла заполучить такого парня. — Вообще-то это моя заслуга. — Это им тоже понравилось бы. Мама всегда говорила, что я слишком много на себя беру. Что в какой-то момент груз может оказаться неподъёмным. — Признаться, я вешу больше двухсот фунтов. Боюсь, на это не повлияет даже смена полушарий. — И хорошо, что я не собираюсь тебя поднимать, Теодор. — Потому что я не груз, — он кивает. — Ты скорее грузоподъёмный кран, — принцесса довольна собственной шуткой. Жаль, Тео не в состоянии её оценить. — Звучит как что-то маггловское. Сочту за комплимент. Она смеётся — и Тео ловит себя на мысли, что ради этого звука готов терпеть даже гриффиндорские галстуки и интерьеры. *** Чуть позже они аппарируют к неприметному входу, и эта неприметность Тео только на руку. Никаких подсказок и никаких ожиданий. — У нас по плану обед, — сообщает он, поймав вопрошающий взгляд. — Рада слышать, что у нас есть план. Расскажешь, что это за место? У Тео есть план не только на сегодня, но он оставляет эту мысль при себе. Никаких поспешных признаний. — Я сказал бы: сейчас увидишь, но это было бы ложью, — он лишь загадочно улыбается, открывая перед ней дверь. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я разучусь сама открывать двери, Теодор, — говорит она, переступая порог. И Тео ловит её за руку: — Ты умеешь сражаться, но замечательно, что тебе не обязательно применять эти навыки. Ты можешь знать непростительные, и это прекрасно, что использовать их нет нужды. И, разумеется, ты в состоянии открыть себе дверь… Но умоляю, позволь мне делать это для тебя. С этими словами Тео пропускает её во мрак ресторана, и пару минут спустя они уже оказываются за столиком. В кромешной темноте. Если честно, Тео и сам в восторге. Может, не так уж он и плох в планировании свиданий в условиях ограниченных сроков? — Я сказала бы, что понимаю, что происходит, но это было бы ложью, — признаётся принцесса шёпотом. Словно их могут подслушать. — У тебя непростые отношения с едой. И я предположил, что новый опыт будет полезен. Мы будем обедать в темноте, не зная даже названий блюд. И я не стану колдовать светлячков, даже не проси. — Ты мог просто завязать мне глаза. И кормить с ложечки, как постоянно угрожаешь. — Тео уже представляет, как и вправду мог бы завязать ей глаза и для каких целей. А принцесса продолжает, торопливо нащупывая пальчиками его ладонь на столе: — Я тебя не вижу. — Так и задумано. Зато я вижу, что ты восхитительно красива. Почти до неприличия. — Ты не можешь этого видеть, Теодор. Если, конечно, не сжульничал и не использовал тайком какое-нибудь заклинание. Чему я бы не удивилась, кстати. — Допустим, не вижу, а знаю, — Тео игнорирует обвинение в махинациях. — Но это ведь даже лучше. Знание — сила, не так ли? — он почти кожей ощущает её улыбку и внимательный взгляд. И вслепую протягивает вторую руку к её ладони, легонько поглаживая пальчики. — Я тебя чувствую, принцесса. Это важнее. Где-то в темноте звякает посуда — обед начинается. *** Принцесса куда крепче сжимает своей ладошкой его пальцы, когда спустя пару часов они входят в холл отеля. Каменные горгульи, вензеля, униформисты — всё это пахнет старыми галлеонами и фамильными гнёздами. Тем миром, из которого он сбежал бы, будь его воля. Но никак. И принцессе пора бы начать привыкать к такому: не вечно же им обходиться одной тесной кроватью и мороженым по два сикля за шарик. Хотя Тео и не против простых радостей. Но он — часть своей семьи. А принцесса — часть его мира, как ни крути. Он заранее заказал ужин в номер, чтобы кое у кого не было шанса отказаться от еды. Хотел было забронировать столик в помпезном ресторане где-нибудь в Белгравии. Но быстро передумал, решив, что им слишком хорошо вдвоём, когда они скрыты за балдахином. И куда больше смысла в том, чтобы просто улучшить то, что они уже имеют. Вместо кровати — номер-люкс. Вместо Большого зала — ужин из сета блюд. Вместо светлячков — мягкий приглушённый свет. Тео делает всё, чтобы его девушке было комфортно. Но выбирая между тем, чтобы водить её в места