Не время для драконов

Кто-то судьбы вершит, У меня только в горле першит, И я жив по ошибке. *** июнь 1996 года, Малфой-мэнор Когда после успешной сдачи СОВ Драко возвращается домой на каникулы, мэнор встречает его тишиной. И из-за этой тишины в горле образуется ком, потому что от неё вовсе не веет уютом, как когда-то в детстве. Нет, эта тишина — хищная, она прячется за углами и дышит в затылок, когда он идёт по длинному коридору следом за Беллатрикс. Она теперь живёт с ними, да. Как и толпа других людей, которых Драко раньше даже в глаза не видел. Как и Тёмный, мать его, Лорд. Раньше Драко и подумать не мог, что его семейство настолько гостеприимно. Но, очевидно, после провала операции в Отделе тайн, после заключения отца… Матери пришлось немного пересмотреть приоритеты. И новый взгляд на мир — или скорее на войну? — включает не только свору непрошеных гостей в мэноре, но и получение метки одним из членов семьи. С самого Рождества Драко думал об этом, только вот его расчёты были чересчур оптимистичны. Он полагал, что метка, будь она даже необходима, всё же подождёт. До совершеннолетия, да, хотя бы ещё год. Вернее, целый год нормальной жизни, учёбы, квиддича и дурацких ссор с Поттером в коридорах Хогвартса. Но нет: всего неделю назад ему исполнилось шестнадцать, и вот она — реальность, от которой не спрятаться в стенах школы, как бы Дамблдор ни расхваливал иллюзорную безопасность Хогвартса. Не стоило отцу проваливать операцию в Отделе тайн. Определённо не стоило. Входя следом за Беллатрикс в гостиную, Драко чувствует, как сердце колотится где-то в горле. Тут темно, разве что камин горит, мерцая пламенем в полумраке. Драко глядит прямо перед собой, на фигуру в кресле у камина, пока ноги несут его вперёд. Потому что повернуть назад — не вариант. — Драко, мой мальчик, — голос Тёмного Лорда звучит почти ласково. Если не брать во внимание такую мелочь, что от этой интонации стынет кровь. — Я ждал этого дня. Подходя ближе, Драко останавливается и заставляет себя поднять голову — встретиться своим взглядом с красными глазами. Внутри всё сжимается в ледяной ком. — Мой Лорд, — его голос не дрожит, и это само по себе достижение. Выглядеть жалко — непозволительная роскошь сейчас, так что Драко мысленно благодарит мать за то, что та убедила Снейпа дать ему несколько уроков окклюменции. Самого Снейпа благодарить отчего-то не хочется. — Когда мы в последний раз беседовали с твоим отцом, он уверил меня, что ты готов служить. И что ты не подведёшь. Драко молчит. Потому что… Мерлин, да что он может сказать? Правду? Что он совершенно точно не готов, что главное его желание сейчас — сбежать куда подальше? — Я готов, мой Лорд, — реагирует он наконец, и каждое слово ощущается как гвоздь, который он забивает в крышку собственного гроба. Тёмный Лорд поднимается. Он выше, чем полагал Драко, и его присутствие давит, заполняя собой всё пространство. Как какой-нибудь дым, из-за которого ничего не видно, да и дышится с трудом. — Обнажи левую руку, мой мальчик. Драко скидывает мантию так, словно это его доспехи: не остаётся никакой защиты. Пальцы не слушаются, когда он закатывает рукав рубашки, и приходится сорвать пуговицу. Но он не обращает внимания на эти мелочи — смотрит только вперёд, только в красные глаза. Кончик палочки Лорда касается предплечья, и Драко даже не успевает толком подумать о том, как это может ощущаться. А потом мир взрывается болью. Его кожа словно горит, плавится и перекраивается заново. Череп и змея вжигаются в плоть, и Драко чувствует, как чужая магия вливается в него, заполняет вены и пробирается глубже. Может, к самой душе?.. Сжимая зубы так, что они скрипят, Драко всё ещё смотрит в глаза Тёмному Лорду. Боль уходит медленно, оставляя после себя лёгкую тошноту. А змея уже шевелится на бледной коже. Мерлин, какая же она омерзительная... — Прекрасно, — Лорд дарит ему подобие улыбки. — Ты сильнее, чем я думал, Драко. В тебе есть стержень. Это хорошо, потому что у