Не время для драконов

Про таких все говорят «Cherchez la femme», Или как там на драконьем? *** август 1994 года, Дартмур Палатка с сувенирами оказывается слишком душной, чтобы в ней оставаться, и Гермиона выскальзывает наружу, в шум и гомон лагеря Кубка мира. Гарри и Рон плетутся следом, а кругом столько людей, что остановить взгляд на ком-то одном оказывается задачей со звёздочкой. А ещё то и дело откуда-то раздаются заклинания: если утром случайный прохожий и мог принять всё происходящее за какой-нибудь маггловский слёт, то теперь магия сочится из каждого угла. И Гермионе это, пожалуй, даже нравится. До матча осталось всего ничего, и пусть она не является большой поклонницей квиддича, посмотреть на игру такого масштаба ей уже не терпится. Они с друзьями покупают программки и магические бинокли и уже идут к своей ложе, как вдруг впереди мелькают чьи-то почти неестественно светлые волосы. Гермиона довольно быстро определяет, чья это серебристо-белокурая голова впереди — Малфоя, — слишком уж она знакома по коридорам Хогвартса. Но сейчас Драко не один: рядом с ним идут отец (тот, что два года назад подрался с мистером Уизли в книжном, высокомерный тип) и, вероятно, мать. Гермиона замедляет шаг. Нарцисса Малфой — вроде бы так её зовут? — выше, чем представлялось. Эта волшебница не просто держит спину прямо, а словно несёт на макушке невидимую ношу, причём делает это с достоинством. Светлые волосы убраны в безупречный узел, ни одна прядь не выбивается — Гермиона невольно касается своей собственной буйной копны, поправляя причёску. Лицо у миссис Малфой спокойное, почти красивое, если бы не линия губ — тонкая, плотно сжатая, не обещающая ни капли добродушия. Если бы у Гермионы спросили, она бы описала мать Малфоя как полную противоположность Молли Уизли. Но самое странное — взгляд. Нарцисса смотрит на проходящих мимо волшебников так, будто они не достойны даже счищать пыль с её туфель. — Интересно, — шепчет Гарри, прищуриваясь, — она всегда смотрит на окружающих так, словно у неё под носом что-то жутко воняет? — Она… — Гермиона не договаривает, наблюдая. Миссис Малфой не смотрит так на Драко. Нет, когда её взгляд падает на сына, губы чуть смягчаются, почти неразличимо, но Гермиона, привыкшая замечать детали, ловит это мгновение. Не смотрит она так и на Люциуса, идущего чуть впереди. Её рука под его локтем — формально, церемонно, но определённо без ледяной брезгливости, что предназначена для всех остальных. Нарцисса смотрит так на тех, кто ей не нравится. Кто виноват, что этой женщине не нравится никто, кроме собственной семьи? Правда, раньше Гермиона думала, что люди такого статуса обязаны куда лучше прятать свои эмоции. Но вроде бы мать Драко и не планирует ничего скрывать. Ей плевать, что о ней подумают. Ей плевать, что её осуждают. Ей плевать — и она хочет, чтобы все об этом знали. — Просто ужас, а не семейка, — Рон дожёвывает пирожное, захваченное в одной из лавок, и вытирает пальцы о мантию. Гермиона и думать не хочет, как бы это прокомментировала Нарцисса Малфой, если бы заметила. — Не могу поверить, что из-за них Клювокрыла чуть не казнили. — Интересно… — Гермиона всё ещё смотрит вслед удаляющейся фигуре в безупречной мантии (Малфои даже не попытались одеться по-маггловски, надо же). — Ведь они защищали сына. Просто… — она запинается, подбирая слова. — Но такими методами, что… — Малфой — последний, кто нуждался в спасении, — перебивает Рон с набитым ртом. — Он симулировал, его ведь едва поцарапали! Едва! А гиппогриф чуть головы не лишился! — А Хагрида могли уволить, — добавляет Гарри. Гермиона кивает, но взгляд её всё ещё прикован к трём светлым головам, уже почти скрывшимся в толпе. Она думает о том, что любовь — странная штука. Иногда она делает людей благородными, самоотверженными и способными на великие жертвы. А иногда — холодными и абсолютно безжалостными. *** февраль 1999 года, Хогвартс — Итак, — Джинни опускается на стул рядом с Гермионой: урок по истории магии вот-вот начнётся, но