попроще и между тем, чтобы приучать её к люксу, отдаёт предпочтение второму. Ей, Салазар свидетель, идёт роскошь. Эти кудри, распахнутые глаза и тонкая фигурка. Она прекрасна и в старом маггловском свитере, но это не значит, что ей не подойдёт что-то за гору галлеонов. Но всё ещё не золото и не бриллианты с рубинами. — У меня для тебя подарок, — говоря это и доставая из кармана коробочку с серьгами он чувствует себя странно. Пожалуй, он первый раз дарит девушке что-то, что выбирал с таким усердием. Футляр открывается с лёгким щелчком. — Я надеюсь, что тебе понравится. Они принадлежали роду моей матери. — Семейная реликвия? — спрашивает вместо благодарности, словно подразумевая вопрос: ты уверен? — Дарить что-то меньшее было бы преступно. — Поможешь застегнуть? — Она о чём-то задумывается и, когда он уже надевает на её ушки обновку, вдруг добавляет тревожно: — Их ведь можно носить? — Мне не следовало говорить, что это реликвия. — Это видно, Теодор. Им сотни лет. Такие украшения вообще принято носить в обычной жизни? Я имею в виду, не только на званый ужин, но и… Не знаю… На нумерологию? — Отныне считай это дресс-кодом на все занятия по нумерологии. — Они прекрасны. Спасибо тебе. — Ты прекрасна, — Тео улыбается, глядя на бирюзу и вспоминая о матери. Думает, что сейчас где-то в Уилтшире улыбается портрет нестареющей миссис Нотт, и говорит: — Она бы одобрила, — добавляет, проводя пальцем по холодному металлу. А принцесса молчит. Слишком долго. — Если тебе они не нравятся… — Они идеальны, — перебивает она нетерпеливо. — Я не задумывалась, что такие вещи существуют в реальной жизни. Не за стеклом в музее. Не в сундуках или в хранилищах, а… — А у тебя в ушках, да, — он улыбается, не скрывая облегчения. — Теодор… — она делает уверенный шаг, почти врезаясь в его торс и тут же обнимая. — Покажешь мне спальню? — интересуется так, словно он привёл её в гости. И принцесса близка к истине, пусть ей это и не известно. В её глазах — тёплая дрожь. — Только если ты покажешь мне кое-что взамен. — И что же? Вместо того, чтобы взять себя в руки и ответить, он берёт на руки принцессу. И решительно пересекает гостиную. Переступив порог спальни, замирает в предвкушении, бережно усадив девушку на кровать. — Покажи мне себя. Так, чтобы на тебе не осталось ничего, кроме моего подарка. — Ты хочешь стриптиз? И у кого из нас день рождения? — за смехом она прячет стеснение и то, что покраснел даже кончик её носа. Вернее, пытается спрятать. Принцесса поднимается на ноги, но всё равно смотрит на него снизу вверх. Сегодня ему это особенно нравится. Тео умирает — так хочет наконец изучить её тело. Не то чтобы он не рассматривал её прежде. Не то чтобы не трогал везде, где желал. Но сегодня всё ощущается иначе. И дело не в родных горгульях на лепнине и не в высоких потолках. Когда он обнимает принцессу, без стеснения прижимаясь к её фигурке, она так же уверенно проникает ладошками под его джемпер и даже под край брюк. — Он твёрдый, — шепчет куда-то ему в плечо, так как достала бы до уха разве что подпрыгнув. — Правда? Я бы и не заметил. Ты не поверишь, но мне даже не пришлось никого представлять, — его улыбка напряжённая, и всё становится только хуже, когда он избавляет её от свитера, юбки и милых колготок. И она не оставляет на нём ничего, помимо белья. — Мы можем что-то с этим сделать. — Её пальцы скользят вниз, под ткань боксеров, и она лёгким движением гладит его член. Всё ещё неуверенно, но с таким рвением. — Что ты творишь со мной? — он не шепчет — рычит. — Почему ты думаешь, что только тебе может быть дискомфортно от возбуждения? Очень эгоистично, Теодор. — Формулируй свои претензии конкретнее. Мне нужны детали. — Мои трусики мокрые насквозь, а вот здесь, — принцесса кладёт его ладонь себе на живот, — здесь очень тяжело, почти больно, — она жалобно хныкает ему в шею. — Я ужасный эгоист, раз до сих пор ничего не предпринял, да? — Ужасный, — соглашается, и её дыхание опаляет шею. — Если я правильно помню, неделю назад мы вынуждены были остановиться на твоём обещании