Я изголодался, дорогая

I'm starving, darling

Let me put my lips to something

Let me wrap my teeth around the world

Start carving, darling

I wanna smell the dinner cooking

I wanna feel the edges start to burn

      

— Hozier, Eat Your Young

      Она не должна была связываться с яйцами огневицы — это была её первая и, возможно, последняя ошибка.       Гермиона стояла у лабораторного стола, пальцы побелели от того, как крепко она вцепилась в его край. Взгляд был прикован к котлу. Сердце билось тяжело и гулко, эхом отдаваясь в ушах. Зелье приобрело густую, сиропообразную текстуру, его поверхность переливалась стекловидным блеском, как застывший мёд. Но едва успев смешаться, смесь начинала распадаться: на её поверхности медленно вспухали пятна неустойчивого цвета, расползаясь, словно масляные разводы. Яйца огневицы оказались слишком мощным компонентом. Они усилили экстракт крыльев фейри до такой степени, что зелье начало разрушаться на глазах, меняя цвет и структуру.       Действуя инстинктивно, Гермиона бросилась к шкафу с ингредиентами на другой стороне лаборатории. Она распахнула дверцу, отчаянно перебирая флаконы и коробки. Златоглазки… где же златоглазки? Хотя бы порошок когтя грифона, он тоже мог бы спасти положение. Ей нужен был любой стабилизатор, и нужен он был прямо сейчас.       Позади раздался густой, зловонный звук. Зелье выпустило клубы чёрного дыма и издало вязкое, хлюпающее бульканье. Оно полностью испортилось. В панике Гермиона нащупала в шкафу старую бутылку с облезлой этикеткой, на которой еле различимо читалось: коготь грифона. Не раздумывая, она зубами сорвала пробку, высыпала слишком большую горсть порошка на ладонь и бросилась обратно. Подбежав к котлу, она высыпала стабилизатор в ещё тёплую дрожащую массу.       Зелье зашипело, словно кипящая вода, мгновенно впитывая порошок, а затем вдруг резко вспыхнуло ярким, насыщенным оранжевым светом.       — О, нет, — только и успела выдохнуть Гермиона, прежде чем котёл взорвался.       У неё было лишь мгновение, чтобы броситься на пол, закрывая лицо и глаза предплечьем. Раздался оглушительный грохот, и оловянный котёл разлетелся на части, разбрасывая острые осколки металла по всей лаборатории. Горячая жидкость брызнула на её кожу, зашипела, но, к её удивлению, безвредно впиталась, почти не оставив следов. Воздух наполнился густым удушающим паром, насыщенным тяжёлым, отвратительным запахом, от которого в горле мгновенно запершило. Гермиона закашлялась, чувствуя, как слёзы текут по щекам.       Она вслепую замахала палочкой, стараясь развеять клубы оранжевого тумана и нейтрализовать остатки зелья. Вторым взмахом починила котёл, который с громким металлическим щелчком вновь собрался воедино. Но её руки дрожали, а дыхание никак не приходило в норму. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем она смогла подняться на ноги, всё ещё чувствуя, как мир слегка качается вокруг неё.       Оглядев лабораторию, Гермиона облегчённо вздохнула: никого не было. Удача — редкая гостья в общих лабораториях, особенно по выходным, — на этот раз была на её стороне. Но облегчение сменилось неприятным ощущением в животе. Провал эксперимента и так был унизителен, но что-то в этом оранжевом тумане настораживало её ещё больше.       Пар всё ещё висел в воздухе, обволакивая её словно зловещий предвестник новой беды.       — Побочные эффекты, — хрипло произнесла она вслух, пытаясь справиться с остатками кашля. — Затуманенное зрение, потеря… ой! — равновесия.       Её верное зачарованное перо тут же заскользило по блокноту, аккуратно фиксируя слова.       Гермиона тяжело опустилась на край лабораторного стола и потёрла глаза ладонями, пытаясь избавиться от остаточной дымки. Зрение постепенно восстанавливалось, но нарастающее тягучее ощущение в животе становилось всё отчётливее. Когда тяжесть опустилась ниже, она поняла, что это было.       — Чёрт, — прошипела она, судорожно сжав бёдра. Глубокая пульсирующая боль осела низко, горячая и томительная, словно предвестник грозы, медленно нарастающей где-то внутри. Гермиона поморщилась, мысленно проклиная саму себя за решение добавить яйца огневицы в зелье, содержащее компоненты, связанные с трансформацией или вызовом положительных эмоций. Это был слишком мощный катализатор, усиливающий всё — и не всегда в нужную сторону.       Ещё один раскат грома эхом пронёсся по её телу. Грудь начала покалывать, соски напряглись под испачканным лабораторным халатом и шерстяным джемпером, кожа ощущалась стянутой и горячей, словно её обожгли. Одежда внезапно стала невыносимо тесной, будто мешала ей двигаться и дышать.       — Яйца огневицы… слишком сильный усилитель, — выдохнула Гермиона, обращаясь к своему перу. — Вызывают си… сильные ощущения… мммм…       Её монолог оборвался, утонув в ощущении, как плотная ткань джинсов начала тереться друг о друга. Шов посередине причинял мимолётное, но острое удовольствие, заставляя её дыхание сбиться и мысли рассеяться. Гермиона вцепилась ногтями в край стола, пытаясь удержать себя на месте, но каждый миг казался всё более невыносимым. «Десять секунд, — мысленно скомандовала себе Гермиона, зажмурившись. — Десять секунд, и я…» Но мысли уже начали расплываться, захваченные нарастающей волной возбуждения. Если это будет продолжаться, придётся звать кого-то на помощь. В таком состоянии она не смогла бы сварить даже простейшее противоядие.       И тут её словно обдало ледяной водой: позади раздался глубокий, бархатный и чуть насмешливый голос.       — И что же вы исследуете, мисс Грейнджер?       Только один человек во всём Волшебном мире до сих пор называл её «мисс Грейнджер», и это был последний человек, которого она хотела видеть именно в этот момент — когда её бельё становилось всё более влажным с каждой секундой, а дыхание сбивалось от желания, которое она не могла ни контролировать, ни игнорировать.       — Яйца огневицы! — почти выкрикнула она, обернувшись с отчаянной надеждой хоть как-то отвлечься. Перед ней стоял Северус Снейп, её бывший преподаватель Зелий, неподвижно застывший у входа в лабораторию.       — Яйца огневицы, — спокойно подтвердил он, лениво взмахнув палочкой и уничтожив остатки густого, удушливого дыма.       Любая другая встреча с Северусом Снейпом мгновенно остудила бы её чувства ледяной насмешкой или пронзительным, полным презрения взглядом. Но сейчас, наполовину ослепшая от волн страсти, Гермиона видела лишь то, как высок он был, как мягко колыхался край его мантии, пока он приближался к ней. Его силуэт заполнил всё пространство — властный и пугающе грациозный. Для человека, пережившего войну, он выглядел удивительно хорошо: длинные чёрные волосы всё так же обрамляли лицо, ниспадая к линии челюсти, а у висков теперь мелькали тонкие серебристые пряди.       Гермиона почувствовала себя крошечной и уязвимой, словно её свели к дрожащей, беспомощной тени самой себя. Её бёдра невольно сжались ещё сильнее, пока он молча осматривал опустевший котёл, разбросанные ингредиенты и царивший вокруг беспорядок.       — Судя по всему, вы решили поэкспериментировать с фейри-крыльями, — произнёс Северус, его голос был низким и холодным, словно острое лезвие, разрезающее тишину. Гермиона почувствовала, как сердце лихорадочно заколотилось в висках. Он был слишком близко, настолько, что она могла ощутить тепло его тела. Как она могла раньше этого не замечать?       — Мне нужен был усилитель, — прошептала она, едва справляясь с дыханием. Её голос дрожал. — Это было не… я не смогла…       — И, естественно, вы решили, что лучший выход — взять редкий, нестабильный магический ингредиент, известный своими усиливающими свойствами, и добавить его в незавершённое зелье в последний момент? — перебил он с едким сарказмом, в котором сквозила знакомая ей наставническая строгость.       — Нет! — воскликнула Гермиона, её голос сорвался. Она отвернулась, не смея встретиться с его взглядом. Если он посмотрит в её глаза, то поймёт. Увидит всё: её расширенные зрачки, дрожь, которую она пыталась скрыть. — Нет, я… добавила яйца в середине процесса, — выдохнула она, судорожно сглатывая. — Это был коготь грифона. Я… я не заметила…       — Ах, — отозвался он с пренебрежением, его тон был настолько ледяным, что мог заморозить воздух между ними. — Златоглазки были бы гораздо эффективнее.       Гермиона сжала зубы, чувствуя, как внутри неё закипает злость, смешанная с чем-то гораздо более опасным. Ей хотелось метнуть на него злобный взгляд, но мысль о том, что он увидит её лицо, была для неё невыносимой.       — Я знаю, — едва слышно процедила она. — Их не было. Коготь грифона — это всё, что я смогла найти.       Её перо, исправно записывающее каждое слово, внезапно привлекло внимание Снейпа. Он бросил на записи короткий взгляд, а затем обернулся к Гермионе. Его лицо стало ещё более сосредоточенным.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он с чем-то странным в своём обычно чрезмерно официальном тоне, — вы выпили это зелье?       В его голосе звучало недоверие, смешанное с лёгким оттенком разочарования. Внутри неё что-то болезненно сжалось, эта лихорадочная девичья потребность заслужить чьё-то одобрение внезапно дала трещину.       — Конечно, нет! — резко отрезала она. — Я не идиотка.       Он приподнял брови, его выражение оставалось невозмутимым, но в этом жесте читалась насмешка.       — Оно взорвалось, — продолжила Гермиона, упрямо скрестив руки на груди и крепко зажав ноги, стараясь не обращать внимания на нарастающее, удушающее желание. — Немного попало мне на руку, вот сюда, — она вытянула предплечье, показывая бледные, почти незаметные следы, где зелье испарилось. — Но дым… Я думаю, дело в дыме.       — Какая небрежность, — пробормотал он себе под нос, словно делая вывод, а затем спросил: — И какие побочные эффекты?       Ещё один раскат грома пронёсся по её телу. Гермиона застонала, почти согнувшись пополам, её ноги подкосились. Он мгновенно оказался рядом, одной рукой уверенно удерживая её за локоть.       — Мисс Грейнджер?       — Затуманенное зрение, — выдавила она, её голос дрожал, дыхание стало рваным. — Потеря равновесия.       — Боль? — спросил он, его взгляд был напряжённым, проникающим, будто он пытался считать её состояние с внешнего вида.       Гермиона яростно замотала головой, отрицая то, что происходило с её телом. Стоя прямо перед ним, она была уязвима как никогда. Снейп заметил её пылающий румянец, ярко-розовым пятном спускающийся по шее и подчеркивающий веснушки под глазами. Она слегка покачивалась, будто была пьяна, и словно ей было трудно удерживаться на ногах.       Когда её взгляд, наконец, встретился с его, всё встало на свои места. Полуприкрытые веки, зрачки, расширенные от возбуждения, горячие щёки, губы, слегка приоткрытые в беззвучном выдохе. Он никогда раньше не обращал внимания на форму её рта — вероятно, потому что он почти всегда был занят вечными вопросами. Но сейчас… сейчас она смотрела на него иначе.       Как будто хотела затащить его в постель.       Как будто готова была наброситься на него прямо здесь, в лаборатории.       Мысль вспыхнула в его голове прежде, чем он успел её остановить, с болезненной ясностью: Гермиона Грейнджер. Любопытная, увлечённая, неугомонная. Всегда стремящаяся к одобрению, даже к его одобрению. Её тело, стройное и изящное, постоянно скрытое под бесконечными слоями шерстяной одежды. Она была в отчаянии и смотрела на него умоляющими глазами, полными безмолвной просьбы.       — Возбуждение, — прошептала она, прерывая его мысли. Ещё один раскат грома прошёлся по её телу, и с её губ вырвался тихий, унизительный звук. Это был не просто выдох — скорее, стон, который она едва могла сдержать. — Сильное возбуждение, — добавила она, будто уточнение было необходимо.       Он тут же отпустил её локоть, словно обжёгся, и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.       — Есть ли в этой жалкой лаборатории Лирный корень? — резко спросил он и, не дожидаясь ответа, начал расстёгивать сюртук. Взмахнув палочкой в сторону соседнего котла, он мгновенно зажёг ярко-оранжевое пламя.       Наблюдать, как он так быстро берёт ситуацию под контроль, стало для Гермионы хоть каким-то облегчением. По крайней мере, один из них думал ясно.       — Нет, — рассеянно ответила она. — Я приношу свои ингредиенты. Общий запас… скудный.       Слова не хотели складываться в предложения. Гермиона чувствовала, как её обширный словарный запас предал её в самый неподходящий момент. Она застыла, глядя на то, как он закатывает рукава, обнажая жилистые предплечья. На уроках она часами наблюдала за его руками, восхищаясь ловкостью, с которой он нарезал и измельчал ингредиенты, но теперь они казались ей едва ли не самой притягательной частью его. Как она раньше не замечала, как напрягаются его мышцы, когда он энергично чистит иглы нароа или аккуратно помешивает сложное зелье?       — Сядьте, мисс Грейнджер, — произнёс он резким тоном, в котором явно читалось невысказанное «глупая девчонка» — слова, которые он, вероятно, счёл ниже своего достоинства произнести вслух. Гермиона была ему за это искренне благодарна.       Не раздумывая, Гермиона с грохотом опустилась на пол прямо там, где стояла, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он же, как ни в чём не бывало, перешагнул через неё, словно она была просто помехой на его пути, не заслуживающей внимания.       Северус подошёл к шкафу с общими ингредиентами и, открыв дверцу, начал рыться внутри. Его раздражение становилось всё заметнее с каждым пустым отсеком, с каждым отсутствующим компонентом. Гермиона могла буквально ощутить его негодование из-за недостатка финансирования и пренебрежения, которые явно сказывались на состоянии лабораторий.       — Это займёт всего час, — строго сообщил он.       — Целый час?! — с отчаянием воскликнула она. Девушка не была уверена, что выдержит ещё один час этого мучения.       Он проигнорировал её с отточенным мастерством, будто отсутствие реакции было формой искусства. Где-то в глубине подсознания Гермиона всегда задавалась вопросом, слышат ли её люди на самом деле. Её так часто игнорировали, и она прекрасно понимала почему: они видели в ней лишь надоедливую всезнайку, которая вечно вмешивается в чужие дела. Именно так её воспринимали, именно этим она раздражала.       — Сообщите, если симптомы начнут уменьшаться, — бросил Снейп, снова переступая через неё с холодной отстранённостью. Гермиона подняла на него блёклый, потерянный взгляд, чувствуя, как слова тонут в горле.       