подруге нет до этого дела, — рассказывай. Как прошёл ваш первый совместный День Святого Валентина? Я умираю от любопытства. Гермиона отрывается от конспекта прошлой лекции и чувствует, как щёки начинают теплеть. Она всё ещё не привыкла говорить об этом вслух — слишком личное, слишком сокровенное. Но Джинни смотрит на неё с таким неподдельным интересом, что не поделиться просто невозможно. — Мы летали на воздушном шаре, — говорит она быстро. — На шаре? В смысле… Это какой-то аналог метлы? — Джинни хмурится, пытаясь представить. — Нет, это маггловский воздушный транспорт. Мы были в Каппадокии, это в Турции. Там такие долины и скалы, всё это с высоты выглядит нереально. Мы встали в четыре утра, представляешь? Я думала, Драко убьёт Теодора за эту идею, но он просто молча оделся и пошёл. — И вы были втроём? На шаре? Гермиона фыркает. — Нас трое, Джинни. Очевидно, никто из нас не остался внизу, чтобы не смущать окружающих нетрадиционным составом. — О, прости, ну конечно, — Джинни машет рукой, отмахиваясь от собственной глупости. — Мы стояли в обнимку, потому что было холодно. Теодор всю дорогу пытался перевеситься через край, чтобы рассмотреть скалы, а Драко держал его за пояс, чтобы не выпал. И ворчал. Всю дорогу. — Она качает головой, вспоминая. — Представляешь картину: рассвет, розовое небо, воздушный шар, и два силуэта на фоне — один перегибается, а второй вцепился в него мёртвой хваткой и что-то шипит. Джинни фыркает, прикрывая рот ладонью. — Моргана, я бы отдала всё, чтобы это увидеть. Эх, знаешь, — продолжает она задумчиво, — а мы с Гарри просто провели время дома на Гриммо. То есть он постарался, конечно, было вино и фрукты, он даже свечи зажёг, но... — Джинни разводит руками. — Нет, я не жалуюсь, правда. Я люблю его. И я знала, что он такой, но твой рассказ... Воздушный шар, рассвет, Каппадокия... Гермиона качает головой и берёт подругу за руку. — Это же Гарри, — говорит она мягко. — Вы любите друг друга. Воздушные шары — это лишь оболочка. Важно то, что внутри. И у вас внутри — всё по-настоящему. Джинни смотрит на неё, и в её глазах блестят слёзы, которые она отказывается признавать. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. Я ещё на шестом курсе видела, как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не замечает. И как ты на него — даже когда он ведёт себя глупо. Это не купишь ни за какие шары. Они сидят в тишине несколько секунд. Потом Джинни шмыгает носом. — Ладно. — Она улыбается, и улыбка выходит почти счастливой. — Ну рассказывай дальше. Чем вы ещё занимались в этой вашей Каппадокии? Гермиона краснеет, а Джинни заливается смехом. — О, это я тоже хочу услышать! Давай, колись, Миона, как там романтика на высоте в милю? — Джинни Уизли! — Что? Я имею право знать, что моя лучшая подруга делает в корзине воздушного шара с двумя слизеринцами! Гермиона не успевает ничего ответить, потому что в кабинет вплывает призрак Бинса. И слава Мерлину. *** Профессор Бинс, как всегда, вещает что-то про политику гоблинов тринадцатого века, и его монотонный голос смешивается с шелестом пергамента и скрипом перьев. Гермиона сидит за партой с Джинни, делая вид, что конспектирует, но на самом деле её рука выводит на полях какие-то узоры, потому что даже её усидчивость пасует перед способностью призрака усыплять живых. Теодору об этом знать вовсе не обязательно. Когда урок наконец заканчивается, внимание Гермионы привлекает вдруг поднявшийся в классе шум. Оборачиваясь, она видит, что в дверях стоит Гарри — в обычной маггловской куртке, с растрёпанными волосами, выглядит он так, будто только что сбежал от стаи дементоров, но при этом улыбается. Сидящая рядом Джинни сверкает, как начищенный галлеон, и Гермиона тоже не сдерживает улыбку, вскакивая с места и быстро скидывая вещи в сумку. В коридоре, как только толпа вокруг рассасывается, Гермиона набрасывается на Гарри с объятиями. — Что случилось? Ты в порядке? Почему ты здесь? Джинни, ты совсем не удивлена и ничего мне не рассказала, даже