меня есть для тебя важное поручение. Драко заставляет себя слушать, игнорируя гул в ушах и перешёптывания. — Дело в том, что Альбус Дамблдор стал слишком большой проблемой для всех нас. Ты избавишь мир от него до конца учебного года. Слова падают на Драко, как камни, и каждый давит, не даёт сделать вдох. Убить Дамблдора. Убить. Его. Самого сильного волшебника грёбаной магической Британии. — Я... — голос садится, и Драко проглатывает ком, прочищая горло. — Благодарю вас за доверие, мой Лорд. Я всё исполню. — Разумеется, исполнишь, — тот кивает. — Или умрёшь, пытаясь. Твоя семья... — он переводит взгляд на Нарциссу, — уже достаточно подвела меня. Ещё одна ошибка станет для вас фатальной. Ноги не слушаются Драко, когда он идёт к выходу из зала. Проходя мимо, он не смотрит на мать, хотя чувствует её обеспокоенный взгляд. Чувствует, как её рука тянется к нему, но делает вид, что ничего не замечает. Даже когда слышит позади себя аккуратный стук её каблуков. На миг он завидует Поттеру с его талантом выбираться из любых переделок. Окажись тот на его месте, справился бы, орудуя одной только удачей. А вот Драко уже и не помнит, когда ему в последний раз в чём-то по-крупному везло. Да и не создан он для того, чтобы вершить судьбы: что убивать, что спасать от смерти — всё одно. Когда дверь за ними закрывается, отрезая шепотки и взгляды, Драко продолжает идти, не оборачиваясь. Позволяет себе остановиться, лишь когда они с матерью оказываются в малой гостиной. — Драко, дорогой, — голос её тихий, а взглянуть на неё боязно. Страшнее, чем смотреть в те красные глаза. Страшнее всего прочего, пожалуй. — Я справлюсь. — Сынок... — Я справлюсь, мам, — повторяет он. — Я же сказал. Лицо матери бледнее обычного, а глаза покрасневшие. И в них отражается такое огромное сожаление, такая беспомощность, что у Драко перехватывает дыхание. Он бы всё отдал, чтобы этого не видеть. Чтобы она смотрела на него с гордостью, с раздражением, с чем угодно, только не с этой сбивающей с ног и прибивающей к земле жалостью. — Всё будет хорошо, — Драко уверенно озвучивает заведомую ложь. Знает наверняка: даже если он и справится с заданием (что почти невероятно), ничего хорошо уже не будет. Но не говорить же об этом матери так, словно она и сама не в курсе. Она обнимает его порывисто, приводя Драко в замешательство. Не в её это стиле, нет, эмоциональные всплески совсем-совсем не в духе Нарциссы Малфой. — Я справлюсь, — повторяет он, и это звучит как мантра. В комнате, где когда-то было так уютно, где пахло только что заваренным чаем и цветами из сада, теперь только холод, страх и чёрная метка на белой коже. Не отстраняясь от матери, Драко опускает рукав рубашки и размышляет о том, что теперь никто не должен видеть его рук, даже в душе или в раздевалке, в общей спальне, ох. Никто не должен знать и никто не узнает, как пиздецки ему страшно. Никто не помешает ему улыбаться, огрызаться и продолжать играть роль — ту, которую от него ждут. Делать вид, что всё идёт по плану, — это вполне в духе Малфоев. Но сейчас, в объятиях матери, Драко позволяет себе рвано рвано выдохнуть и закрыть глаза на секунду. Всего на секунду. *** март 1999 года, дом на площади Гриммо Площадь Гриммо встречает их запахом чего-то старого: Драко не может опознать это, но уверен, что не позволил бы такому аромату поселиться в своём доме. Хотя... Ладно, у него и дома-то нет. Есть только недвижимость. Он идёт последним, Тео перед ним, а Гермиона — уверенно ступает на скрипучие ступени впереди их колонны. Её волосы, сегодня особенно пушистые, подпрыгивают при каждом шаге, и Драко ловит себя на мысли, что она, наверное, самое живое, что видел этот мрачный дом за последние десятилетия. Тео, возвышающийся над ней на целую голову, и сам Драко, лишь немногим ниже, — они идут так близко к ней, что со стороны, наверное, кажутся её раздвоенной тенью. Ага, особенно Тео. Тень ростом шесть с половиной футов, которая ещё и улыбается висящему на стене портрету