Не время для драконов

Одиночество на вкус — будто Vanilla Coca-Cola. *** декабрь 1995 года, Малфой-мэнор Зимний ветер воет за витражными окнами библиотеки, заставляя стёкла в свинцовых переплётах дрожать. Снежные хлопья словно пытаются проникнуть внутрь — такие напористые, хоть пример с них бери. Отец медленно перекатывает в пальцах серебряный снитч, и Драко невольно следит за этим движением. Смотрит на тот самый подарок матери на его двенадцатилетие. Всего три года назад. Целая эпоха назад. Наверное, правду говорят: когда ты подросток, каждый год — как целая жизнь. А время пролетает едва ли не быстрее снитча, крылышки которого сейчас трепещут совсем не в такт размеренному отцовскому дыханию. Судорожно, беспомощно. Артефакт, который вроде как олицетворяет свободу и непокорную неуловимость, теперь как пойманная птица в слишком крепких руках. Зря Драко выпустил его в библиотеке, зря. — Инспекционная дружина, — произносит отец, растягивая слова. — Ты понимаешь, что это значит? Драко сидит напротив, но его взгляд всё скользит по снитчу — по царапинам, по едва заметному пятнышку на серебре. Ощущается так неправильно, что снитч в чужих руках. Или всё-таки в родных? — Это значит патрулировать коридоры и отнимать очки у первокурсников, — отвечает он, тщательно выверяя интонацию. В голосе ровно столько безразличия, сколько положено. Не больше, не меньше. Хотя его вовсе не радует перспектива бесконечных ночных обходов. Да, он был бы не прочь снять баллы с Гриффиндора, но это всё выглядит карикатурно: Амбридж уже отменила квиддичные матчи и превратила школу в тюрьму, а теперь хочет сделать из него рядового надзирателя. Хотя сам Драко, дай ему выбор, лучше бы потратил свободное время на полёты. Куда приятнее было бы утереть нос Поттеру на поле, а не так, как ему диктуют реалии. Не исподтишка, а в открытую, перед трибунами. Ведь спорт не терпит обмана. Пальцы отца внезапно смыкаются в кулак. Крылья снитча замирают, сдавшись противнику. — Это значит власть, — поправляет отец, и в его голосе впервые за вечер появляются нотки чего-то живого. — Когда Он вернётся, тебе потребуется больше, чем просто имя. Тебе потребуется влияние. Опыт. Иногда даже магам нашего класса необходимо быть полезными. За окном всё ещё падает снег. За стеной, в гостиной, трещит огонь в камине. А Драко думает лишь, что ему не так уж хочется быть полезным. Служить для исполнения задач какого-то там волшебника, о котором толком ничего неизвестно — даже имени. Ведь не просто так их с детства учили гордиться своей фамилией, родом. А теперь велят следовать за кем-то безымянным. Бред. — А если я не хочу? — спрашивает он, глядя на то, как отец разжимает пальцы. Снитч бесшумно падает на пол, его крылья безжизненно свисают. — Мы давно переросли слово «хочу», сын, — улыбка отца напоминает ледяную маску. Под стать погоде. — Ты примешь предложение, — говорит отец бескомпромиссно. — Я приму предложение, — Драко кивает. Он знал, чем закончится этот разговор, ещё до его начала. Отец удовлетворённо кивает. Что ж, разговор окончен. А снитч лежит между ними, как убитая птица — почти сломанный, отвергнутый. Как детство или как выбор. Драко не сдерживается и поднимает его, прежде чем скрыться за дверью. Родители запрещают ему летать в такую погоду, но этим вечером хотя бы в такой мелочи он готов ослушаться. Ради того, чтобы ощутить, как бьёт в лицо колючий ветер, как снежная крупа осыпает ресницы. Да, Драко выбирает себя. И пусть под ложечкой ноет от простого осознания: есть риск, что это последний выбор, который он делает сам, без оглядки. *** ноябрь 1998 года, Эквадор Драко появляется на веранде виллы Ноттов с метлой в руке и железным решением больше никогда не обсуждать свою личную жизнь. Ни с кем. После трёх дней во Франции, где мать засыпала его невинными вопросами о наследниках и подходящих невестах, он был готов пойти на риск расщепления и аппарировать в Эквадор одним рывком. Но сдержался: всё же карман грел порт-ключ от Тео, пусть и с его проклятыми временными ограничениями для активации. Вилла встречает гостя приветливо: здесь тепло, до дури спокойно и пахнет океаном. Драко много слышал от Тео об этом месте, но ни разу здесь не бывал. Оглядевшись, он