Она находилась как раз на уровне его паха. Этот образ нахлынул на неё с такой силой, что внутренности сжались, а нижнее бельё стало ещё более влажным. Она представила, как медленно ползёт к нему, ладони касаются шершавого пола лаборатории, а колени саднят от прикосновения к холодной поверхности. Оттолкнул бы он её? Или позволил бы расстегнуть молнию, погрузив пальцы вглубь, чтобы нащупать горячую, напряжённую плоть? Она могла бы обхватить его губами, забыв обо всём, сосать жадно и отчаянно, пока он не начнёт двигаться, трахая ее рот, сжимая пальцы в её волосах. Пока её челюсть не начнет ныть, пока нос не уткнётся в его пах, пока она не начнет задыхаться.       Гермиона несколько раз моргнула, возвращаясь к реальности, и осталась сидеть на полу.       — Кажется, мои симптомы обостряются, — честно призналась она, её голос звучал хрипло, будто она только что пережила ту самую фантазию.       Северус промолчал, но Гермиона заметила, как движения его рук стали быстрее, а нож скользил по ингредиентам всё резче.       Её нижнее бельё промокло настолько, что стало навязчивым напоминанием, мешающим сосредоточиться. Ткань липла к коже, вызывая раздражение. Гермиона знала: стоит ей опустить руку в джинсы, и она обнаружила бы там горячий, влажный беспорядок. В голове пронеслась мысль: а что, если просто лечь прямо здесь, на холодный пол лаборатории, и снять напряжение? Всего несколько движений — и всё закончилось бы. Этот мучительный кошмар растаял бы в волне разрядки.       Идея казалась одновременно простой и нелепой. Оргазм. Настолько банальное решение, что на фоне сосредоточенности и педантичности, с которыми Снейп нарезал ингредиенты, оно выглядело откровенно абсурдным.       Гермиона осторожно потянулась рукой к пуговице джинсов, притворяясь, будто просто поправляет одежду. Её пальцы едва заметно надавили, расстегнув пуговицу. Задержав дыхание, она скользнула рукой между ног, пытаясь унять этот непрекращающийся зуд.       — Что вы готовите? — спросила она, стараясь сохранить голос ровным. Ей нужно было отвлечь его, отвлечь себя.       — Противоядие, — последовал короткий ответ. А затем, всё с той же невозмутимой интонацией, он добавил, даже не оборачиваясь: — И прекратите мастурбировать, мисс Грейнджер. Уверяю, это лишь усугубит ваши симптомы.       Она отдёрнула руку, как от огня.       — Я не!.. — выдохнула она, заливаясь краской. На её пальцах поблескивали предательские следы. Тело, пульсируя в унисон с нестерпимым напряжением, отчаянно требовало разрядки, которая так и не наступила.       — Мисс Грейнджер, — предостерёг он, пытаясь вернуть остроту профессорского тона. Этот голос когда-то мог бы довести двенадцатилетнюю Гермиону до слёз, но сейчас, в её двадцать семь, он вызвал совсем иную реакцию. Грейнджер пришлось прижать ладонь к губам, чтобы удержать вырывающийся стон. Её тело содрогнулось в сладком трепете. Он звучал угрожающе, властно — словно мог в любой момент прижать её к холодной стене, выбить из лёгких весь воздух и сделать своей, удерживая за шею сильной рукой… доминируя.       — Я не могу, — выдохнула она, и Северус обернулся, чтобы посмотреть на неё. Она корчилась на полу, сжимая кулаки, плотно стиснув ноги.       Вся эта ситуация казалась нелепой и абсурдной, и Северус искренне недоумевал, как он здесь оказался. Да, они часто встречались в этой лаборатории, но в последнее время их пересечения выходили далеко за её пределы. С момента её окончания Хогвартса, работы в исследовательском отделе Министерства и его добровольного исчезновения из общественной жизни их пути пересекались достаточно часто. Настолько, что между ними установилось нечто вроде профессиональных отношений. Они могли вежливо обсудить текущие проекты или обмолвиться парой слов о работе.       Но сейчас перед ним лежала женщина, наполовину потерявшая рассудок, и её образ никак не вязался с тем энергичным, целеустремлённым исследователем, которого он привык видеть. Он никогда не представлял её такой — беспомощной, уязвимой, сбитой с толку своими же желаниями. И теперь Северус осознал, что этот момент навсегда изменит его взгляд и отношение к ней.       Её тело изогнулось в изнеможении, спутанные медовые кудри липли к влажному лбу, а пылающее румянцем лицо выглядело смятённым и… до невозможности притягательным.       Она была красива. По-настоящему красива. Красивая ведьма корчилась на полу, на грани экстаза, со слезами разочарования в глазах. Её тело дрожало от напряжения, от близости к разрядке, что казалось, ещё мгновение — и она разлетится на тысячи сверкающих осколков.       И эта ведьма была его бывшей ученицей. Возможно, другом. Тем, кого он всегда держал на безопасном расстоянии, чётко очерчивая границы. Но сейчас всё изменилось. Их положение стало пугающе интимным, нарушив привычный баланс, который он так тщательно оберегал.       