кого-то из Блэков. Тот в ответ кривится, конечно. Блэки вообще редко проявляют дружелюбие: Драко ли не знать. Дверь открывается до того, как они успевают постучать. Младшая Уизли — рыжая и веснушчатая, в простом платье, но с боевым блеском в глазах и с яркой помадой на губах — окидывает их быстрым взглядом. — Миона, — она порывисто обнимает подругу, и в этом жесте столько тепла, что Драко почти завидует. А вот на них с Тео она смотрит с прохладой, говоря почти сухо: — Заходите. Гермиона вручает ей пару бутылок вина из запасов Забини и коробку с сервизом, который они выбирали в антикварной лавке все втроём. Уизли с благодарностью принимает дары, говоря что-то про Поттера. — Вы вовремя, все уже почти собрались. — Мы вообще никогда не опаздываем, — вставляет Тео с ленивой улыбкой. — Это у других проблемы с пунктуальностью, а нам принцесса такого не позволяет. Джинни небрежно фыркает, пропуская их внутрь. Она вообще редкий человек, на которого не действует ноттовское обаяние, но именно это Драко в ней и нравится. Всё же приятно быть на равных с другом, который обычно очаровывает всех с первой же встречи, а то и с первого взгляда. Но с гриффиндорцами такое не сработает. Гостиная, куда они входят, кажется Драко одновременно знакомой и чужой. Стены Блэков, портреты Блэков, но везде — следы присутствия Поттера и Уизли: скажем, лоскутный плед на диване или свежие газеты на столе, а ещё яркая колдография на каминной полке. И люди. Много людей. Все, кажется, говорят одновременно. Вернее, галдят. — Присаживайтесь, — щебечет Уизли, указывая на свободный диван в углу. — Я сейчас принесу что-нибудь выпить, а закуски уже на столе. Драко кивает, чувствуя на себе взгляды целой стаи гриффиндорцев. Он знает большинство из них в лицо, некоторые учились с ним на одном курсе, но никого из них он не назвал бы даже приятелем. Чудный их ждёт вечер, просто чудный. Хотя Гермиона, кажется, чувствует себя вполне комфортно: уже улыбается кому-то, машет рукой, и в этом её умении быть своей везде есть что-то завораживающее. Тео держится рядом, чуть позади, и наблюдает, готовый в любой момент подключиться. Лишь устроившись на диване, Драко встречается глазами с другим рыжим. Другим Уизли, в котором при всём желании не может найти никаких достоинств. Вероятно, самым ненавистным рыжим из этой семейки. Или из всех рыжих в принципе. Да, пожалуй, последний вариант точен. По идее он должен пропадать где-то на континенте, по слухам. Но нет: торчит тут, сверкая своим конопатым лицом. Драко не хочет думать о том, что этот тип имеет куда больше права находиться здесь, это же помолвка его родной сестры и его лучшего друга. Вот он и стоит у камина с кружкой пива в руке и смотрит на Гермиону — на невесту Драко, между прочим — так, будто видит привидение. — Миона? Ты... Голос у него удивлённый. Гермиона поворачивается, и на её лице мелькает нечто — улыбка, нежность и что-то ещё, что Драко совсем не хочет разбирать. — Рон! — она вскакивает и делает шаг к нему. Но тут же резко останавливается. — Я не видела тебя… С лета, да? — С лета, — кивает Уизли. Его взгляд скользит с неё на Драко и на Тео, а потом возвращается обратно. — Ты стала такая… Красивая… Новая причёска, да? Она смущённо улыбается, поправляя волосы. — Рон… — А что эти тут делают? — Уизли перебивает её. Смотрит на них с Тео так, словно это его дом, а они заявились сюда без приглашения. Внутри Драко что-то щёлкает, он встаёт вслед за Гермионой и приближается к ней вплотную. А потом говорит нарочито вежливо: — Начнём с того, что это дом Блэков, Уизли, и я более чем уверен, что если мы решим провести эксперимент, то магия дома примет меня здесь куда приветливее, чем твоего дорогого Поттера. — Тут он осматривает стены, замечая, что на самом деле тут не так уж плохо, если не считать этих ужасных портьер. — Но можешь не переживать, твой друг не останется без крыши над головой. У меня достаточно средств, чтобы не претендовать на это, с позволения сказать… Он