не намекнула... Что происходит? — Всё в порядке, мы просто хотели сделать тебе сюрприз, — Гарри смеётся, отстраняясь, и его глаза сияют так, как не сияли, кажется, никогда. — Даже лучше, чем в порядке. Мы... ну... Он замолкает, и Джинни закатывает глаза с выражением «вечно ты всё портишь». — Мы помолвлены, Миона, — говорит она просто и протягивает левую руку. На пальце — тонкое кольцо с камнем, переливающимся в свете факелов. И как она сама не заметила? — В выходные Гарри сделал мне предложение. — Боже, — выдыхает она и снова бросается обнимать их обоих сразу. — Поздравляю! Я так рада! Это... это чудесно! — Мы хотели пригласить тебя, — говорит Гарри, когда они наконец распутываются из объятий, — на вечеринку в честь помолвки. В конце каникул собираемся в доме на площади Гриммо. Он произносит это так, будто это самое естественное в мире. Словно не было никакого перерыва в их общении, хотя она не появлялась на Гриммо со времён войны. — И, — добавляет Джинни, хитро прищурившись, — ты можешь прийти не одна. Если захочешь. — Да, для каждого гостя предусмотрен «плюс один», — кивает Гарри. — Джинни сказала, что у вас с Ноттом всё серьёзно, так что, разумеется, он приглашён. — Эм-м, — Гермиона заминается. Про Теодора Гарри знает, но разболтала ли Джинни про Драко? Видимо, нет. — Боюсь, мне понадобится «плюс два». — Это Нотт и... И кто ещё? — Гарри хмурится. А Джинни рядом хитро ухмыляется, что заставляет Гермиону мысленно выругаться. — Драко. Драко Малфой. Мы... встречаемся. Втроём. И мы помолвлены, — с трудом выговаривает Гермиона. — Прости, что не рассказала. Слова повисают в воздухе. Шум вокруг будто стихает на секунду. Гарри смотрит на неё, и на его лице медленно проступает понимание, смешанное с оглушающим изумлением. — Втроём, — повторяет он без интонации, как бы проверяя, правильно ли услышал. — Ты, Нотт и... Малфой. Гермиона молча кивает, сжимая руки в замок перед собой. Она готова к вопросам, к недоумению, может быть, даже к осуждению. Но Гарри просто смотрит на неё, и вдруг в его зелёных глазах появляется что-то вроде обречённой ясности. — Ты писала мне про свой проект по древним рунам, но не написала о помолвке? — Как-то... Ну... Не пришлось к слову. — Ладно, «плюс два», — Гарри кивает, хоть и выглядит обескураженным. — Джинни, ради всего святого, предупреди миссис Уизли о дополнительном госте, она ведь хотела напечь пирогов и приготовить пудинг, если что-то пойдёт не по плану, ей это не понравится. *** — Гарри и Джинни празднуют помолвку, — сообщает Гермиона за обедом, предварительно наложив на них с Драко и Теодором заглушающие чары и теперь ждёт их реакции. — О, — Теодор усмехается, — бедняга Поттер. Попал в лапы рыжей бестии. — Не говори так! — она шлёпает его по руке, но не может сдержать улыбку. — Вечеринка будет в Лондоне, в последний день каникул. Драко молчит секунду, переваривая, и смотрит на неё с выражением вежливого, но абсолютного непонимания. — И? — произносит он одним слогом, в котором ясно читается: «И какое это имеет отношение ко мне?» Гермиона поднимает на него взгляд, стараясь сохранить невозмутимость. — Не хочешь пойти? Драко фыркает, откидываясь на спинку стула. — Поттер и Уизли с радостью устроят праздник в честь помолвки в компании бывшего Пожирателя смерти? Это что, новый вид розыгрыша? — Ну, я приглашаю тебя пойти на праздник со мной, дорогой, — говорит она твёрдо. — Тебя и Теодора. Официально. Как моих партнёров. Теодор медленно ставит чашку с чаем на стол, и на его лице появляется заинтересованная улыбка. Эта идея явно кажется ему забавной. Драко же смотрит на Гермиону так, будто она только что предложила ему станцевать на преподавательском столе или что похуже. — Ты... хочешь, чтобы мы пошли с тобой. На помолвку Поттера. И Уизли. — Он произносит это медленно, будто проверяя, не сошёл ли с ума. — Именно так, — кивает Гермиона, и теперь она уже улыбается. — Это будет интересный опыт для всех нас. И, думаю, хороший шаг к тому, чтобы окружающие свыклись с мыслью