Uptight

      — Возьми меня.              Ухо, в которое шепчут, мгновенно вспыхивает.              — Что?              Он ерзает на месте и прячется от распахнутого взгляда Джисока, чьи глаза вскоре тоже стремительно опускаются в пол.              — Ты слышал что. — уже тихим голосом произносит Чонсу. Он начинает эту игру нетерпеливо.              Джисок чувствует от него что-то странное. Чонсу всегда плохо умел скрывать свое волнение.              Абсолютно ничего не готовило Джисока к этому. На Чонсу свободная толстовка и домашние штаны — его обычная одежда; дома слишком холодно, чтобы хоть немного обнажаться. Более того, у него немытая голова, остатки пены для бритья на подбородке, и вообще, он ему полчаса назад говорил, что собирается спать.       Чонсу выглядел почти как Джуен в его не самые лучшие времена. Безразлично и вымотано.              А сейчас внезапно «ты слышал что».              Как будто у него был выбор, слышать или нет.              — Чонсу... Всё точно хорошо?              Беспокойно-подозрительный взгляд Джисока отдается болезненным чувством в груди.              — Наверное. — отмахивается. — Всего лишь хочу тебя, Джисоки.— Чонсу касается чужих пальцев и легонько с ними играет, раскачивая из стороны в сторону.              Джисок поднимает взгляд. Он видит, как неуложенные волосы прикрывают глаза Чонсу, отчего-то не выглядящего особо взбудораженным. Скорее нервным.              Джисоку кажется, что здесь что-то не так.              Обычно он не такой. Обычно его руки не холодные, а голос не смешивается с шумом соседей за стенкой. Обычно он не поджимает под себя ноги, закрываясь и стесняясь.              Это какая-то игра? Чонсу специально сначала говорит такое, а потом строит из себя слабого и невинного?              Нет. Абсолютно точно нет. Они о таком не разговаривали. Обычно это Чонсу нравится наблюдать за тем, как Джисок робеет и сжимается, а потом раскрепощается в процессе. Обычно это Чонсу тот, кто ведет себя увереннее, даже когда признаёт свои особые желания. Именно так он об этом и говорит, обозначая, что хочет быть именно взятым.              Но по какой-то причине он выглядит так, будто переживает и пересиливает себя.              — Чонсу. Я вижу, что что-то не так, — Джисок не особо знает, что сказать. В голове встает глухая пустота, но он старается не молчать и не сидеть как истукан перед Чонсу, который явно хочет от него внимания и... вероятно, чего-то еще. — Я не собираюсь тебя отвергать, но мы могли бы поговорить.              Джисок сам удивляется тому, какими лаконичными и сдержанными выходят слова. Одна искра не заставляет его вспыхнуть и тут же потерять голову. Он и правда не хочет обижать Чонсу, при этом совсем не умеет ему отказывать — Джисок займётся с ним сексом, даже если будет сильно уставшим. Если будет совсем на волоске от смерти — тогда, может, ограничится петтингом. Одной активностью больше, одной меньше — в конце концов это принесет им обоим удовольствие и облегчение. Джисок в принципе считает непрактичным отказываться от всего, что предлагает Чонсу. Наученный опытом, Джисок знает — херни он точно не предложит.              А вот в том, что он не предложит чего-то, будучи сам в херовом состоянии, Джисок уверен не до конца.              — Я... — Чонсу явно сбит с толку замечанием. — Я не знаю, что со мной. Извини, если ты не хочешь. Я ещё и в душ сегодня не ходил. Реально, прости...              Его голова опускается ещё ниже.              Джисок начинает серьёзно волноваться. Что-то точно не так.              Чонсу порывается, чтобы встать, но Джисок тут же возвращает его руку в свою.              — Нет, не извиняйся. Постой, не уходи... Я тоже не ходил, дело не в этом. Мне просто... Показалось, что ты странно себя ведешь. Ты правда в порядке?              На этот раз Чонсу поднимает глаза. Взгляд Джисока сочувствующе-ласковый. Как будто он жалеет маленького котёнка, оставшегося одного.              