замолкает, потому что вдруг чувствует её пальцы на своём локте. Успокаивающее прикосновение, которое достигает своей цели. — Это мои «плюс два», Рональд, — голос Гермионы настолько мягок, что Драко хочется закричать — для баланса, так сказать. — Они пришли со мной. В глазах Уизли считывается абсолютное недоумение. Неужели никому из этой толпы красно-золотых придурков не пришло в голову предупредить этого идиота? — Твои… — он переводит взгляд на Драко, затем на Тео. — Серьёзно? Они? Оба? — Оба, — Гермиона кивает. Её пальцы чуть крепче сжимают рукав Драко. — Но, Рон… Знаешь, если ты не готов принять это так сразу, то, может, не стоит портить вечер Гарри и Джинни? Мы можем просто… разойтись? В гостиной становится до абсурдного тихо. Драко замечает, как несколько человек отводят взгляды, как Поттер в дальнем углу делает шаг в их сторону, но младшая Уизли его останавливает. Рон молчит так долго, что Драко успевает приготовиться к худшему. Сейчас он скажет что-то, что испортит всё. И он-то и не прочь был бы устроить дуэль с этим придурком, только вот не планирует портить настроение Гермионе. Но нет: Уизли просто отворачивается и делает глоток пива. Всего-то. А потом смотрит на Гермиону так, будто она только что предала всё святое. — Я думал, Джордж шутит, — бормочет он, и голос у него по-детски растерянный. — Это же не может быть серьёзно… — Очень смешно, Уизли, невероятно уморительно, просто ха-ха-ха, — Драко закатывает глаза, хотя внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Но… — Уизли переводит взгляд на него, и в глазах его вспыхивает кое-что знакомое до оскомины: неприязнь, смешанная с непониманием. — Это же Малфой? Он ведь Пожиратель, Миона. У него метка! Слово повисает в воздухе, липкое и в то же время обжигающее. Драко чувствует, как напрягается Гермиона, как её пальцы впиваются в его руку ещё крепче. Она открывает рот, чтобы ответить, но слова не идут — слишком много всего сразу, наверное. — Господа, принцесса, — голос Тео звучит лениво, но Драко знает его достаточно, чтобы услышать сталь под этой гладкостью. — Предлагаю перенести это обсуждение на любой другой свободный вечер. Не будем портить праздник нашим прекрасным Поттерам. Он подходит к ним, улыбаясь широко и лучезарно. Драко хотел бы уметь так же — включать этот режим, когда хочется ударить. — Перенести? — Рон делает шаг вперёд, и его лицо краснеет — то ли от выпитого, то ли от злости. Второе вероятнее. — Миона, мы не общались полгода, и что я вижу? Что ты водишься с этими? — он машет рукой в их с Тео сторону, и в его жесте столько презрения, что у Драко челюсти сводит. — И ладно ещё Нотт… — Благодарю за столь высокую оценку, Уизли, — Тео не меняет выражение лица, хотя его голос становится на тон-два холоднее. — Но, боюсь, тебе всё же следует заткнуться. Или я вышвырну тебя отсюда, чтобы ты не портил настроение моей невесте и всем окружающим. — Невесте? — Уизли смотрит на Гермиону так, будто она ударила его. — Вы… — Мы обручены, Рональд, — наконец подаёт голос Гермиона. — Но прекрати это. Теодор прав: нам не стоит портить чужой праздник. И тут в Уизли что-то ломается. Он отступает, качает головой, бормочет что-то неразборчивое и уходит к импровизированному бару, где наливает себе что-то явно покрепче. Джиневра появляется из ниоткуда. — Простите, — шепчет она виновато. — Он не должен был… Я предупреждала, Джордж предупреждал, Гарри тоже, но он… — Всё в порядке, — Гермиона выдавливает улыбку, но Драко видит, как дрожат её пальцы. Она добавляет неуверенно: — Рон просто… не ожидал. Возможно, это и правда похоже на розыгрыш? — Рон просто дурак, — поправляет Уизли. — Идиот с большим сердцем и полным отсутствием фильтра. Ладно, я с ним разберусь, а вы пока… Она уходит к брату, и все трое снова устраиваются на диване, хоть у Драко адреналин и пульсирует в висках. Гермиона оказывается между ними, как всегда и как везде. — Уизли пропадал в Индии, — вдруг говорит Тео, глядя вслед Уизли. — Вы