о нас троих. Теодор наконец разражается смехом. — О, я определённо за! Представляю лицо Уизли, когда мы втроём войдём в дверь. Оно того стоит. Гермиона не уточняет, о ком из Уизли говорит Теодор, а Драко морщится, как будто только что услышал о самом отвратительном в мире зелье. Он смотрит на решительное лицо Гермионы, на смеющегося Теодора, и в его глазах мелькает целая гамма эмоций — от ужаса до смутного любопытства. Он издаёт длинный, тяжёлый вздох. — Как скажешь, — сдаётся он, поднимая руки в мнимой капитуляции. — Но если Уизли-старший попытается показать мне свою коллекцию маггловских изобретений или заведёт разговор о мётлах, я немедленно использую порт-ключ. И я не ем пастуший пирог. Ни при каких условиях. — Ты можешь не идти, если... — Я пойду, — перебивает Драко. — Если ты хочешь, чтобы я пошёл. Она смотрит на него. На них обоих. — Я этого хочу, — говорит она просто. Теодор обнимает её за плечи, притягивая к себе, и Драко обнимает её с другой стороны. И Гермиона думает лишь о том, что двадцатое марта станет днём, когда два её мира наконец встретятся. И это страшно. А если вспомнить о том, что до этого они должны будут успеть погостить у Нарциссы Малфой, а потом и у Забини... Ну, не просто так ведь Гермиону распределили в Гриффиндор. *** март 1999 года, Франция, поместье Малфоев Дом Малфоев во Франции оказывается совсем не таким, как Гермиона представляла. Она ожидала мрачной готики, фамильных портретов с осуждающими взглядами и вечного полумрака — как в особняке Ноттов или вроде того. Но здесь всё иначе. Спальня Драко залита солнцем, которое льётся сквозь огромные окна, зажигая золотом светлые стены и танцуя зайчиками на паркете. Лёгкие шторы колышутся от ветерка, пахнущего цветами и морем. Кровать — огромная, с белым балдахином, похожая на облако. Гермиона останавливается на пороге. — Здесь… мило, — выдыхает она, и это слово кажется слишком маленьким для того, что она чувствует. — Удобно было бы иметь дома в каждой стране мира, да, принцесса? — Теодор заходит следом, пихает их сумки в угол и сразу направляется к окну, распахивая створки шире. Свежий воздух врывается в комнату, и его кудри тут же начинает трепать ветер. — Это и правда удобно, — Гермиона кивает. — Драко ведь будет учиться у Олливандера, а значит, не придётся постоянно использовать международный порт-ключ. Можно будет просто аппарировать отсюда или… — А мы с тобой планируем работать в Мунго. Это в Англии. Разве нет? — Теодор оборачивается, приподнимая бровь. — Не видишь нестыковок? Действительно. — Лавка Олливандера на Косой Аллее откроется уже к августу, — раздаётся голос Драко из коридора. Он заходит с двумя бутылками воды в руках, ставит их на прикроватную тумбочку и только потом поднимает взгляд на них. — Ты будешь работать на Косой аллее? — переспрашивает она. — С людьми? — Ну, — Драко пожимает плечами с таким видом, будто речь идёт о чём-то само собой разумеющимся, — я постараюсь не отпугивать клиентов своим видом. По крайней мере Олливандер верит в силу моего природного обаяния. — Это будет сложно, учитывая твоё лицо по понедельникам, — Теодор фыркает у окна. — Но вообще, — продолжает Драко, игнорируя его слова, — это больше мастерская, чем магазин. Клиенты не стоят в очереди, если не считать конца лета, когда все первокурсники ломятся за палочками. В остальное время — тихо. Можно работать с заказами, не отвлекаясь. Он говорит это спокойно, будто всё уже решено. И Гермиона вдруг понимает, что да — всё действительно решено. Они будут в Лондоне. Все трое. Не разрываясь между странами, не выбирая, кто к кому переезжает. Просто — вместе. Подходя к окну, она встаёт рядом с Теодором и выглядывает наружу. Внизу — ухоженный сад и фонтан, а дальше — холмы, уходящие к горизонту. — Знаете, — говорит она тихо, — я думала, что после школы всё станет сложно. Что мы будем разрываться, искать компромиссы, жертвовать… — Мы и будем, — Драко подходит сзади, встаёт за её спиной, почти касаясь грудью. — Просто жертвовать придётся не