убеждается, что на улице ни души, так что остаётся лишь зайти в дом. В стенах виллы тоже витает умиротворение, хотя шум океана перебивает… музыка. Женский голос поёт о том, что её сердце будет биться, и Драко уверен лишь в том, что это точно не Селестина Уорлок. Под нежную мелодию посреди гостиной кружатся две фигуры. Тео, привычно расслабленный, и... Грейнджер. Ну а кто ещё? Грейнджер, которая почему-то носит рубашку Тео поверх бикини. Мало ей его футболок что ли? Грейнджер, которая запрокидывает голову и смеётся так естественно, будто оттачивала этот навык всю жизнь. Драко застывает на пороге, чувствуя себя незваным гостем в чужой сказке. — Дай угадаю: в Лондоне уже вечер, и ты забыл про часовые пояса? — Тео замечает его первым и — как так? — выпускает Грейнджер из объятий. — Я был во Франции, — автоматически поправляет Драко, пусть детали и неважны. — Где, как и в Лондоне, почти ночь. А здесь, если верить твоему письму с «приглашением на ужин», должно быть шесть вечера. — О, верно, — Тео лишь широко улыбается той самой почти детской улыбкой, которую Драко раньше видел так часто. А в последние пару лет — неоправданно редко. — Моя вина, мы немного отвлеклись. — А я даже не начинала готовить, — шепчет Грейнджер растерянно, отходя от Тео на шаг. А может, на полшага — словно каждый дюйм имеет значение. Готовить? Ужин? Грейнджер что, готовит им? Увидеть её на кухне — это новый уровень реальности, к которой Драко явно не готов. — Тебе не нужно делать это постоянно, ты уже готовила завтрак. Мы можем призвать домовиков из Нотт-мэнора, — замечает Тео. — Но я хотела сама. — Тогда мы с Драко не против поужинать чуть позже, принцесса. И поможем тебе с ужином, договорились? Драко не понимает, с кем Тео пытается договориться: с ним или с Грейнджер, но раньше ему определённо не предлагали помочь с ужином. Видимо, Тео ловит что-то в его взгляде: — Эй, ну не строй из себя безрукого аристократа, мы же ассистируем друг другу с зельями, это почти то же самое. Вообще-то Драко вовсе не строит из себя кого-то, он и правда аристократ. Но, разумеется, не сообщает об этом вслух. — Я планировала сделать пасту с курицей и грибами, — говорит она, и в её тоне читается уязвимость. Как будто от их ответа зависит что-то по-настоящему важное. Драко замечает, как её пальцы спешно застёгивают пуговицы рубашки и нервно теребят манжеты. Замечает, как Тео смотрит на неё — совсем не так небрежно, как смотрел на всех тех девчонок в Хогвартсе. Замечает, что всего за несколько дней нездоровая бледность Грейнджер пала пред эквадорским солнцем. Блядь, Драко замечает слишком многое. — Звучит роскошно, — наконец реагирует Тео. — В следующий раз позовём Блейза, он-то точно любитель итальянской кухни, — друг болтает за всех так органично, что молчание Драко, должно быть, теряется в общем потоке слов. Они проходят в странное пространство, которое называют кухней. Драко пытается не смотреть на загорелые ноги Грейнджер, а сама она внезапно превращается в хозяйку дома, раздающую указания. Нажимает на какие-то непонятные кнопки и не доверяет им с Тео ничего, ради чего им потребовалось бы коснуться любой из штук с проводами. Зато они ловко режут овощи, курицу и грибы. Среди маггловских приборов, которые выглядят как артефакты из другого мира, Драко ловит себя на мысли, что наблюдает за Грейнджер и её ловкими действиями с тем же любопытством, с каким в детстве разглядывал волшебные механизмы. Даже запоминает разные мелочи, чтобы позже задать неловкие вопросы профессору маггловедения. Не Чарити Бербидж, что умерла у него на глазах. В этом году предмет ведёт профессор Грин. Милый старик: мало того, что магглорождённый, так ещё и женат на маггле. Та, правда, уже ушла в мир иной, но, Мерлин, Грин едва ли не каждое занятие вспоминает о ней с нежностью. Кто знает, может, профессор когда-то так же наблюдал за супругой, пока та готовила сливочный соус для пасты? Да уж, хотел бы и Драко о ком-то вспоминать с такими же эмоциями, но вряд ли он на это способен. Да и вообще, эмоции — это слабость. Хотя сегодня... Грейнджер так много улыбается. И в этом скорее сила. Драко чувствует тепло, видя её улыбку. И холод, понимая, что заслужил её явно не он. Из-за