Секреты Мортиса

Асока проснулась чуть позже обычного и выйдя из комнаты, решила не будить Энакина и Люка. И сразу пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Так просто и естественно это казалось, вот так встать с утра и пойти готовить, в ожидании когда остальные проснутся. Как будто всю жизнь Асока этим и занималась. Наверно именно так и выглядит семья. Само понятие этого слова как и все воспитанники Ордена тогрута ощущала очень смутно. Ведь у джедаев такое не было принято, они жили каждый за себя, не принадлежа никому и никто не принадлежал им. Пускай их с детства учили любить все живое и помогать тем, кто в беде, но при этом не допускать личного чувства к этим существам. Не делать их своими и не формировать зависимость от кого-то из таковых. Любить со свободным сердцем, так кажется говорил Магистр Йода. Но всем ли подходит такой принцип? Ведь люди не роботы и сердца у них не из бескара. Ошибочно было считать всех джедаев одинаковыми, не делая скидок на индивидуализм каждого в отдельности, а наоборот убивая все проявления свободы личности. И не интересоваться, чего конкретно хочет определенный адепт, а когда тот сам заявлял о своих взглядах и желаниях, отличных от большинства и противоречащих устоям Ордена, то мигом объявлялся отступником и бывал исключен. Асока и сама долгое время не смела высказывать ничего собственного, опасаясь как бы ее не забраковали, говорила то, что хотели слышать и делала то, чего от нее требовали, считая, что раз так поступают все, то так и надо. Так и есть правильно. Пускай и не всегда приятно. Сейчас же, когда много лет тогрута прожила вдали от Ордена и джедаев, она стала поневоле задумываться о том, чего хочется лично ей, независимо от системы, к которой принадлежала и людей, что окружали ее. И ужаснулась, поняв, что не знает сама себя, забыла уже, кто она есть такая - чего хочет, о чем метает, что любит и ненавидит. Времени подумать об этом появилось много и Тано начала интересоваться тем, как живут обычные люди, о чем, проведя всю сознательную жизнь в Ордене Асока почти не знала. И главное, как это вообще, жить свободно и без всяких Кодексов с правилами, когда любить, иметь отношения, создавать семьи и заводить детей не считалось жестоким нарушением, а являлось вполне естественным. И попыталась представить себя в таком качестве. Что она с рождения живет с родителями, потом вырастает, ходит в школу, затем в институт, встречает любимого человека, выходит замуж, рожает ребёнка… Это оказалось нелегко, ведь своих родителей Асока почти не помнила так, остались несколько сцен в голове, но очень мало, а уж касаемо отношений… Каждый раз при попытке представить их, а главное, этого самого любимого человека, перед глазами вставало одно определенное лицо, которое никогда не могло там оказаться. То самое, что снова вошло в ее жизнь. Думая об этом сейчас, Асока помешивала в кастрюльке кашу из местных зерновых, следя, чтобы она не выкипала. Рядом закипал чайник с водой, другой, поменьше, стоял на столе, там заваривались чайные листья. Асока на время представила, что на самом деле все было так, как она только, что подумала. Ее семья, где она не ученица, не служащая, а просто женщина - жена и мать, а в другой комнате не просто бывший учитель и юный коллега, а муж и сын. Что вот муж просыпается, идет на кухню, видит Асоку, улыбается ей, тепло и нежно, желает доброго утра, обнимая и целуя в щеку. Потом туда же прибегал сын и с веселой улыбкой шутливо требовал завтрак, уверяя, что умирает с голоду. Асока засмеется в ответ и ласково потрепав парнишку по волосам, заверит, что не допустит его голодной смерти и пригласит обоих к столу. Она видела такое в фильмах, которые начала смотреть как только появилось свободное время. И при виде этих сцен испытывала в душе какой-то неясный трепет, сладкое волнение, а еще желание, чтобы это все это было у нее. Сердце сжалось до боли от желания быть нужной кому-то. Нужной именно так. Не как боец или ценный адепт и даже не как приятель и верный товарищ. А как женщина, как жена и мать. Но вот ей уже сорок и это счастье до сих пор не пришло и кто знает, есть ли оно вообще в природе. Для нее, для Асоки, то самое, что предназначено именно ей. Каша была готова, но в кухню так никто и не зашел. Вероятно еще спят и Асока решилась зайти в комнату, временно занятую мужчинами и сильно удивилась, увидев, что кровать пуста и застелена покрывалом. Странно это, неужели они исчезли? Ушли, не попрощавшись? Асока недоумевала, но после припомнив кое-какие привычки наставника, решила проверить свои подозрения и закрыв кастрюлю крышкой, вышла из дома, направляясь по тропинке, идущей в рощу. Она как-то заметила, что во времена миссий на планетах с красивой природой, Энакин любил прогуляться, встав пораньше