друг другом, а… не знаю. Сном. Личным пространством. — У нас и так нет личного пространства, — замечает Теодор. — Мы спим на одной кровати. — Вот именно. Гермиона смотрит на их отражения в стекле — Драко чуть сзади, Теодор рядом, и все трое в этой солнечной комнате выглядят почти… нормально. Почти как обычные молодые люди, которые просто строят планы на будущее. — Значит, Косая аллея, Мунго и никаких порт-ключей? — уточняет она. — И никаких порт-ключей, — подтверждает Драко. — Тогда, — она поворачивается к ним, — мне нравится наш план. Очень. — Мы знаем, принцесса, — Теодор чмокает её в висок. — Мы знаем. *** Первый ужин в доме Малфоев проходит в напряжённой тишине, нарушаемой только звоном столового серебра о фарфор. Гермиона сидит между Драко и Теодором, стараясь держать спину прямо, как учила её мать перед визитами к бабушке, — забавно, что маггловские манеры пригодились именно здесь, в сердце чистокровной аристократии. Но всё сжимается от каждого взгляда Нарциссы. Странно, учитывая, что с отцом Теодора, бывшим Пожирателем смерти, она нашла общий язык за какой-то час академической дискуссии, а здесь, за этим безупречно сервированным столом, чувствует себя нашкодившей первокурсницей. — Вы трое сочли допустимым не организовывать празднование в честь помолвки, — голос Нарциссы звучит ровно, но в нём отчётливо слышится сталь. Она отрезает крошечный кусочек рыбы, даже не глядя на тарелку — все её внимание приковано к ним. Гермиона сжимает вилку так, что костяшки белеют. Она открывает рот, чтобы хоть что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. Перед ней — мать Драко, женщина, которая когда-то смотрела на неё как на грязь. — Я знаю твою любовь к приёмам, мам, — Драко говорит спокойно, ловко орудуя приборами. Он даже не смотрит на мать — сосредоточен на еде, но в его голосе нет и тени сомнения. — И ты сможешь проявить себя на свадьбе. Гермиона бросает на него благодарный взгляд, но он и его не ловит. — Но учтите, что церемония будет скромная, — вступает Теодор, и его голос звучит так легко, будто они обсуждают погоду. — В Эквадоре. — В Эквадоре? Это же совершенно... — брови Нарциссы взлетают вверх. Она откладывает вилку. — Почему именно там? — Там красиво, у нас там вилла на побережье, — пожимает плечами Теодор. — Мы решили, что это хорошее место для начала. С учётом того, что не все наши родственники имеют возможность пересекать границы Британии. Вообще-то такой родственник только один, и это вообще-то Нарцисса. — Но ты сможешь внести свой вклад в организацию, помочь Гермионе с платьем, а нам с мантиями, например, — быстро добавляет Драко, и Гермиона видит, как он бросает на мать короткий взгляд — почти извиняющийся. — И со списком гостей. — Не более двадцати человек, — вставляет Теодор, и Гермиона чувствует, как внутри разливается тепло. Он озвучивает её позицию. Ту, о которой они говорили как-то ночью, когда она переживала, что церемония превратится в светское мероприятие на триста персон. Нарцисса медленно переводит взгляд с Драко на Теодора, потом на Гермиону. Та смотрит в тарелку, боясь встретиться с её глазами, но всё же видит, как женщина чуть заметно вздыхает. — Двадцать человек, — повторяет Нарцисса, пробуя слово на вкус. — Это... Это очень серьёзное ограничение. — Этого будет вполне достаточно для нас, — на этот раз возражает Драко. — Ближайшие друзья. Семья. Никаких политических игр, мам. Это наш день. Наш день. Нарцисса молчит долго. Так долго, что Гермиона успевает насчитать десять ударов сердца. Потом женщина снова берёт вилку. — Хорошо, — говорит она, и в её голосе впервые за вечер появляется что-то человеческое. — Но мы можем дополнительно обсудить мои предложения о гостях? Двадцать — это мало даже для обычного летнего приёма. Из них половина будет носить фамилию Уизли, полагаю? А что насчёт Министра Магии? — Мам, — Драко закатывает глаза. — Это абсолютно... — Je ne demande pas la lune, Draco, juste un peu de considération pour les traditions familiales, — перебивает