непривычного антуража он ощущает себя словно в декорациях спектакля. Но вместе с тем здесь всё такое... настоящее? Или наоборот — искусственное, раз сотворено не магией, а руками магглов? Но, как бы странно ни звучало, всё вокруг ощущается очень живым. Её руки, ловко управляющиеся с ножом. Её смех, когда Тео роняет половину грибов на пол. Её улыбка — та самая, которая заставляет что-то у Драко в груди сжаться. Её глаза… Когда их взгляды случайно встречаются над разделочной доской, Драко позволяет себе маленькую, почти незаметную улыбку в ответ. Всего на секунду. Зачем-то. Почти уверен: этим вечером он опять что-то разрушил. Какую-то хрупкую гармонию между ней и Тео, с танцем и идиотской маггловской песней. Но он решает просто смириться с этой данностью и продолжает делать то, что велит ему Грейнджер. Драко всегда умел делать то, что велено. — Это мамин рецепт. — Пока они накрывают на стол, Грейнджер внезапно опускает глаза, и Драко ловит себя на мысли, что никогда не видел её такой ранимой и неуверенной. И куда пропала та заносчивая всезнайка, что могла часами доказывать профессорам свою правоту? Едва они успевают сесть за стол, Тео, не замечая его замешательства, уже пробует пасту и закатывает глаза от удовольствия: — Настоящий кулинарный шедевр, принцесса. Они устроились прямо на кухне, Грейнджер называет это «островом» — Драко мысленно отмечает спросить у Грина, чем обычные столы им не угодили. Да и неужели столовые отсутствуют как концепция в маггловских домах? А если это семьи с личным поваром? Не могут же все магглы готовить себе сами. Впрочем, Драко даже понравилась эта их командная работа на кухне. Действительно: чем-то напоминает совместные школьные проекты. Разве что один нюанс всё время бьёт по глазам и отдаётся болью где-то под рёбрами. То, как Грейнджер смотрит на Тео — своими огромными глазами. Как будто он собрал для неё все звёзды с неба. Как будто он — её личное солнце. Как будто… Она, блядь, точно влюблена в него по уши. Драко резко отводит взгляд. Он не станет копаться в причинах, почему это зрелище вызывает у него желание разбить что-нибудь. Всё больше думает о том, зачем вообще явился в этот дом. Понимает, что он здесь лишний. Не потому, что его не хотят видеть. А потому, что он толком сам не знает, зачем пришёл. — Так здорово, что ты здесь, — Грейнджер словно читает его мысли с намерением опровергнуть каждый спорный тезис. Голос звучит искренне, но, само собой, это банальная вежливость, ничего сверхъестественного. — Ты раньше бывал у океана? Я увидела впервые, Тихий... Он на самом деле шумный. Впрочем, вы, наверное, много путешествовали по миру с семьёй, с порт-ключами это гораздо проще. — Нет, я бывал только у моря. Лазурный берег, — он отвечает коротко и сам морщится от этого. Добавляет: — Мы всегда проводили отпуск во Франции, но так и не побывали на побережье Атлантики. — Почему? — Это... — Драко сам не знает, какой ответ планирует выдать. — Думаю, это просто не приходило нам в голову. Хотя я с детства любил летать над морем. — А я ненавидел этот океан весь прошлый год, — включается Тео, и его тон внезапно становится серьёзным. — Теперь хочется перед ним извиниться: он ни в чём не виноват. — Друг пожимает плечами, но в его голосе звучит что-то глубже обычной бравады. — Просто раньше я не видел здесь ничего хорошего. А теперь… Он не заканчивает мысль, но его взгляд, обращённый к Грейнджер, говорит сам за себя. Она краснеет и отводит глаза, будто пойманная на чём-то запретном. Драко всматривается в темноту за окном и почти убеждает себя, что видит волны. Пожалуй, ненависть к неодушевлённым предметам — это куда более безобидно, чем ненависть к живым людям из плоти и крови. Хотя океаны не предают. Не разочаровывают. Пусть не смотрят на тебя так, будто ты единственный свет в их жизни, но и не отворачиваются. И за что их ненавидеть, спрашивается? — Дом ведь маггловский? Выходит, мы в каком-то городе? — Драко задаёт вопрос, лишь бы сбить собственные мысли. — Это Пуэрто-Лопес, мы в рыбацкой деревне в провинции Манаби. Место крошечное, население здесь не больше пятнадцати тысяч человек, — тараторит Грейнджер, словно читает раскрытую энциклопедию. Как на уроках, честное слово. — Разве