вылизать меня. И я всё ещё жду. — Я всё больше убеждаюсь, что гриффиндорки самые ненасытные. И в том, что тебе и правда не нужен никакой афродизиак, принцесса, — он вспоминает свою дурацкую шутку с книгой первого сентября. Отвлекается. Что угодно, лишь бы не кончить до старта. — Покажи мне себя, — снова говорит Тео. — Я и так перед тобой, — отвечает она, отступая на шаг. На ней прелестное бельё из нежного розового кружева. Тео сходит с ума от мысли, что она выбирала его специально ради этого вечера с ним. И где-то в глубине души он понимает — это и есть настоящий подарок, пусть день рождения сегодня и не у него. — Покажи. Мне. Себя, — повторяет. — Ты сможешь залезть на кровать, встать на четвереньки и прогнуться для меня? Позволь мне полюбоваться, — просит мягко. Знает: если он хоть раз сделает с ней что-то, к чему она не будет готова, то потеряет доверие. Нет, ни за что. Принцесса прекрасна в своей отзывчивости. В том, как дрожит от волнения, когда он спускает с неё трусики и раздвигает её коленки, позволяя прогнуться ниже. А потом — дрожит от возбуждения под его руками, когда он проводит ладонями по её спине, лаская. Как её кожа покрывается мурашками под его ладонями. Как она вскрикивает, когда он наконец касается её языком. Салазар, это не самая типичная поза для кунилингуса, но вряд ли у Тео был шанс удержаться и не подразнить её. — Теодор... Пожалуйста… Нужно ещё... — Мне показалось, ты не хотела, — дразнит он. Впрочем, её секундное замешательство сложно соотнести с отсутствием желания. Но они же не в суде, чтобы придираться к формулировкам. Как бы то ни было: кто он такой, чтобы ослушаться? Ещё так ещё. Тео почти впивается губами в её тело, лаская языком. А она — намеренно или нет — лишь сильнее выгибается навстречу. И когда она с жалобным стоном кончает, он, как во время обеда, ничего не видит. Лишь слышит её стон и чувствует вкус на языке. Тео нехотя отстраняется, наконец соизволив полюбоваться открывшимся видом. Сомневается, что в мире есть что-то прекраснее этих округлых ягодиц, всего, что между ними и ниже. Ничего восхитительнее этих бёдер, по которым стекает блестящая смазка. Блядь. Хватая её за бёдра, Тео проводит твёрдым членом между ягодиц. Понимает, что кончит вот-вот, но всё же чудом удерживается и сперва пальцами проникает в неё — невероятно мокрую и горячую. Он пиздец как аккуратен. — Что ты… — Тш-ш, у меня тонкие пальцы, а ты такая мокрая… Расслабься, и будет очень хорошо. — Он сгибает палец (который на самом деле можно назвать тонким разве что в сравнении с членом, но не суть) и находит ту самую точку. — Я остановлюсь в любой момент, только скажи. — Я не хочу. То есть... — она шумно выдыхает. — Не останавливайся, прошу. Тео читает между строк ультиматум: не останавливайся ни в коем случае. — Я не сделаю тебе больно, обещаю, принцесса. И он, разумеется, не делает. Даже не рискует добавить второй палец, лишь раз за разом сгибая у неё внутри свой указательный, пока она не начинает окончательно задыхаться в своей компрометирующей позе. А он лишь скользит членом по её ягодицам, толкаясь бёдрами навстречу, пока наконец не кончает под её очередной стон как под аккомпанемент. Он бы залюбовался тем, как её идеальное тело украсила его сперма, но, не дожидаясь его указаний, принцесса переворачивается на спину и притягивает Тео к себе в объятия. — Мы все в твоей сперме, — она думает о том же, Салазар. — Чувствуешь себя грязной? — Совсем нет. Это было… Лучше, чем что-либо. Из того, что мы делали раньше. — У нас впереди ещё масса опций, — Тео не говорит прямо, что они делали не так уж много. — Нам предстоит получить удовольствие всеми доступными способами. — Всеми? — Всеми, которыми ты позволишь. Вернее, всеми, которыми захочешь. Если говорить ещё точнее, то я бы предпочёл, чтобы ты умоляла меня о каждом. — Я не склонна к мольбам. Тео вспоминает её стоны и протяжное «пожалуйста» и «ещё». Но полагает, что это были скорее вежливые просьбы. Вежливые и весьма убедительные. — Мы это проверим, — обещает он. — Мы должны будем