его Нарцисса, и её голос вдруг перетекает в певучее французское произношение. — Tes grands-parents seraient mortifiés. — Ils sont déjà morts, mère, — парирует Драко на том же языке, и в его тоне проскальзывает что-то почти мальчишеское. Гермиона вздрагивает, поняв слово «смерть», а также уловив что-то о семье и традициях. Переводит взгляд с одного на другого, чувствуя себя полной дурой. Она была во Франции с родителями и даже немного учила французский в маггловской школе, но это было так давно, что теперь этот стремительный поток слов ускользает от неё. Она сжимает вилку и смотрит в тарелку, надеясь, что её паника незаметна. — Это они на своём драконьем, любовь моя, — шепчет Теодор ей на ухо, и в его голосе — смех, спрятанный за шуткой. — Не бери в голову, просто делят территорию и обсуждают, сколько золота должны принести в приданое за принцессу. Гермиона фыркает, прикрывая рот салфеткой, и напряжение в плечах спадает. Теодор под столом находит её руку и сжимает. Она выдыхает, сама не замечая, что всё это время почти не дышала. — D'accord, — вздыхает Нарцисса и наконец возвращается к английскому: — Мы обсудим это позже. Но я настаиваю на хотя бы тридцати. Нарцисса смотрит на сына долгим взглядом, возвращаясь к еде. И напряжение за столом спадает, будто кто-то выпустил воздух из надувного шара. Драко под столом кладёт ладонь Гермионе на колено, и она думает, что, возможно, всё не так уж плохо. *** Гермиона просыпается оттого, что солнце слишком яркое, а комната слишком тихая. С одной стороны — Драко, дышащий ровно и глубоко, уткнувшись носом в подушку. С другой — Теодор, вытянувшийся на спине, одна рука закинута за голову, вторая — на её бедре, тяжёлая и тёплая. Она лежит так несколько минут, глядя в потолок и слушая их дыхание. Потом осторожно, стараясь никого не потревожить, выбирается из-под одеяла. Теодор что-то бормочет во сне и переворачивается на бок, но не просыпается. Драко же и вовсе не шевелится. Заглядывая в шкаф, Гермиона в спешке наугад находит что-то удобное и натягивает свои любимые легинсы и первый попавшийся свитер — тот самый, большой, тёмно-зелёный, пахнущий Теодором, — и на цыпочках выскальзывает за дверь. Гостиная оказывается пустой, а сад встречает её прохладой и влажным воздухом. Роса блестит на деревьях, где-то вдалеке поют птицы, и воздух такой чистый, что кружится голова. Гермиона идёт по гравийной дорожке, вдыхая полной грудью, и думает о том, что хотела бы жить в месте, где по утрам можно просто выйти в сад. Она гуляет так минут пятнадцать, не дольше, как вдруг слышит: — Мисс Грейнджер. Голос раздаётся так неожиданно, что Гермиона подпрыгивает на месте. Обернувшись, она видит Нарциссу — та идёт к дому. Видимо, проснулась ещё раньше и занималась садом? — Миссис Малфой, — выдыхает Гермиона, прижимая руку к груди. — Прошу прощения, вы меня напугали. — Простите, не хотела, — в голосе Нарциссы нет и тени извинения. Она окидывает Гермиону быстрым взглядом — свитер не по размеру, растрёпанные волосы, маггловские кеды, — и чуть заметно поджимает губы. — Присоединитесь ко мне? Для завтрака ещё рано, но я планирую выпить чашку утреннего чая. Бесспорно: это приглашение, от которого нельзя отказаться. Гермиона проходит в гостиную вслед за Нарциссой и садится напротив, чувствуя себя ужасно неловко. Стол уже сервирован на двоих, и Нарцисса, разумеется, выглядит безупречно — лёгкая изящная мантия, волосы уложены, на пальце кольцо с изумрудом, поблёскивающее в утреннем свете. — Чай? — Нарцисса поднимает заварник. — Да, спасибо. Она наливает. Молчание затягивается, становится неудобным и липким. Гермиона смотрит в чашку, боясь поднять глаза. — Мы ждали вас на Рождество, но, как я понимаю, с тех пор многое изменилось. Гермиона сжимает пальцы на фарфоровой чашке. Чай горячий, почти обжигающий, но она не чувствует температуры. — Ваш сын был частью моей жизни уже тогда. — Но не такой большой, как Теодор, верно? Прямота, от которой у Гермионы перехватывает дыхание. Ни намёков, ни