я рассказывал тебе? — удивлённо спрашивает Тео. — Да, в Хогвартс-экспрессе, а после я навела справки. Ты сказал, что здесь невыносимо было находиться, и тебе приходилось уезжать в Кито, чтобы засовывать деньги в трусики стриптизёршам, — её губы дрожат от сдерживаемого смеха. — Такого я точно не говорил, принцесса. — Ну, не дословно, я передаю общий смысл. Драко не понимает, как с такими историями Тео умудрился завоевать её. Снова отводит взгляд к окну, за которым с монотонным рокотом колышется тёмная гладь океана. Вот оно. Простота. Может, ради неё он и прибыл на другой континент? — Так вам нравится это место? — вопрос Драко звучит резче, чем нужно. — Со всем его прошлым? Грейнджер пожимает плечами, но в её глазах мелькает абсолютное понимание. — Прошлое... оно вообще-то везде. — Теперь здесь есть мы, — Тео легко касается её руки, и Драко отчётливо видит, как по её коже пробегают мурашки. — Так что прошлое может идти лесом. Драко смотрит на них — на её пальцы, слегка сжатые вокруг вилки, на его расслабленную улыбку, на то, как их колени почти касаются друг друга под столешницей. И встаёт так резко, что стул скрипит по полу. — Я пойду проветрюсь. — Сейчас? Там… темно, — Грейнджер звучит так обеспокоенно, что сложно это игнорировать. — Не волнуйся, я не планирую тонуть в вашем океане. — Ты же вернёшься? — в её голосе едва ли не страх. Драко задерживается в дверях, не оборачиваясь, и всё же отвечает: — Очевидно. Он выходит в ночь, где оставленная метла всё это время словно ждала его. Меняет на неё тёплый свет, смех Тео и её взгляд, который всё ещё жжёт ему спину. Ночной воздух особенно холоден после уютной кухни, зато дарит запах соли и свободы. Гораздо проще ненавидеть океан, чем признать правду: он бежал из Франции не от материнских расспросов. Он бежал к ним. А теперь ему остаётся только стоять здесь, во тьме, и делать вид, что это ветер заставляет его глаза слезиться. Да. Гораздо проще ненавидеть океан. *** Следующее утро начинается с кофе. Его аромат просачивается сквозь полуоткрытую дверь кухни, и Драко зажмуривается — этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у него с карими глазами и яркими веснушками на переносице. Стоит Драко переступить порог кухни, и она точно посмотрит на него. Пристально, внимательно. Но не так, как на Тео. Поэтому он решает остаться, раз уж даже Тео развалился на диване, закинув ноги на подлокотник. Небрежность позы так точно отражает его суть, что Драко на секунду задерживает взгляд. — Ты пахнешь как Грейнджер, — бросает он, садясь рядом. Тео приподнимается на локте: — М? — Цитрусами. — А... — Друг лениво улыбается. — Взял шампунь принцессы. Очаровательно, что ты так хорошо знаешь её запах. Драко чувствует, как по спине пробегают мурашки. — Твоими стараниями мы с ней практически соседи по спальне, — бросает он. Прекрасно помнит, что за все годы в Хогвартсе ни разу не приближался к ней достаточно близко, чтобы уловить запах. — И как вы тут? Последние слова звучат нарочито равнодушно, будто ему действительно всё равно, как прошла их первая ночь. Ну, или сто первая, смотря как вести отсчёт. — Мы тут восхитительно, — Тео потягивается, как кот на солнце. — Отец не убил принцессу, принцесса не убила отца. Скучновато, не так много динамики, зато без жертв. — Ну и? — Драко оставляет часть вопроса подвешенной в воздухе. Не захочет — не ответит. Хотя с кем ещё такое обсуждать, если не с лучшим другом? — Я чертовски волновался, — теперь Тео выглядит собранным. И использует маггловское слово, сам того не замечая. — Знаешь, я не каждый день организовываю первую ночь с невестой… — Уже невеста? — кажется, Драко перебивает лишь ради того, чтобы не слышать продолжения. — Скоро, мой друг, — Тео улыбается той особой улыбкой, которая появляется на его лице только при мысли о ней. — Практика показывает, что нет смысла ждать годами. Это ведь... взаимно. У Тео было бы взаимно с любой. Но выбрал он именно её. Не «самую умную и красивую в этом болоте», как говорил когда-то. А просто самую. Точка. — Она снова готовит? — Драко намеренно опускает имя, будто это может стереть реальность их взаимоотношений. — Да, и через пять минут ты зайдёшь на кухню и будешь очень благодарен за