и ведомая этим воспоминанием, тогрута направилась к озеру. И каково было ее удивление, когда подобравшись к краю хвойной рощи, Асока сразу увидела обоих. Отца и сына. Они стояли на берегу озера и с воодушевленными лицами показывали друг друга навыки боя и владения мечом. Приступ ностальгии вновь завладел Асокой и она надолго замерла, следя за каждым движением обоих. Вот Люк сделал стойку и занес меч для удара, Энакин подходит и поправляет рукой положение пальцев Люка на мече. Тано будто наяву ощутила как рука Энакина начнется ее ладони и точно так же указывает верное положение. Так живо это напомнило их тренировки, что захотелось подойти и присоединиться. Жаль меч только один. Но вот Асока уже приблизилась и мужчины, заметив ее, обернулись. — Доброе утро, Шпилька! — машинально произнес Энакин, словно забывшись и Люк, разгоряченный тренировкой, автоматически повторил за отцом и тут же осекся, густо покраснев, когда понял, что сморозил. Асока много старше него, заслуженный ветеран Восстания, а он ей такое. Однако, тогрута ничуть не смутилась такому обращению и просто сказала обоим: — Завтрак уже готов, вы, наверняка, проголодались. — Еще как! — откровенно сказал Энакин и они все втроем отправились в дом и вскоре уже сидели за столом, поглощая зерновую кашу, запивая ее травяным ароматным чаем. Такая простая и ничем не примечательная пища казалась необычно вкусной после свежего воздуха и физических нагрузок. Энакин в мгновение ока опустошил тарелку и почувствовал внутри приятное тепло и живую энергию. Он снова нормальный человек и это прекрасно. Такой же, как и был, только никуда не надо спешить, ничего бояться и служить какому-то хозяину. Вот она - настоящая жизнь. Но от этой приятной мысли отвлек звонок комлинга. Люк вздрогнул, уловив этот звук, идущий словно из другого мира. Парень досадливо поморщился, так не хотелось ему вновь касаться дел Восстания, точно не сейчас, но понимал, что это его дело, он нужен там и не имеет права бросить друзей и сестру, и так отлучился от них без предупреждения. Люк взял коммуникатор и вышел на улицу, чтобы поговорить, не то, чтобы он скрывал от Энакина и Асоки разговоры с повстанцами, просто не хотел смешивать эти две стороны своей жизни в одну, желая сохранить эту ее часть нетронутой и известной пока только ему. Асока, когда он вышел, принялась убирать со стола, Энакин встал и начал помогать ей. Вот так, работая слаженно, они переместили посуду в таз и Энакин залил ее водой. Асока стала отмывать, а он вытирать и складывать на место. Они не говорили, только слышали дыхание друг друга и временами сталкивались плечами и касались руками. Когда Энакин встал, чтобы положить последнюю тарелку в шкаф, Асока поднялась навстречу с тазом, полным грязной воды. Энакин перехватил ее руки. — Я сам, тебе будет тяжело, — сказал он, становясь совсем близко, так, что Асока ощутила тепло его тела, а плечо уперлось ему в обнаженную грудь, слегка влажные после купания волосы коснулись ее правого лекку, дыхание прошло по щеке, стало жарко и немного щекотно. Тогрута с неохотой отстранилась: — Я привыкла. — Сейчас лучше не надо, — сказал Энакин и все же забрал у нее таз, выйдя на крыльцо, он выплеснул воду и вернулся. Но больше не стал подходить, сел снова на стул у стола. Тут вернулся Люк, выражение лица которого было грустным и не очень довольным. — Я должен лететь, мне предстоит новое задание, — сказал юноша печально, он понимал, что если улетит сейчас, то навсегда разрушит ту атмосферу, что была сейчас, но выбора у него не было. — Мне очень жаль расстаться с тобой, — ответила ему Асока— Но я понимаю, что ты не можешь иначе, я бы присоединилась, но просто не могу, я теперь не способна быть к чему-то причастной. Я просто устала от этого всего… Энакин неожиданно встал и обратился к сыну: — Люк, я понимаю, что нельзя нам нигде появляться вместе, но больше обратиться не к кому, я хотел бы отправиться с тобой, я должен так много узнать о мире и найти самого себя, прошу тебя мне помочь. Ответ Люка не заставил ждать долго: — Я могу доставить тебя куда нужно, только вот потом… Сам знаешь, не могу быть уверен куда меня направят и как скоро мы увидимся. — Это не проблема, — сказал ему Энакин, отчего-то избегая смотреть на Асоку — Когда тебе нужно лететь? — Прямо сейчас, — произнес Люк без энтузиазма и пошел в комнату переодеваться, Энакин вслед за ним. — Можешь взять мой корабль, — сказала Асока Скайуокеру — Я вряд ли полечу куда-то в ближайшее время. — Но я возможно не смогу его тебе вернуть, — сказал Энакин, все так же не глядя на нее. — Это не проблема, — ответила Асока, стараясь не прислушиваться к себе, а через несколько минут она вновь шла по лесной тропинке, провожая уходящие в даль две точки на голубом небе. Она снова осталась одна.