полутонов. — Теодор обладает талантом заполнять собой всё пространство, — находит наконец слова Гермиона. — И как дела обстоят сейчас? Насколько мне известно, Драко ещё в сентябре прикладывал усилия по ухаживаниям за вами, взять покупку той же метлы для примера. Достаточно ли вам удалось освободить пространства для моего сына? Метлы? Гермиона смотрит на волшебницу напротив и замечает, что она похожа на Драко больше, чем кажется на первый взгляд — та же маска холодности, за которой прячется всё остальное. — Не думаю, что существует специальный измеритель для таких абстрактных величин, — Гермиона качает головой, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но Драко очень дорог и мне, и Теодору. Он так же значим, как и любой из нас троих. — То есть сравнивать удобные вам абстрактные величины вы в состоянии? — в голосе Нарциссы проскальзывает что-то похожее на насмешку. — На интуитивном уровне, — Гермиона позволяет себе улыбку, хотя каждая мышца лица напряжена, а внутри всё кричит: зачем, зачем она это делает, что ей нужно? Нарцисса ставит чашку на стол. Движение точное, выверенное годами ритуалов. — Мой сын, — продолжает Нарцисса, — достоин девушки, которая будет только с ним. Гермиона замирает с чашкой у губ. — Я знаю, — говорит она тихо. — Знаете? — в голосе Нарциссы проскальзывает лёд. — И при этом позволяете себе... эту ситуацию? Гермиона поднимает взгляд. В голубых глазах напротив — холодное любопытство. Как у скульптора, рассматривающего глыбу мрамора, из которой, возможно, ничего не выйдет. — У меня к нему чувства, — говорит она просто. — Я не сомневаюсь, что вы испытываете к Драко привязанность. — Нарцисса делает глоток чая. — Но любовь — это выбор. Каждый день. И если вы выбрали его, почему вы выбрали не только его? Гермиона молчит, собираясь с мыслями. Птицы поют где-то за окном, и этот звук кажется издевательски мирным. — Я не умею любить по частям, миссис Малфой, — говорит она наконец. — Я просто... люблю. И Драко — часть этого. Большая часть, но не единственная. Нарцисса продолжает пить чай с таким видом, будто от каждого глотка зависит судьба магического мира. — Для матери этого недостаточно, — голос её становится жёстче. — Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. Чтобы у него была семья, где он — первый. Не второй, не третий. Первый. — Он и так первый, — Гермиона сжимает чашку, и фарфор угрожает треснуть. — Для меня. Он так же важен, как и Теодор. Просто... по-другому. Я не могу объяснить это словами. Но если бы мне пришлось выбирать — я бы не смогла. Нарцисса смотрит на неё долго, очень долго. — Вы знаете, — говорит она наконец, и её голос чуть смягчается, — когда Люциус попал в Азкабан, я думала, что умру. Не от горя — от одиночества. Драко был слишком подавлен сам, чтобы стать опорой, а все наши «друзья» исчезли, как утренний туман. Я поняла тогда, что в этом мире у тебя есть только те, кто готов быть с тобой, даже когда пахнет гарью. И даже когда всё сгорело дотла. Гермиона молчит, боясь спугнуть эту внезапную откровенность. — Я не знаю, сработает ли ваша... семья, — продолжает Нарцисса. — Но я вижу, как Драко смотрит на вас. И как вы смотрите на них с Теодором. — Она ставит чашку на стол. — Возможно, этого достаточно. — Спасибо, — шепчет Гермиона. — Не благодарите. Я всё ещё считаю, что мой сын достоин лучшего. — В голосе Нарциссы проскальзывает тень улыбки. — Но, кажется, для него лучшее — это то, что выбрал он сам, а этого упрямца не переубедить. Кстати, как скоро вы планируете материнство? Чай плещется через край. Гермиона чудом удерживает чашку, не расплескав всё на безупречно белую скатерть. — Почему вы задаёте этот вопрос мне, а не нам троим? — Очевидно, потому что матерью можете стать только вы, — Нарцисса даже не меняется в лице. — А для меня важна возможность увидеть внуков. От Драко. Внуки. Слово падает между ними, тяжёлое и непреклонное, как бладжер. — У нас определённо будут дети, но насчёт сроков и... — неуверенно начинает Гермиона, и её голос