кофе и тосты. За тобой должок: ты вчера ушёл посреди ужина, летал себе в удовольствие и не позвал её, — Тео хмурится. Редкое явление. — И ещё: после завтрака мне нужно будет отлучиться, разведать обстановку в паре мест в городе, так что… Знаешь, в идеальные дни мы с принцессой двадцать четыре часа в сутки, но сегодня мне хватит и двадцати трёх. Вы тут справитесь? — Так мне следует продумать развлекательную программу для твоей невесты? — Салазар, вам давно уже нужно поговорить о её родителях или о твоём поместье, умоляю, сделайте это. А в оставшееся время полетайте, побросайтесь друг в друга ироничными фразами… Словом, проведите время так, как умеете. Драко действительно умеет не так много. После завтрака, как только Тео исчезает, он хватает оставленную на веранде метлу и подходит к Грейнджер, что всё ещё сидит на кухне. Удачно, что на ней шорты и футболка, даже не придётся переодеваться, ведь он собирается предложить полёт… Но, вспоминая наставления Тео, вместо этого произносит: — Они бы их убили. Она замирает. Кофейник в её руке дрожит. — О чём ты? — голос звучит хрипло. — Твои родители. Они бы не выжили. Ты всё сделала правильно. — Я... я пытаюсь в это верить, — её пальцы белеют от напряжения. — Но мы не можем знать наверняка, как бы всё сложилось... — Можем, — Драко делает шаг ближе. — Около года назад я был в твоём доме с Яксли. Это нельзя назвать светским визитом. На кухне повисает тишина, словно сам океан отключил свой шум ради этой дерьмовой паузы. — Что бы ты сделал, если бы они... — она не может договорить. — Прекрасно, что нам не придётся это выяснять, верно? Гермиона резко отворачивается, тайком вытирая ладонью щёку. — Знаешь, я как будто чувствовала, что в доме были чужие. Я продала его сразу, так только появилась возможность, — шепчет она. — Теодор сказал, у тебя изъяли поместье. Мне жаль. — Об этом писали все газеты, Гермиона, — Драко усмехается. — Прости, — она всё же наливает кофе, хотя руки всё ещё дрожат. — Я давно не читаю «Пророк». И мир снова обретает звук: за окном кричат чайки, где-то вдали шумят волны. А между ним и Грейнджер — месяцы войны, потерь и невысказанных слов. — Вообще-то мне нравится маггловский Лондон, — признаётся Драко. — И мне, — она кивает. — Я иногда думаю, как здорово было бы закрыться в квартире с панорамными окнами и видом на Темзу, есть пиццу и смотреть документалки от BBC. Смешно: у Драко есть такая квартира в Кингстоне, но он понятия не имеет, что такое документалки и что такое BBC. И как он собирается сдавать маггловедение на высший балл? — Звучит очень по-маггловски, — хмыкает он. — Знаю, — она улыбается. Ему. И смотрит на метлу, что всё это время была в его руке. — Ты собрался летать? Я тоже хотела бы, но не догадалась взять метлу. Но мы ведь уже летали вдвоём? Драко замирает. — Сейчас? — его голос отчего-то звучит неуверенно, словно он не планировал предложить буквально то же самое. — Так летим или нет? — в её тоне снова появляются знакомые нотки Грейнджер-перфекционистки, той самой, что не терпит нерешительности. Драко крепче хватает метлу и кивает в сторону двери: — Только если не будешь визжать как первокурсница на первом вираже. — Обещаю визжать так громко, что тебе придётся делать вид, будто мы не знакомы, — её глаза смеются. На берегу Драко оглядывается, вдыхая запах океанского бриза, и начинает зачем-то инструктировать Грейнджер. Она летает уже пару месяцев и держится вполне уверенно, а тут ещё и одна метла на двоих — словом, без шансов на падение. Но предосторожность никогда не бывает лишней. — Даже если ты отключишься от новых впечатлений, я спущу тебя с небес на землю в целости и сохранности, — шутит он, отгоняя нервное напряжение. — Сначала надень маску на себя, потом на ребёнка, — Грейнджер улыбается так, словно говорит о чём-то общеизвестном. И, вероятно, забавном? — Что, прости? — Кислородная маска. Ты говорил, что знаешь о самолётах. Блядь. Он точно не сдаст маггловедение на «Превосходно». Грейнджер открывает было рот, чтобы что-то пояснить, но Драко уже отталкивается от песка, взмывая в воздух. Ветер свистит в ушах, солнце слепит глаза, а океан под ними переливается всеми оттенками синего. Она переливисто смеётся, а Драко наклоняет