Северус с силой отложил нож, звук удара разлетелся по лаборатории, отзываясь в тишине. Его взгляд скользнул к котлу, где противоядие тихо бурлило, поднимая слабый пар. Зелье требовало ещё десяти минут на слабом огне, а затем — настаивания. Весь этот промежуток времени она останется в состоянии гипервозбуждения, её мозг, переполненный окситоцином, будет продолжать выдавать Гермионе картины, которые он не хотел себе представлять. А её спасение всё ещё медленно варилось.       Северус тяжело вздохнул, потёр переносицу, пытаясь справиться с собственным раздражением — или чем-то гораздо более тревожным.       — Встаньте, — скомандовал он, стараясь сохранить голос ровным.       Она подчинилась мгновенно, резко поднявшись на ноги, встала ровно, словно натянутая струна. Его удивила её скорость, но ещё больше — странный трепет, от которого по спине пробежал холодок.       — Простите, — пробормотала она, но в её хриплом голосе не было ни капли настоящего раскаяния. Звук этого извинения напомнил ему о сигаретах, тёмных переулках и девушках на коленях.       Он отвернулся к котлу, чтобы скрыть мгновение слабости.       — Я готовлю модифицированное Успокоительное зелье, — сообщил он ровно, жестом подозвав её ближе.       Гермиона сделала шаг, затем ещё один, осторожно, словно ожидала, что он сорвётся, схватит её и швырнёт через лабораторный стол.       Он сделал шаг в сторону, указывая на серебряный нож, блеснувший в свете лабораторных ламп.       — Сердце крокодила, — коротко бросил он. — Нарежьте по волокнам.       Гермиона молча кивнула, взяла нож и уставилась на губчатую массу высушенного мяса, лежащую перед ней. Северус заметил, как дрожат её пальцы, как слегка подрагивает подбородок, выдавая усилие, с которым она старалась сосредоточиться. Но его собственные мысли ушли далеко от происходящего. В голове всплыла картина: бархатные внутренние мышцы, сжимающиеся вокруг него. Он поймал себя на этой мысли и резко выдохнул, пытаясь подавить вспышку желания. Когда у него в последний раз был секс? Честный ответ пришёл быстро: он не мог даже вспомнить.       Гермиона Грейнджер — бывшая староста Хогвартса, принцесса Гриффиндора, олицетворение правильности — дрожа и пытаясь унять мучительную пульсацию между ног, начала нарезать сердце, сосредоточенно работая ножом. Но затем, не выдержав, бросила на Северуса взгляд из-под тяжёлых век.       — Можно мне?.. — робко начала она.       Северус поднял взгляд и сразу понял, что её действия — лишь прикрытие. Её бедра плотно прижимались к краю лабораторного стола, а движения ножа становились всё медленнее. Гермиона изо всех сил старалась выглядеть сосредоточенной на разделке ингредиента, но её напряжённое лицо и подрагивающие пальцы выдавали внутреннюю борьбу. Это было очевидной ложью, плохо замаскированной попыткой скрыть происходящее. Она словно надеялась, что это останется её маленьким секретом, что он не заметит её срыва.       — Это только ухудшит ситуацию, — сухо отчеканил он.       — Откуда вы знаете? — умоляюще пробормотала Гермиона.       Северус проигнорировал её тон, отвернувшись, чтобы сосредоточиться на зелье.       — Потому что, как бы невероятно это вам ни казалось, это не первый раз, когда мне приходится спасать какого-то глупца, пытающегося сварить любовное зелье.       — Я не варила любовное зелье! — возмутилась Гермиона. — Я просто… ох… пыталась… модифицировать Укрепляющее зелье для Джинни.       Грейнджер пыталась скрыть дрожь, вызванную электрическими разрядами, которые бегали по её коже и скапливались внизу живота. Но это было почти невозможно скрыть.       Северус прищурился, наблюдая за ней. Скорее всего, она имела в виду Джинни Уизли, которая сейчас была беременна от Гарри Поттера. Укрепляющее зелье не было предназначено для употребления беременными женщинами. Использование другого усилителя, например, яиц огневицы, на самом деле было не таким уж плохим решением.       — Большинство побочных эффектов можно устранить только временем, — сказал он. — Ваше единственное немедленное решение — это противоядие.       — Когда оно будет готово? — спросила она, тяжело дыша.       Он посмотрел на часы.       — Через тридцать семь минут.       — Это не совсем «немедленное», верно? — выдохнула она и уронила нож. Гермиона зажмурилась, пытаясь контролировать дыхание. Её руки дрожали. Северус заметил, как пульсирует вена на её шее, и на мгновение его мысли скользнули к тому, мог бы он почувствовать этот ритм под своим языком. — Это ужасно, — хрипло выдохнула Гермиона. Она была на грани истерики, и эта мысль вызвала в Северусе неожиданный приступ паники. Ведь это означало, что ему придётся утешать её.       — Возьмите себя в руки, мисс Грейнджер, — негромко, но твёрдо произнёс он, хотя сам понимал, что это бесполезно.       Её глаза широко распахнулись, полные ярости и отчаяния.       — Я стараюсь! — закричала она, голос её дрожал от эмоций. — Всё, что я делаю, — это стараюсь! Всю свою жизнь я только стараюсь! Сейчас я пытаюсь не начать трахать себя прямо здесь, на этом столе, а ты говоришь мне, что нужно ждать ещё тридцать семь минут, чтобы это прошло?!       Картина Гермионы Грейнджер, «трахающей себя», вспыхнула в его сознании прежде, чем он успел её вытеснить, и Северус с яростью сжал губы. Ему показалось, или он уловил её запах? Тонкий, влажный, сладковато-мускусный аромат будто витал в воздухе, словно мираж, но этого было достаточно, чтобы его мысли разбежались. Она отвлекала. Всё это отвлекало.       — Считайте, что вас предупредили, — прошипел он, его низкий баритон звучал холодно и остро. Северус резко взял нож и начал нарезать крокодилье сердце, стараясь сосредоточиться.       Гермиона всё ещё лежала на столе, обмякшая, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Краем глаза он невольно отметил её позу: бёдра, едва заметно приподнятые, её напряжённо сжатые ягодицы, заметил, как она извивалась, сжимая ноги. Гермиона выгибалась перед ним, сама того не осознавая.       Она была мокрой. Мерлин, она наверняка была насквозь мокрой. Его движения замедлились. Мысль о нежной, влажной плоти, о раздвинутых бёдрах жгла его изнутри. Его рот пересох и одновременно наполнился слюной от одной сцены того, как он мог бы зарыться лицом в этот пьянящий, дразнящий аромат.       Прошло столько времени. Слишком много времени с тех пор, как он был близок с кем-то, особенно в таком состоянии возбуждения. Не со времён Войны, не со времён тех порочных, безумных оргий в поместье Малфоев.       Но это было совсем другое. Она не была ни Пожирателем смерти, ни одурманенной чарами марионеткой. Она была полностью разумной и здравомыслящей ведьмой, просто допустившей ошибку — чисто механическую, ничем не примечательную, но с тяжёлыми последствиями. Его язык невольно пробежал по губам, пока он обдумывал оправдание, чтобы уйти. Но не мог. Не в таком состоянии, не с противоядием, которое всё ещё варилось. И почему он должен был уйти? Потому что не мог взять себя в руки рядом с ведьмой, охваченной необузданной похотью?       Нет, подумал Северус, добавляя крокодилье сердце в зелье и помешивая, чтобы убедиться, что оно приобретёт нужный оттенок фиолетового, нет, он скорее боялся того, что она может сделать.       — Тридцать минут, — ровно произнёс Снейп и затем мрачно добавил: — Вы очень отвлекаете.       — Правда? — прошептала она, её голос прозвучал хрипловато, но в нём слышался вызов. — И как именно?       Он не ответил.       Гермиона продолжала извиваться ещё несколько мгновений, а затем, будто ступив в пустоту, выдохнула дрожащим голосом:       — Я не могу. Прости, Северус.       Секунда напряжённой тишины, затем послышались торопливые движения, шорох ткани, звук расстёгиваемой молнии. Северус заставил себя не смотреть, но звуки были слишком специфичными. Он слышал, как её руки дрожали, как пальцы в отчаянии искали то, что принесёт ей долгожданное облегчение. Это было грубо, неловко, но поразительно действенно. Её дыхание становилось всё более сбивчивым, пока внезапно не прервалось, уступив место сдавленному, пронзительному вздоху — моменту, когда её тело окончательно отказалось подчиняться разуму.       Северус не помнил, когда в последний раз ощущал настолько сильное возбуждение.       Рука, державшая стеклянную палочку, застыла в воздухе. Мерлин, он мог слышать всё. Приглушённый, влажный звук её пальцев, скользящих по клитору. Она была до ужаса мокрой. Её ноги слегка разошлись для равновесия, но он не мог не заметить, как её колени дрожат. Единственное, что он смог сделать, — громко откашляться, отчаянно пытаясь подарить ей хоть крохотное ощущение уединения.       Гермиона кончила тихо. Едва слышный всхлип утонул в сгибе её локтя. Её ноги подогнулись, и на мгновение ему показалось, что она потеряла сознание. Но затем она резко вдохнула и выдохнула, дрожа от слабости. Северус снова с яростью вытер рот, отчаянно борясь с мыслями о том, как бы это ощущалось — её трепещущие, шелковистые мышцы, сжимающиеся вокруг него, лишающие его самообладания, пока она медленно спускалась с вершины экстаза.       Мучительная тишина повисла в воздухе. Затем Грейджер нарушила её:       — Это немного помогло, — пробормотала Гермиона, приподняв голову. На её щеке остался розовый след от складки лабораторного халата, а её золотисто-карие глаза были мутными и расфокусированными, будто она всё ещё находилась в другом измерении.       Его челюсть напряглась.       — Хорошо, — отрезал он сухо. — Просто прекрасно.       — Прости, — тихо добавила она.       — Тебе не за что извиняться, — резко ответил он. — Ты не первая, кто стал жертвой неправильно сваренного зелья.       Оба знали, что она извиняется не за это.       