Примерно так себя Чонсу и чувствовал. Неспособным на что-либо, жалким, виноватым.              Ничтожным.              А видя реакцию Джисока, которого он побеспокоил и заставил волноваться о нём, теперь ещё и хочется позорно разрыдаться.              — Это ничего. Я просто... Хотел близости. Чтобы ты был грубым, как в тот раз. Может, даже еще грубее. Но если ты не хочешь, то и я не хочу. Ты не обязан. — Чонсу пятится назад, еле сдерживая весь поток чувств, который сидит у него в груди.       Невыносимо. Ему просто хочется заняться сексом и быть безвольным существом в чужих руках, чтобы Джисок делал все за него и выбил из головы все мысли, которые он не выносит. Чтобы выудил из него все звуки, на которые он способен, чтобы сжимал его тяжелое изнеможденное тело, задерживаясь на шее и перекрывая кислород на сладкие мучительные пол-минуты. А потом, когда все закончится, приласкал его, позаботился о нем, лег рядом и гладил, шептал глупости вроде «как же мне повезло с тобой» и «я тебя люблю».       От этих мыслей и образов ему хочется убежать и спрятаться.              Джисок не хочет близости с ним сейчас. Всё. Точка.              Но в конце концов, Чонсу остается сидеть на месте и сжимает руку Джисока в своей посильнее.              Тот лишь начинает тяжелее дышать. Непонятно, от смущения или раздражения.              А может, ему вообще противно.              Чонсу опускает себя на дно с критической скоростью.              — Я тоже хочу тебя, Чонсу. — Взгляд его не выглядит действительно вожделеющим. Чонсу вздыхает, покачивая головой. — Просто... Я не могу так, понимаешь? Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Как я могу получить удовольствие, если мой партнер чем-то расстроен? — Большие глаза делаются печальными. Джисок начинает переживать, что не услышит внятного ответа. А он очень хочет знать, что не так. Что с Чонсу? Почему он так себя ведёт?              Чонсу же чувствует, как к горлу подступает ком. Не этого он хотел, совсем не этого... Он всего лишь хотел быть выебанным до состояния амебы без единой мысли в голове. Но, кажется, своим эгоистичным желанием он делает неприятно Джисоку.              Боже, зачем он вообще открыл рот и выдал это? Молчал бы лучше.              — Я боюсь, что ты меня бросишь.              Ох, блять, господи. Это тоже не то!              — Ничего не говори, — тут же продолжает Чонсу, и Джисок, не успевший даже открыть рот, чтобы что-то сказать, содрогается. Его и самого внутри трясет не меньше. — Я не это имел в виду... Просто... Ты прав, я действительно плохо себя чувствую. Когда такое происходит, я стараюсь это не показывать, но в этот раз, видимо, не получилось. Обычно мы просто занимаемся сексом, потом ложимся в обнимку, и мне снова становится хорошо и спокойно. Я уверяюсь, что меня все еще любят. А сейчас я сказал все это и вдруг понял, что это ненормально. Еще и бред про «бросишь» вырвался, я вообще не хотел этого говорить...              — Эй. — Джисок хватает Чонсу за запястья, чем быстро останавливает словесный поток.              Что-то внутри него кричит о том, что это и правда что-то странное, и что Чонсу, возможно, неосознанно, ввязывает его в своеобразную манипуляцию. Что-то из глубин прошлого напоминает о себе, вызывает незамедлительную реакцию, и все его нутро противится тому, чтобы спокойно воспринять сказанное.              Джисок тут же отгоняет наваждение. Он настолько встревожен, что уже едва ли что-то понимает. Поведение Чонсу его безусловно сильно напрягает, но он в состоянии не поддаваться сигналам мозга, говорящим ему сбежать или оттолкнуть объект тревоги.              Чонсу не пытается вредить. Он просто говорит о том, что чувствует.              Ему нужно быть рядом.              Поэтому Джисок медленно и осторожно притягивает Чонсу к себе, создавая тепло между их телами.              