метлу то вправо, то влево, заставляя её вцепиться в древко ещё сильнее. — Ты делаешь это нарочно! — кричит она. — Конечно! — он лишь улыбается в ответ, хотя она при всём желании не увидела бы его лица. Может, поэтому улыбка даётся так легко? Ветер уносит все невысказанные слова, все нерешённые вопросы. Возможно, ненавидеть океан действительно проще. Но летать… Летать над ним всё равно лучше. И вдруг — грёбаное чудо. Вода перед ними вздымается тёмной горой. На мгновение время останавливается, когда огромный кит выныривает из глубины, а его испещрённый шрамами хвост бьёт по воде, рассыпая брызги. — О боже... — её шёпот едва слышен. Но Драко смотрит не на кита. Вытягиваясь, он нагибается и глядит на Грейнджер — на её расширившиеся от восторга глаза, на губы, растянувшиеся в неподдельной улыбке, на пальцы, которые разжали хватку, будто она готова нырнуть вниз, к гиганту. Пожалуй, ради этого стоило переместиться на другое полушарие. Но ради чего именно — ради кита или ради восторга Грейнджер — Драко не уточняет даже в мыслях. Здесь, над океаном, бывшие враги — а теперь... кто они теперь? — молча парят в одном ритме, пока кит исчезает в глубине, оставляя за собой лишь круги на воде. — Ты знала, что они здесь обитают? — его губы почти касаются её уха. Она качает головой, не в силах оторвать взгляд от водной глади. Драко слышит её дыхание и своё барабанящее в груди сердце — оно стучит часто-часто, как крылышки снитча. — Я читала об этом, но…. Конечно же, она читала. — Магглы годами гоняются за такими моментами, — говорит он. — А тебе достаточно просто вылететь со мной всего раз. Признайся, одолжила немного везения у нашего избранного? Грейнджер фыркает, но не спорит. Лишь поворачивается к нему, и в её глазах — что-то новое, чего он не видел раньше: — Мне кажется, или ты стал терпимее к магглам? — Не обольщайся. Я лишь признаю, что в некоторых вещах они не совсем безнадёжны. — О, какой прогресс! — Её смех смешивается с криками чаек, и Драко вдруг понимает: он не хочет возвращаться. Не так скоро. — Полетим дальше? — Боишься, что я устану? — Грейнджер поднимает бровь. — Боюсь, что Тео вернётся и решит, будто я тебя похитил, — слова вырываются против воли. Дурацкая шутка. — Тогда... — её губы складываются в лукавую улыбку, — только чуть-чуть. И они летят вдоль берега, где волны рисуют кружево на песке, где рыбацкие лодки качаются, будто игрушечные, где прошлое осталось далеко позади, а будущее... будущее подождёт. Она не спрашивает, куда они направляются. Он не торопится возвращаться. И в этом молчаливом согласии — целая вселенная. *** Запах жареных бананов и морского бриза ещё витает в воздухе, когда Тео, распахнув двери виллы, объявляет с театральным взмахом руки, что они «абсолютно обязаны» показать Драко ночную жизнь Эквадора. — Танцы, текила и благословенный хаос! — Его глаза блестят. — Вам обоим необходим этот чисто эквадорский опыт! Драко, ты же обожаешь хаос, не так ли? Не собрался же ты сидеть тут все каникулы, как затворник? Грейнджер поправляет прядь волос, нервно поглядывая то на одного, то на другого: — Мы можем не идти, если… — Нет, пойдём, — Драко перебивает резче, чем планировал. Не испугается же он какого-то там провинциального клуба. «La Luna» оказывается тесной, душной и оглушительно громкой. Стены дрожат от басов, потолок усыпан зеркальными шарами, а бар утопает в бутылках с дешёвым ромом. Драко в первый же миг жалеет о своём решении. — Это клуб или конюшня, переделанная под публичный дом? — кричит он Тео в ухо, морщась от липкого воздуха. — Как будто ты бывал в публичных домах, — парирует тот, ловко прокладывая путь к бару. — Но именно поэтому здесь не требуют документов. Вряд ли ты прихватил с собой маггловские бумажки, так? — Как будто мы похожи на несовершеннолетних, — Драко лишь усмехается. Грейнджер, к его удивлению, движется сквозь толпу с естественной грацией. Тео жестом показывает бармену «три» и через минуту вручает ей и Драко стаканы с чем-то мутно-зелёным. — Выглядит ядовито, — хмурится он. — Уверена, на вкус тоже, — она чокается с ними и пьёт залпом. Драко остаётся только повторить этот трюк и наблюдать, как Тео увлекает Грейнджер на танцпол, как её движения сначала скованны, но