знали? Говорят, почти полгода там провёл, и теперь встречается с Падмой Патил. — Откуда ты… — Я вообще много чего знаю, — пожимает плечами Тео. — Это называется «разведка». Драко хочет сказать что-то язвительное, но не успевает. Вместо этого чинно смотрит на гостиную, полную гриффиндорцев, на Поттера, который наконец подходит к ним с бутылкой огневиски, и на Джинни, которая приносит бокалы. Поттер выглядит уставшим, но счастливым, что вновь удерживает Драко от желания съязвить. — Можно присесть? — спрашивает, указывая на свободное место в кресле напротив. Все трое кивают. Поттеровский взгляд скользит по ним — по Гермионе, которая сидит в центре, по Тео, который лениво потягивает вино, и по Драко, который чувствует этот взгляд кожей. — Гермиона упоминала, что вы теперь… — он замолкает, подбирая слова, — проводите время вместе. — Мы обручены, Гарри, — мягко поправляет она. — Не просто проводим время. — Да, я… я знаю. — Поттер неловко кивает и сжимает бокал чуть крепче. А потом смотрит на Гермиону, и его лицо смягчается. — Но ещё осенью всё было иначе, верно? Ты ведь мне не врала? «О, Гарри, он всего лишь друг Теодора и учит меня летать по его просьбе», — Поттер пародирует её. — Так ты говорила, да? — На тот момент это было чистой правдой, — краснеет Гермиона, теребя край свитера. Красного, словно она всеми силами старалась сегодня не выделяться из толпы. — И… Ты ведь летаешь на «Молнии», я не ошибаюсь? — продолжает Поттер с улыбкой. — Хорошая модель, очень маневренная. — Я бы не позволил ей учиться на «Чистомёте», — комментирует Драко. — О, да, кстати… — Гермиона заминается. — Ты говорил, что это твоя старая метла? Которая тебе не нужна. И поэтому ты отдал её мне. — Говорил, — кивает Драко, чувствуя подвох. — А твоя мать упомянула, что ты покупал новую метлу в сентябре. Для меня, — она смотрит на него с лёгким прищуром. Ну конечно. Его мать, с её любовью к общению и полным отсутствием понимания, чего иногда говорить не стоит. Драко мысленно делает пометку обсудить с ней концепцию «семейных тайн» при следующей встрече. — Может, и купил, — он пожимает плечами, стараясь выглядеть равнодушным. Он сидит на диване, откинув голову назад, и смотрит на неё снизу вверх с выражением человека, которого поймали за руку, но которому, в общем-то, совсем не стыдно. Гермиона же скрещивает руки на груди и смотрит на Драко так, будто он только что признался в сотрудничестве с Волдемортом. Впрочем, в чём тут признаваться, Уизли ведь прав: у него и правда метка. Всё ещё. Навсегда. — Ты даже не объяснишься? — Гермиона приподнимает бровь. — Не нужно делать из всего драму, — он старается, чтобы голос звучал ровно. — Я купил тебе хорошую метлу, потому что Тео убил бы меня, если бы ты ненароком травмировалась из-за плохого снаряжения. Не сказал об этом лишь потому, что знал: для тебя это может стать проблемой. — Проблемой? — она всплёскивает руками, и свитер задирается, открывая полоску кожи над юбкой. Драко старается не смотреть. Получается плохо. — Я могла и сама купить. Вообще-то я собиралась… — Зато у тебя с самого начала была хорошая метла, — перебивает он. — И не пришлось никуда за ней идти, а мне было спокойнее. Мерлин, мои счета не настолько опустошены, чтобы я не мог позволить купить одну грёбаную метлу. — «Молния» стоит дочерта, — хмыкает Поттер. Но Драко игнорирует его, глядя на Гермиону. На её упрямо сжатые губы. На руки, всё ещё скрещенные на груди, будто она защищается. И чувствует, как внутри разливается что-то тёплое. Что-то совершенно неуместное в этом споре. — Ты моя невеста, — говорит он тихо. — О чём речь? Я хочу, чтобы у тебя было всё, что тебе нужно. Всё, что я могу дать. Медленно, очень медленно, её руки опускаются на колени, а взгляд теряет колкость. — Мне не нравится лишь то, что ты соврал, — констатирует она. — Ты предлагаешь продолжить обсуждать это здесь? — он кивает в сторону Поттера, надеясь перевести тему. — При нём? — «Молния» — самая дорогая метла на рынке, — Поттер