Она всё ещё лежала, прижавшись лицом к столу, а Северус, глухо чертыхнувшись про себя, обошёл её стороной, стараясь держаться на максимальном расстоянии. Но аромат в воздухе стал только громче — мускусный, тягучий, насыщенный. Ему пришлось сжать зубы, чтобы не застонать, когда она медленно убрала руку из своих джинсов.       Северус потрясённо смотрел на неё. Его обычно бесстрастное выражение будто треснуло под тяжестью происходящего. Её пальцы блестели, и в его голове мелькнула невыносимо яркая мысль — облизать их, ощутить вкус того, что на них осталось. Он мгновенно подавил это чудовищное желание, едва заметно качнув головой. Позже она будет благодарна ему за то, что он сохранил профессионализм и не воспользовался её состоянием.       Снейп был плохим человеком, но не до такой степени. Каждая ведьма, которая когда-либо разделяла с ним постель, делала это добровольно. Возможно, без энтузиазма, но без какого-либо принуждения — ни зелий, ни чар. Для него сама идея использовать любовное зелье казалась отвратительной. Как можно так унизить себя, чтобы получить то, что тебе даже не принадлежит?       Это всего лишь ошибка, напоминал он себе. Ничего более. Её исправление — его обязанность. Его задача. Не думать о том, как она звучала, когда достигла кульминации. Не позволять себе думать о том, что этот звук останется с ним навсегда, преследуя его в тишине.       — Сколько ещё? — выдернула его из размышлений Гермиона.       Он взглянул на часы.       — Двадцать шесть минут.       Мерлин, она довела себя до оргазма меньше чем за пять минут. Она должна была быть абсолютно… Прекрати. Северус закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннее напряжение.       — Этого недостаточно, — прорезал его мысли её тихий, но решительный голос.       Гермиона поднялась, опираясь руками на стол, и медленно развернулась к нему. Её растрёпанные волосы обрамляли лицо, которое блестело от пота. Джинсы были всё ещё расстёгнуты, и в этом вырезе он заметил полосатые розово-зелёные трусики с кружевной отделкой. Её свитер задрался, обнажая мягкую полоску бледной кожи живота.       — Северус, — начала она, голос звучал напряжённо, словно он вот-вот сорвётся, — мне нужно уйти.       Он посмотрел на неё, его чёрный взгляд оставался бесстрастным.       — Вы можете ходить? — резко спросил он.       Она покачала головой.       — Вы не сможете аппарировать в таком состоянии.       — Думаю, — начала она, сглотнув, её голос слегка дрогнул, — думаю, если я сделаю это ещё раз, то смогу идти. Уже немного лучше.       Он молча смотрел на неё, отчаянно подавляя мысли о том, что значит «ещё раз».       Он отрицательно покачал головой, не дав ей договорить.       — Нет, — зарычал он, его голос был низким и угрожающим. — Я сказал, что симптомы ухудшатся, глупая девчонка! Зачем ты…       — Я знаю, что делаю! — выкрикнула она, её голос дрожал от гнева и смущения. — И я уже не девчонка, так что отвяжись!       Она отвернулась, словно провинившийся ребёнок, но Северус не дал ей уйти в тень собственного стыда. Он пересёк лабораторию в два длинных шага, заметив, как её рука снова опустилась к поясу белья.       — Вы сошли с ума, — прошипел он, ловя её запястье, чтобы остановить.       Но Гермиона была быстрее, чем он ожидал. Ловкая, как кошка, Гермиона схватила его другую руку и, прежде чем он успел понять, что происходит, прижала её между своих ног. Её ногти впились в нежную кожу его запястья, и её голос, полный отчаяния, снова прорезал тишину:       — Я знаю, что делаю! — выдохнула она, её дыхание было рваным и тяжёлым. — Просто… перестань!       Северус застыл, его тело напряглось, как туго натянутый трос. Он не мог убрать руку, которую она держала, и ощущал каждое отчаянное движение её пальцев. Их костяшки едва соприкасались.       Они стояли настолько близко, что их дыхания смешивались, создавая напряжённую и пугающую близость. Тепло её тела, обжигающее, словно открытое пламя, ощущалось даже сквозь тонкий слой ткани.       Гермиона издала хриплый, рычащий стон, и её тело рухнуло на него. Она всё ещё держала его руку, даже когда разрушительный оргазм накрыл её. Северус чувствовал, как её тело содрогается, как мышцы живота сводит волнами напряжения, разливающегося по её телу.       — Мне… — её голос сорвался, она глотнула с усилием. — Мне нужна помощь.       Его взгляд был тёмным, как ночь, глаза — бесконечными, пугающими омутами. Гермиона смотрела в них, не в силах отвести взгляд, и только хотела утонуть в этой бездне.       — Я вас не остановлю, — прошептал он низким рокотом, вибрация которого отдалась в её груди.       Медленно, нерешительно, Гермиона разжала хватку. Но Северус не двинулся, не сделал ни малейшего жеста. Гермиона медленно убрала руку из джинс, её пальцы поблёскивали её соками, а кончики были едва заметно сморщены.       