постепенно обретают свободу. Как её освещённые разноцветными лучами волосы (кудрявее обычного из-за местной влажности, кстати) превращаются в золотой водопад. Как она смеётся, пусть этот звук и теряется в так называемой музыке. А Драко остаётся один со своим «ядом», который на вкус оказывается даже хуже, чем та сладкая коричневая жижа, что они с Тео как-то пробовали в маггловском Лондоне. Впрочем, этот мерзкий вкус как раз подходит под атмосферу и под дерьмовое настроение. — Планируешь простоять тут весь вечер, пародируя мебель? — Тео внезапно появляется перед ним, выдёргивая из оцепенения. — Я наслаждаюсь, — сквозь зубы бормочет Драко. — Он ведёт себя как волк-одиночка, — объясняет Тео Грейнджер, которая подходит следом. — Ты не волк, а человек, Драко, — она легко подхватывает разговор, провожая взглядом Тео, который снова скрывается в стороне бара. — Разве «человек-одиночка» звучит лучше? — Драко даже не пытается придумывать по-настоящему весомые аргументы в этом нелепом споре. — Дело не в том, как это звучит, — Грейнджер вздыхает. — Ощущается одинаково дерьмово, если тебе интересно. — Да, мне интересно. — Она что, возвращает ему старую фразу? Без обид и сарказма? — Тебе не обязательно встречаться с кем-то, ты можешь просто потанцевать или угостить девушку коктейлем. — Похоже, что я люблю танцевать? — Тогда, — она снова вздыхает так, словно он самый безнадёжный случай в истории. — Ты можешь просто пообщаться с кем-то, кто покажется тебе привлекательным. Это ни к чему тебя не обязывает. Вообще-то Драко уже общается с кем-то привлекательным. Но не сообщать же об этом ей. Поэтому он лишь продолжает стоять рядом, спрятавшись за окклюменцию. — Тогда хотя бы перестань смотреть на людей так, будто собираешься их проклясть, — она шагает ближе, видимо, чтобы он лучше слышал её сквозь эту какофонию. — И прекрати использовать окклюменцию. Это ужасно неприятно. Как она узнала? — В тот раз в твоём поместье, помнишь? — продолжает Грейнджер, будто читая его мысли. — Ты смотрел на меня точно так же. Пустым взглядом. Это Снейп научил тебя? — Не понимаю, о чём ты, — рефлекторно отвечает он, чувствуя, как защитные барьеры в сознании смыкаются ещё плотнее. И как пот стекает по спине, а сухость во рту мешает дышать. А Грейнджер даже не моргает. — Снейп учил Гарри окклюменции на пятом курсе, по просьбе Дамблдора. — Её взгляд становится проницательным, почти пронизывающим. — Твоя мать попросила его обучить и тебя, да? Она предвидела, что может случиться... — Хватит делать вид, будто ты знаешь мою семью лучше меня! Несмотря на его грубость, Грейнджер не отступает. Её пальцы сжимают его запястье — тёплые, невыносимо реальные. — Твоя мать спасла тебя. Как отец Теодора спас его. Разве это не главное? — Отец тоже... — начинает Драко, но в голосе — предательская дрожь. — С его стороны было очень недальновидно попадать в Азкабан, не так ли? — она дарит ему что-то вроде примирительной улыбки. — Оба раза. — Недальновидно, да, — он усмехается. — Ты не должна была заметить. — Того, что твой взгляд каменеет и ты становишься похож на робота? — Грейнджер смотрит на него так, словно он сказал что-то совершенно нелепое. — Или существуют какие-то этические нормы, согласно которым я должна была делать вид, что ничего не замечаю? Уж прости, у меня не так много знакомых, которые владеют окклюменцией. У Гарри так и не получилось толком её освоить. — Обычно замечает только Тео. Он так бесится. — Да, это порядком раздражает, — признаётся Грейнджер. — К тому же, Драко, я не уверена, что это хорошо на тебя влияет. Я имею в виду здоровье. — О, так ты уже обсуждала это с Тео? — Нет, но если Теодор говорит тебе то же, что и я, то он прав. Наши эмоции и наши магические силы — это очень хрупкая система. Чем больше ты подавляешь одно, тем сильнее страдает другое. — Грейнджер снова касается его руки, и Драко чувствует, как по его коже мчатся мурашки. — Ты же замечаешь, как это тебя истощает? Не можешь не замечать. И если бы это был вопрос жизни и смерти, как во время того, как ваш дом был… То есть… Когда твои эмоции могли стать поводом убить тебя. Но сейчас твои чувства — это повод и возможность понять тебя. Драко резко отдёргивает руку, но