с ухмылкой подливает масла в огонь. — Даже у тебя самого, Малфой, не было «Молнии» на матчах по квиддичу. Это похоже на то, как они перебрасывались колкостями на поле, когда всё было проще и в то же время сложнее. Драко чувствует, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. — Нужно же было дать тебе хоть какой-то шанс, Поттер, — парирует он. Выходит почти дружелюбно. Запрокидывая голову на спинку дивана, Тео рядом смеётся — низко и раскатисто. — Теперь они будут обсуждать этот грёбаный квиддич до старости, принцесса, — говорит он, наклоняясь к Гермионе. — Знаешь, — продолжает Поттер, — я всегда думал, что если бы ты и купил «Молнию», то только чтобы покрасоваться. А ты, оказывается, просто… — он замолкает, подбирая слова. — Просто что? — Драко приподнимает бровь, чувствуя, как внутри всё напрягается в ожидании. — Просто заботишься о ней, — заканчивает Поттер, кивая в сторону Гермионы. — По-своему, конечно. Со всей этой… — он крутит рукой в воздухе, — малфоевской скрытностью. Драко не знает, что ответить. Комплимент от Поттера — это настолько вне его системы координат, что он просто молчит, чувствуя, как Гермиона сжимает его руку. — Малфои вообще не умеют говорить о чувствах, — вставляет Тео с улыбкой. — Это у них семейное. Зато они умеют делать. Поттер смотрит на них — на то, как Тео придвигается ближе, как Драко, кажется, на секунду расслабляется, как Гермиона сидит между ними, и в этом нет ничего неловкого и уж точно ничего вынужденного. — Но я рад, правда. Гермиона заслуживает быть счастливой. И если вы двое — это то, что ей нужно… — Мы — это то, что ей нужно, — перебивает Драко, и его голос звучит даже твёрже, чем он планировал. — И она — то, что нужно нам. Слова вырываются сами, и он почти жалеет о них — слишком откровенно, почти по-гриффиндорски. А Поттер просто смотрит на Драко долгим взглядом, а потом медленно кивает. — Тогда я рад за вас, — говорит он, поднимаясь. — Даже за тебя, Малфой. Хотя признать это вслух едва ли не тяжелее, чем победить Волдеморта. — Поттер, — Драко поднимается следом, и они оказываются лицом к лицу. — Если ты сейчас скажешь что-то про силу любви и дружбы… — Не дождёшься, — усмехается Гарри. — Но спасибо за то, что ты для неё сделал. Даже если ты и недоговаривал про метлу. — В семейной жизни без этого никуда, — замечает Тео. — Вы, гриффиндорцы, слишком прямолинейны. А романтика, между прочим, не терпит прямолинейности. — Ты называешь умалчивание романтикой? — Гермиона смотрит на Тео с притворным возмущением. — Я называю умение сделать приятное, не создавая неловкости, высшим пилотажем, принцесса, — парирует Тео. — К слову, дорогой Поттер, от нашей семьи мы передаём вашей семье наилучшие пожелания, — он медленно потягивается, и в его голосе проскальзывает нотка, которую Драко знает слишком хорошо: сейчас будет что-то едкое, но безобидное. — Пусть ваш брак с прекрасной Джиневрой окажется столь же крепким, сколь крепок удар твоей избранницы. Думаю, если кто и способен справиться с этой гриффиндоркой, то только наш Герой Всея Магического Мира. Это ведь твоё официальное звание, полагаю? — Теодор! — Гермиона шлёпает его по руке. — Что? Я искренне восхищаюсь. Девушка, которая может запустить бладжер в голову противника и при этом улыбаться, достойна уважения. Поттер усмехается, качая головой. — Я передам ей. Она будет в восторге от такого комплимента. — Только не упоминай меня как соавтора этих слов, — вставляет Драко. — Я ещё не готов получить бладжером в голову от твоей невесты. — Драко Малфой боится хрупкой рыжей девушки? — Тео приподнимает бровь, и его улыбка становится только шире. — Я боюсь любого человека, держащего в руках биту, Тео. Это называется инстинкт самосохранения, тебе стоит попробовать. Гермиона смеётся, прикрывая рот рукой. Поттер смотрит на неё, и в его взгляде считывается что-то почти... братское? — Малфой прав, — кивок в сторону Драко. — Иногда Джинни пугает даже меня, но в то же время я по-настоящему