звучит ровнее, чем она ожидала. — Не думаю, что при планировании первого ребёнка мы будем как-то разграничивать отцовство. Но, наверное, если отцом первого малыша станет Драко, то мы придумаем что-нибудь, чтобы второй был от Теодора, и наоборот? Она сама не уверена. Она вообще ни в чём не уверена, кроме одного: что они справятся. Что они уже справляются. — Но это в любом случае будут наши дети, — добавляет Гермиона твёрже. — Всех нас троих. Нарцисса снова молчит так долго, что Гермиона успевает услышать, как в коридоре часы отсчитывают секунды. Потом медленно кивает. — Драко упоминал, что у вас нарушена коммуникация с родителями, — говорит она, и в её голосе впервые появляется что-то, похожее на человеческое тепло. — А в такие важные моменты, как планирование семьи, иногда необходимы советы. Вы всегда можете обратиться ко мне. Пишите или заглядывайте в гости. — О, благодарю, я... — Чувства Драко к вам достаточно сильны, чтобы я не смела сказать ни слова против. И это длится уже не первый год, так что, полагаю, всё складывается благополучно для него и для всех нас. Гермиона замирает. — Как давно вы знаете о чувствах Драко ко мне? — Я поняла в тот день, когда вы попали в наш дом как пленница, — спокойно отвечает Нарцисса. — Это стало испытанием для Драко. — Вряд ли большим, чем для меня, — вырывается у Гермионы прежде, чем она успевает подумать. Их взгляды встречаются, и Гермиона позволяет себе сделать глоток чая. Тот остыл, но она этого почти не замечает. Зато прекрасно видит, как чашка Нарциссы дрожит в её руках. — У вас тремор. — Я осознаю различие в воспитании волшебников и магглов, мисс Грейнджер, однако, смею полагать, подобные замечания некорректны в обоих обществах. — Это не большее отступление от норм приличий, чем общение на иностранном языке в обществе тех, кто его не знает, — парирует Гермиона. — Но речь не об этом. Я сейчас занимаюсь одним исследованием, связанным с последствиями непростительных. Думаю о том, как побороть последствия, в числе которых кошмары, бессонница, апатия и... И в том числе тремор. — Вы предлагаете мне стать вашим подопытным кроликом? — Нарцисса поднимает бровь, а Гермиона не может понять: откуда ей знать это маггловское выражение, которое в своё время не понял даже Теодор? — Я предлагаю помочь. Но... Волдеморт ведь... Он не мог пытать и вас. — Не мог? — её ответ колет где-то под рёбрами. Теодор как-то намекал, что Волдеморт пытал и Драко. Но Нарцисса?.. Гермиону пробирает дрожь. — Почему вы так считаете? — Вы чистокровная женщина, которая следовала его идеалам, и ваша сестра... Она должна была... — Гермиона прячет эмоции за кашлем. — Я пока только исследую и изучаю рецептуру зелья, но в перспективе это может сработать. Мы с Теодором уже усовершенствовали зелье для сна без сновидений, так что... — Мой сын говорит, что вы поразительно умная ведьма. — Он так говорит? Гермиона едва успевает почувствовать себя полноправной участницей этого разговора, как со второго этажа по лестнице сбегает Теодор — в одних пижамных штанах, растрёпанный, с диким взглядом. — Ты здесь! — выдыхает он, увидев Гермиону. — Мы испугались. — Вы демонстрируете удивительное постоянство в своих попытках ворваться в эту гостиную и нарушить покой в поисках своей... невесты, — хмурится Нарцисса. Гермиона не понимает, о чём она, но всё же мягко поясняет: — Я просто прогулялась в саду с утра. Теперь пью чай с миссис Малфой. Теодор переводит взгляд с неё на Нарциссу и обратно. — Я... Доброе утро, леди, — он замолкает, потом просто подходит и привычно целует Гермиону в макушку. — Идём. Драко там с ума сходит. Она поворачивается к Нарциссе. — Благодарю за чай. И за беседу. — Заходите, мисс Грейнджер, — реагирует та, — когда захотите поговорить. Гермиона улыбается — впервые за всё утро — и идёт в спальню, чувствуя на спине взгляд голубых глаз. И почему-то ей кажется, что сегодня она выиграла не просто очко в свою пользу. Нет, она стала чуть ближе к тому, чтобы по-настоящему стать частью этой семьи.