попробовать всё, так ведь? — столкнувшись с его взглядом, поясняет: — Как иначе я пойму, стоит ли мне умолять? Было бы недальновидно тратить мольбы впустую, — принцесса смеётся, но в глазах — вызов: — Ты много говоришь о том, что планируешь со мной сделать, Теодор. Но мало что предпринимаешь. Только вот, насколько я могу судить, ты вовсе не пустослов. Так что, полагаю, мне нужно просто подождать. — И твоё ожидание окупится сполна. — Сполна, — принцесса кивает. — Имей в виду, что иногда я становлюсь мокрой только от твоих сообщений на галлеоне. Так что тебе не стоит выходить за рамки... — И почему ты не сообщила мне об этом раньше? С этим новым знанием я буду писать их как можно чаще. Ведь ты сама вручила мне этот замечательный способ связи. — Так это я виновата? — В том, что твои трусики промокают во время истории магии? — невинно уточняет Тео. — Смею надеяться, что в этом виновен исключительно я. Я бы даже счёл это достижением. Тео хочет уснуть с ней прямо так, в обнимку. Но им ещё должны принести ужин в номер. К тому же, принять ванну вместе со своей принцессой он тоже ни за что не откажется, какой бы чистой её ни считал. И смыть с её кожи свою сперму… Салазар, это своего рода ритуал, который явно интереснее грёбаного расщепления души. *** Утро в отеле «Горгульи» выдаётся жарким. Кто знает, может, это потому что осень в этом году такая тёплая. А может, потому что принцесса будит Тео своими обманчиво невинными поцелуями. Он даже не понимает, что происходит, — и вот она уже стоит на коленях перед ним. Святой, мать его, Салазар. И утро продолжило бы быть горячим, если бы в Тео не плеснули ведро ледяной воды. Так он, по крайней мере, себя чувствует, когда принцесса, не успев толком ничего начать и уж тем более закончить, убегает в уборную и закрывается там бесконечно долго. Минут на пять, не меньше, а то и на все шесть. Он чуть с ума не сходит. — Прости, — она смотрит на него виновато, выходя. Он не может поверить, что она извиняется. — Тебе стало плохо, — он озвучивает факты: как всегда, когда не может найти слов. — Но ты однозначно не можешь быть беременна, так что мы исключаем токсикоз, — добавляет глупую шутку — так скрывает тревогу. Он больше чем уверен в качестве вчерашней еды, ведь сам тщательно выбирал место. И насчёт минета… Ну, она ведь уже касалась его языком раньше? — Тебе следует знать, что это никак не... Мне на самом деле очень нравится твой член, Теодор. — Хочется верить. Ты ведь назвала его телескопом. — И другие части тела тоже, — продолжает она, проигнорировав его комментарий. — Просто... На мне есть трещины. — Трещины делают нас уникальными, — говорит Тео вместо расспросов. — Они показывают нашу хрупкость. — И то, как мы способны собираться из осколков во что-то цельное и более прочное, — Тео знает, о чём говорит. И решает, что именно сейчас может рискнуть и задать засевший в голове вопрос: — Это связано с тем, что произошло в лесу? В её глазах мелькает удивление: ясное дело, он не должен знать ничего об этом. И не знает нихрена. Но делает вид, что невероятно хорошо информирован. Отменный блеф. — Связано. Повисает молчание. Тео назвал бы его тяжёлым, если бы не чувствовал головокружительное облегчение уже от того, что она вышла и собирается обо всём рассказать. Вот-вот. — Я полагаю, причина в позе, — она всё ещё выглядит виноватой. И зачем-то поясняет: — В положении тел. — Принцессы вроде тебя ни перед кем не должны опускаться на колени, — Тео продолжает делать вид, что понимает всё. И попадает в точку, кажется. — Вообще-то я готова стоять на коленях перед своим парнем. Просто мне нужно время. — Готова стоять на коленях, но всё ещё не умолять? — Как мы вчера выяснили, всё зависит от твоих стараний, — она ухмыляется так, словно не убежала от него каких-то минут десять назад. Словно она его, наоборот, догоняла. И Тео, не выдержав, надевает на неё свою футболку, чтобы ненароком не начать пялиться, куда не следует. Нет, любоваться. Хотя одно другого не исключает. — Я должна тебе рассказать. — Не должна. Но ты можешь