восхищаюсь ею. — Это называется любовь, Поттер, — замечает Тео. — Или стокгольмский синдром, но не то чтобы есть большая разница. — Теодор! — Гермиона уже не шлёпает, а попросту пихает его локтем. — Ладно-ладно, — Тео поднимает руки в примирительном жесте. — Я просто рад, что у нас тут всё складывается. Даже у этого, — он кивает в сторону Драко, — который до сих пор не признается, что рад видеть тебя, Поттер. Но мы забываем о главном... Внезапно Тео поднимает свой бокал, и все трое смотрят на него. — Выпьем за прекрасный союз Поттера и Уизли. И за то, чтобы всё получалось, — говорит он. — Даже у самых безнадёжных случаев. — Это ты про кого? — уточняет Драко. — Про всех нас, — улыбается Тео. Они чокаются. Поттер отпивает из своего бокала, потом ставит его на стол и поднимается. — Пойду проверю, как там Джинни. Она обещала не давать Рону больше огневиски, но с ним это… — Это ещё один безнадёжный случай, — заканчивает Драко, и они почти синхронно качают головами. Когда Поттер уходит, они остаются втроём на диване, в этом доме, который постепенно перестаёт казаться Драко таким уж враждебным. Гермиона улыбается, глядя вслед Гарри, и в её улыбке столько тепла, что стоило бы и приревновать. — Ну, — говорит она, поворачиваясь к ним, — это было… мило. — Мило? — Тео приподнимает бровь. — Я бы сказал, эпохально! Поттер и Малфой обменялись любезностями и не убили друг друга. Это достойно отдельной главы в учебнике по истории магии. — О, заткнись, — беззлобно бросает Драко. А Гермиона берёт их за руки — обе сразу, говоря: — Спасибо вам за сегодняшний день. За то, что вы здесь, со мной. — Куда мы денемся, принцесса, — Тео целует её в висок. Драко чувствует, как она выдыхает, расслабляясь. — Никуда, — добавляет он. Вокруг всё ещё сплошь гриффиндорцы, но это больше не кажется Драко столь отвратительным. Кажется, что можно жить и в этом хаосе. Ну, если выбора совсем уж нет, тут терпимо. Если не считать Уизли. Потому что когда Гермиона отходит, чтобы обсудить что-то с Джиневрой, Драко в очередной раз ловит взгляд этого рыжего придурка. Теперь в нём нет ничего, помимо однозначной глухой злобы. — Ты, — Уизли идёт к ним, и его походка уже совсем не твердая. — Думаешь, что ты лучше нас? Что ты… что ты достоин её? Драко встаёт, готовый ко всему, но Тео уже рядом, а его рука на плече Уизли — легонько, почти по-дружески, но держит крепко. — Рональд, дорогуша, — голос Тео звучит устало, как у человека, который объясняет прописные истины ребёнку, — может, ты присядешь и выпьешь воды? — Не лезь не в своё дело, Нотт! Уизли вырывается, и его кулак летит в сторону Драко. Но промахивается — будто не особо и старался. Да и Драко даже не уклоняется, просто смотрит, как Тео перехватывает руку Уизли, заводит её ему за спину и прижимает к стене одним плавным, почти ленивым движением. Такое даже потасовкой не назовёшь. — Тихо, — Тео говорит это спокойно, но в его голосе появляется угроза, от которой даже Драко становится не по себе. — Тихо, я сказал. Рон пытается вырваться, но Тео держит его, не причиняя боли, но и не отпуская. Поттер делает шаг вперёд, но Драко качает головой: мол, справимся сами. — Ни один из Малфоев её не достоин, слышишь? — выплёвывает Уизли, глядя на Драко поверх плеча Тео. — Ни один! Она — лучшая, а ты… ты даже не… — Рональд, — командный голос Гермионы разрезает воздух. — Замолчи. Немедленно! Это почти приятно — слышать, как она приказывает кому-то другому. Когда Уизли покорно затихает, Тео медленно отпускает его, отступая на шаг. Ладонь Драко сжимается в кулак сама собой, но он не двигается. Потому что она смотрит на него, и в её взгляде читается что-то вроде просьбы: не нужно. — Я люблю их, — говорит Гермиона, глядя прямо на Рона. — Обоих. Она вообще-то ни разу об этом не говорила. О любви. К нему. — Ладно, — Уизли глупо кивает. — Миона, я не хотел... Он разворачивается и, слегка шатаясь, уходит наверх. — Всё хорошо, принцесса, — шепчет Тео, оказываясь рядом с Гермионой. — Всё