И тихо произносит:              — Я люблю тебя. Очень сильно. Очень.              Чонсу разбивается и млеет одновременно. Он хотел это услышать. Он нуждался в этом.              Но почему тогда ему сейчас так невыносимо?              Как только его лицо оказывается за спиной Джисока, он больше не может сдерживаться. Тело начинает трястись, а скованные чувства все же разрывают грудь, как ненужную бумажку.              — С тобой все будет хорошо. Ты будешь в порядке. Ты не один. — Маленькие ладони круговыми движениями оглаживают спину. Он говорит спокойно и вкрадчиво, окутывая Чонсу какой-то безумной нежностью. — Ты мне очень дорог. Даже если у нас какое-то время нет близости, даже если мы мало видимся или не говорим по душам. Ты ни в чем не виноват. Я тебя люблю. Я правда искренне тебя люблю.              Чонсу очень хочет, но не может ответить. Он тупо и надрывно рыдает, заглушая всхлипы чужим плечом и капюшоном. От каждого теплого слова, от каждого бережного прикосновения его накрывает все сильнее и сильнее.              В какой-то момент у него просто не остаётся слез, и это удушливое чувство боли, стыда и облегчения сковывает его дыхательные пути. Он почти начинает кашлять, как ребенок, закативший зрелищную истерику на пустом месте.              Чонсу чувствует себя таким ребенком. Он жадно вбирает в себя чужую ласку, а сам выдает только грязь и поводы для беспокойства. Ему так ужасно стыдно, что он бы точно сделал с собой что-нибудь, не будь Джисока рядом.              Как же ему повезло с Джисоком.              Как же он его любит.              И это всё совсем не глупости.              — Чонсу? Ты как?              Чонсу слышит это как сквозь густую пелену.              Чонсу больше не плачет, и они молча сидят в обнимку уже невесть сколько. Страшно даже прикидывать.              — Полегчало немного? — голос звучит потухше, но все еще заботливо.              Ситуация явно утомила Джисока, это точно...              — Да. Да. — зачем-то два раза повторяет Чонсу, все еще в плечо Джисока. — Мне жаль, что все так получилось.              Чонсу растирает лицо от засохших слез и наконец отстраняется, выпуская Джисока из захвата.              — Все в порядке. Ничего страшного не произошло.              Говоря это, Джисок слабо улыбается, но стоит ему увидеть заплаканное лицо, уголки его губ подопускаются.              — Спасибо. — Чонсу пытается улыбнуться в ответ. Судя по слабому смешку, вылетевшему из Джисока, получается кривовато.              Он тянется руками к лицу Чонсу, поглаживая его соленые щеки всеми ладонями. Потом тихонько щипает за них двумя пальцами и тянет наверх, видимо, пытаясь натянуть на его лицо человеческую улыбку.       Чонсу не против тисканий. Он просто тихо любуется забавляющимся лицом напротив, но не забывает немного недовольно помычать для приличия.              — Видеть как ты плачешь действительно тяжело... — Джисок наконец прекращает издеваться над чужим лицом. Чонсу тоже хочет занять чем-то свои руки и вплетает их прямиком в освободившиеся пальцы. — Обсудим это позже? Я все еще не совсем понял...              Чонсу облегченно кивает.              — Хорошо. У меня сейчас жутко болит голова...              Джисок без слов наклоняется, отодвигает челку и целует его в лоб. Чонсу клянется, что может почувствовать пронизывающую волну исцеления. Теплые губы мягко прижимаются, и отстраняются только через несколько секунд.              Как бы Джисок его не коснулся — Чонсу будет приятно.              Он наконец-то расслаблен, но не полностью. Стыд все еще фантомно пожирает его изнутри, а желание забыться никуда не уходит. Но возникшая из ниоткуда уверенность в том, что он с этим справится, делает все гораздо проще, и в каком-то смысле его отпускает. Чонсу не верит в высшие силы, но никак не может объяснить, чем заслужил Джисока, кроме как особого дара Вселенной.              В этот день Чонсу, наверное, впервые рад тому, что не добился своего.