не потому, что хочет — его тело реагирует раньше сознания, будто её прикосновение жалит. — Вы с Тео — два недоделанных целителя… — Тебе следует больше нас ценить, Драко. И себя тоже. А не тонуть в этой своей… меланхолии. Она тебя съедает заживо. Сейчас Драко определённо был бы не прочь утонуть. Хоть в океане, хоть в самой грязной лондонской луже. — Не делай вид, что знаешь, что я чувствую. — Ну, ты прилагаешь достаточно усилий, чтобы я не узнала, — она прикрывает глаза. — Но я вижу, как ты бледнеешь каждый раз, когда включаешь эту свою защиту. Твои зрачки сужаются, а дыхание становится поверхностным. Это не просто ментальный щит — это физическая нагрузка на организм. Драко замирает. Музыка вокруг становится оглушительно громкой, а свет от прожекторов — слишком ярким. Капли пота всё скатываются по спине, но Драко не может пошевелиться. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — выдыхает он. — Ты и твой... проницательный ум. Грейнджер не отступает. Она стоит перед ним, слегка покачиваясь в такт музыке, но её взгляд твёрд. — Я понимаю достаточно. Ты прячешься за этими стенами, как за щитом. Но они тебя и душат. — Очаровательная метафора, — Драко кривится. Она делает шаг ближе. Запах её духов — что-то цитрусовое (кто бы сомневался) с нотками жасмина — смешивается с чуждыми запахами пота, текилы и табачного дыма. И в этот момент Тео, вернувшийся с очередной порцией напитков, замирает между ними, мгновенно улавливая напряжение. — Устроили философский клуб и без меня? — Его голос звучит нарочито весело, но взгляд скользит между ними, пытаясь понять что-то. — Я надеюсь, вы тут не ругаетесь из-за моделей мётел, — вздыхает он, протягивая Драко стопку. — Чёрт, да ты бледнее обычного. — Он разрушает себя этой бессмысленной окклюменцией, — неожиданно резко говорит Грейнджер. — И ты прекрасно это знаешь, Теодор. — Отличная тема для обсуждения в клубе, принцесса, — Тео серьёзно кивает и поворачивается к Драко: — Она права. Ты сам говорил, что после этого чувствуешь себя выжатым. Драко прикусывает щёку. Они стоят против него — единым фронтом, с одинаковыми выражениями беспокойства на лицах. И это в тысячу раз хуже, чем если бы они просто спорили с ним. — Вы оба — невыносимы, — шипит он. — Я не нуждаюсь в вашей опеке. — Но нуждаешься в друзьях, — тихо проговаривает Тео. — И мы здесь. Даже если ты решишь орать на нас и бить бокалы. — Но лучше без битья посуды. Вряд ли всё это заведение стоит больше, чем один фамильный сервиз Малфоев, но всё же… Незатейливая придуманная наспех шутка разряжает обстановку. Драко чувствует, как его губы сами собой изгибаются в подобии улыбки. Он поддаётся им. — Ладно, — он поднимает руки. — Вы победили. Я постараюсь… быть осторожнее с этим. Но только если вы оба перестанете смотреть на меня как на раненого единорога. — Обещаю, — ухмыляется Тео, встряхивая его за плечи. — А теперь выпей наконец и спрячь уже свою кислую мину. Грейнджер поднимает стопку с текилой: — За то, чтобы иногда позволять стенам рушиться! Драко закатывает глаза, но чокается с ними. Возможно, однажды он действительно попробует жить без этих вечных барьеров. Но точно не сегодня. Сегодня он просто делает глоток и позволяет себе на пару часов забыть, кто он такой. — За то, чтобы даже самые отъявленные слизеринцы не могли вспомнить значение слова «уныние», — добавляет Тео. — Ну же, иди танцевать или хотя бы перестань хмуриться, будто дементора увидел. А Грейнджер вдруг хватает их обоих за руки. — Давайте просто... попробуем провести этот вечер без сложных разговоров, хорошо? — в её голосе звучит просьба, но и что-то большее — почти отчаяние. Драко смотрит на их соединённые руки — свои бледные пальцы, её чуть загоревшую кожу, цепкую хватку Тео. — Без сложных разговоров, — соглашается он. А Тео привычно улыбается и тянет их за собой обратно на танцпол, где свет ярче, музыка громче, а мысли — хоть ненадолго — можно оставить позади. Но когда Грейнджер в следующую секунду обнимает Тео за плечи, Драко ощущает, как окклюменция снова смыкается вокруг него, плотная и надёжная, как вторая кожа. Возможно, они и правы. Возможно, это действительно его душит. Но иногда стены — это всё, что у тебя есть. Плотные и надёжные.