рассказать, — поправляет Тео. — Особенно сейчас, когда я привёл тебя в приличный вид. — Я всё ещё вижу твой член, — она почти хихикает, что даёт Тео повод считать себя гением в отвлечении внимания от чего-то неподъёмного на что-то... Что-то полегче. — Сама сказала, что он тебе нравится. Вопреки собственным словам, Тео натягивает на себя боксеры. Не то чтобы он планировал надевать хоть что-то из одежды этим утром. Но они имеют дело с реальностью, которая не всегда до скуки предсказуема. Тео садится на край кровати, притягивая к себе на колени принцессу, которая всё делает по-своему: устраивает ноги по обе стороны от его бёдер и прижимается к его груди своей. Чудно. Чудно, что он её одел. И наконец их лица на одном уровне. Правда, посмотреть прямо ей в глаза так и не удаётся: принцесса, пряча лицо, устраивает свой подбородок на его плече и начинает: — Перед тем, как мы попали в плен, в дом Драко, мы были в лесу. Нас поймали егеря, потому что мы произнесли имя Волдеморта, — Тео усмехается, услышав мы. Это явно не была ошибка принцессы. — Один мужчина — я не уверена, был ли он Пожирателем или рядовым егерем, — он собирался воспользоваться моим телом. Полагаю, что он видел особое изощрённое наслаждение в том, чтобы сделать это со мной на глазах у Гарри и Рона. Я даже не знаю, кто он. Жив ли он. Не уверена, что узнаю его в толпе. Помню только клетчатые штаны и запах. — Что бы он ни заставил тебя сделать, это никак не характеризует тебя. Только его. — Он ничего не успел, — она собирается с мыслями, и тёплое дыхание щекочет ухо. — А потом был плен и пытки… Знаешь, никто не говорит об этом, если речь заходит о Круцио, но ты теряешь контроль над телом. И... Я лежала на полу в собственной моче. И думала, что мне повезло. — Это объясняет, почему ты не взяла те деньги. От Министерства. И от карьеры там. — Да, — осторожно отвечает, а в глазах читается удивление. — Это ощущалось бы так, словно мне заплатили компенсацию за причинённые неудобства. За то, что меня трогали грязными грубыми руками и за то, что вырезали на мне грязные слова проклятым клинком, за то, что я считалась нежелательным лицом и пряталась, что не смогла пойти в школу в прошлом году. Правда в том, что Министерство позволило этому случиться, пусть даже тогда его возглавляли другие люди. Тео уверен лишь, что недостаточно ценил своё комфортное заточение в Эквадоре. Драко жаловался на тремор и кровоподтёки на глазах. У принцессы до сих пор ПТСР. А он что? Выпил слишком много коктейлей и трахнул слишком много маггл за вечер? — Драко изучал возможность купирования последствий Круцио. Возможно, вам будет интересно обсудить. — Изучал? — в тоне — удивление и заинтересованность. — Он... Исследовал симптомы пленников в Малфой-мэноре? — Не думаю, что ему для этого нужны были пленники. — Не могли ведь пытать его самого. — Не могли? Принцесса молчит. Долго. Пока тишину не прерывает будничный вопрос Тео: — Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь до утра понедельника? — Джинни настаивала на том, чтобы мы заглянули к нам в гостиную на небольшую вечеринку. Я бы хотела представить тебя своим друзьям. — Уверен, они знают меня, как и я их всех — поимённо. Впрочем, раз мы говорим об официальном визите, то, полагаю, мне всё-таки придётся проявить всё своё очарование. — Умоляю, ограничься его небольшой его частью, Теодор. Гостиная Гриффиндора не уместит всего твоего очарования. — Так и быть, — он не прячет улыбку. — Но до вечера полно времени. Если ты не против, мы закажем завтрак в номер, а потом у нас по программе спа. — Спа? — Я думал, это маггловское чудо, разве нет? — Я просто ни разу... Я ни разу не была в спа, — она признаётся в этом так, словно говорит, что ни разу не использовала Экспеллиармус. — Не хочу быть предвзятым, но, кажется, нам обоим не помешает немного расслабиться перед сегодняшней вечеринкой в твоей высокой башне, принцесса. Одну я тебя всё равно не оставлю, — он тянется к ней. — Я тебя никуда не отпущу. Наверное, это почти как я тебя люблю. На языке Тео Нотта.