чудесно, ты ведь об этом знаешь? Они немного скомкано прощаются с Поттером и его — единственной нормальной — Уизли, а затем направляются к выходу, оставляя позади и шумную гостиную, и сбитого с толку Поттера, и всех этих... остальных гриффиндорцев. — А теперь, принцесса, можно и домой? — Тео наклоняется и целует Гермиону в висок. — Я уже устал быть вежливым. — Ты вообще не был вежливым, Теодор, — замечает Гермиона. — Я был вежлив ровно настолько, насколько требовала ситуация, — парирует Тео. — Ещё немного, и я начал бы распевать баллады о Салазаре, чтобы сгладить обстановку, а это никому не нужно. Гермиона берёт их за руки. Тонкие девичьи пальцы сжимают его, и это, наверное, и есть дом. Не место, не стены с потолком и прочая материальная чепуха. А просто... они трое. *** Знакомый порт-ключ в виде напёрстка переносит их в Хогсмид за какую-то секунду. Впрочем, даже за это время Гермиона успевает крепко вцепиться в рукав Драко, ну а Тео, как всегда, стоит рядом с видом человека, который только что сошёл с подиума. Сырость Хогсмида ничуть не портит настроение никому из них. Зачарованные фонари вдоль главной улицы горят тускло, зато ветер приносит запах мокрой хвои и весны. Драко дышит глубоко, думая о том, что вообще-то они до странного редко молчат. А сейчас идут к замку в тишине: вечер выдался длинным, и каждый переваривает его по-своему. Коридоры пусты и по дороге никто их не донимает, но только когда дверь в спальню закрывается за ними, Гермиона наконец выдыхает. Как будто выныривает с глубины, вроде того. Стягивает пальто, бросает его на спинку стула и опускается на край кровати, начиная расшнуровывать кеды. — Это всё слишком утомительно, — тянет она с чётко различимой усталостью в голосе. — Вам так не кажется? — Общаться с твоими гриффиндорцами? — Тео решительно падает в кресло, вытягивая ноги. — Определённо, любовь моя. Я бы сказал так: это испытание не для слабонервных. — Дело не в них, Теодор. — В нас? — неверяще возражает он. — Ну уж нет. Мы вели себя как ангелы. — Дело в вашем взаимодействии в тесном пространстве, — она поднимает на него глаза. — Вы двое и полная гостиная гриффиндорцев. Нам ещё повезло, что никто не подрался. Тео усмехается, говоря: — О, я прекрасно взаимодействую с одной гриффиндоркой в очень тесном пространстве. Гермиона краснеет — мгновенно, от шеи и до самых корней волос, и Драко чувствует, как у него самого теплеет внутри от этой её предсказуемой реакции. — Знаешь, я бы повзаимодействовал с тобой прямо сейчас, если позволишь, — поднимаясь из кресла, Тео подходит к ней ближе. — Достаточно тесно? — Теодор! — голос её взлетает на октаву выше, но это не возмущение, пожалуй, — скорее уж замаскированное смущение. Гермиона замирает, забыв про второй кед. А Тео пользуется случаем: останавливается прямо перед ней и наклоняется, касаясь губами её виска. — Что «Теодор»? — шепчет он. — Ты напряжена, принцесса. А я, признаться, давно не наблюдал за тем, как ты кончаешь. Драко не решается включиться. Просто наблюдает за тем, как Гермиона сидит на краю кровати, запрокинув голову, глядя на Тео снизу вверх. Усталость в её глазах тает, сменяясь чем-то горячим. — Нам с Драко есть чем тебя развлечь, — заканчивает Тео. Гермиона неуверенно переводит взгляд на него, и Драко решает подарить ей что-то вроде одобрительной улыбки. Её пальцы разжимаются, отпуская кед, а затем она откидывается на локти, чуть подаваясь назад. — Вы оба… — выдыхает она. — Мы оба, — соглашается Драко, делая шаг к ним. — Сама сказала: любишь нас. Обоих. Он подходит с другой стороны и садится рядом. Проводит пальцами по её щеке, убирая выбившуюся прядь. Гермиона прикрывает глаза, и Драко видит, как напряжение покидает её плечи — с каждым его прикосновением, с каждым выдохом Тео, который уже стягивает с неё свитер. — Забудь про сегодняшний вечер, — шепчет Драко чуть хрипло. — Забудь про Уизли, про их взгляды, про всё это дерьмо. Здесь только мы, помнишь? — Только мы, — повторяет она.