Она притянула его руку ближе, её липкие пальцы оставляли следы на его коже, а затем без колебаний направила к центру через молнию джинс.       — Пожалуйста, — прошептала Гермиона, в её голосе слышалась мольба.       На одно мгновение его пальцы оказались именно там, где она так отчаянно хотела их почувствовать. Его длинные, ловкие пальцы легко соприкасались с влажной кожей. Ощущение чужой руки там, где обычно была только её собственная, чуть не толкнуло её в новый оргазм. Прошло так много времени с тех пор, как она испытывала оргазм, не говоря уже о двух подряд, и тем более вызванных кем-то другим.       Он мог это сделать. Мог взять её прямо здесь, в этой проклятой, недофинансированной публичной лаборатории. Картина была слишком ясной, невыносимо реальной. Он мог поднять её, сдёрнуть эти мешающие нелепые джинсы и войти в неё. Ох… горячая, влажная плоть, полностью принимающая его, была бы восхитительной. И Гермиона бы наслаждалась этим. Возможно, даже умоляла бы его продолжать.       Но что будет потом?       После останется только воспоминание — горькое, унизительное. Воспоминание о бывшем профессоре, который воспользовался её слабостью в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке, но не могла дать осознанного согласия. Останется образ немолодого жирноволосого мужчины, который не смог подавить свои желания и совершил то, что не поддаётся оправданию. Всё из-за её обжигающе близкого, соблазнительного тела.       Одним резким движением он вырвал свою руку.       — Шестнадцать минут, — холодно бросил он, откашливаясь, чтобы придать голосу ровность. — Ты почти справилась.       — Пожалуйста! — закричала она, голос её сорвался, почти превращаясь в писк. — Я не могу!       — Ступефай, — прошептал он, не колеблясь, и поймал её, когда она безвольно обмякла и рухнула в его объятия.       На мгновение он замер, просто держа её. Её аромат заполнял всё вокруг: смесь пергамента, клубники и чего-то глубоко насыщенного, пьянящего. Это «что-то» всё ещё прилипало к её пальцам, напоминая о случившемся.       С осторожностью, которая казалась не свойственной ему, Северус опустил её на лабораторный стол. Её голова откинулась назад, обнажая тонкую, хрупкую линию шеи. Её поза была совершенно беспомощной, открытой.       Северус снова грубо вытер рот, отвёл взгляд и, усилием воли вернув себе контроль, направился обратно к своему зелью.

***

      Гермиона очнулась, чувствуя себя дезориентированной и подавленной. Она несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к резкому свету промышленного освещения, пробивавшемуся сквозь мутную пелену перед глазами. До её слуха донеслись голоса, и один из них тут же показался знакомым. Гладкий, мурлыкающий баритон, насыщенный сарказмом и вычурной формальной манерой речи, словно его обладателя выгнали из романа эпохи Регентства за дурной характер. Снейп.       Её глаза широко распахнулись.       — …незначительная ошибка, — раздавался ледяной и спокойный голос Северуса. — Весьма мелочная по своей природе.       — Ух ты, — ответил второй голос, явно принадлежавший молодому мужчине. — Не каждый день увидишь, как героя войны вырубают в общественной лаборатории.       — Именно, — коротко бросил Снейп, его тон был как удар хлыста.       Гермиона попыталась собраться с мыслями. Волшебник, чей голос она слышала, выглядел моложе Северуса, ближе к её возрасту, и смотрел на неё с неподдельным изумлением. Только через несколько секунд она поняла, что лежит на полу, укрытая тяжёлым чёрным сюртуком Северуса. Самое странное — жгучая, непрекращающаяся боль в животе куда-то исчезла.       — Мисс Грейнджер, — голос Снейпа прозвучал громче, отрывисто. — Вы в порядке?       Воспоминания нахлынули на неё: его руки в её трусиках, его непроницаемые чёрные глаза и твёрдые, жёсткие очертания его члена, прижатого к её запястью. Кровь прилила к лицу.       — В порядке, — пробормотала она, шатаясь, поднялась на ноги и крепче завернулась в его сюртук. — Спасибо.       Северус смотрел на неё с тем же бесстрастным выражением, его лицо казалось холодной, непробиваемой маской.       — Вы способны аппарировать домой? — спросил он, его голос прозвучал резко.       Из угла комнаты раздался смешок.       Гермиона бросила на незнакомца испепеляющий взгляд и ещё сильнее закуталась в тёплую ткань сюртука.       — Нет, — солгала она, глядя прямо в глаза Северусу. — Вы сопроводите меня?       Мышца на его челюсти дёрнулась.       — Если вы настаиваете, — ответил он, его голос всё ещё оставался холодным, но в нём проскользнуло едва уловимое напряжение.       — Настаиваю, — твёрдо сказала она и, не дожидаясь ответа, скользнула рукой под его локоть. — Отведите меня домой, пожалуйста.       Она почувствовала, как он напрягся от её прикосновения, словно этот жест был для него чуждым, вызывая неосознанное сопротивление. Гермиона невольно задумалась, умел ли он вообще расслабляться, или всегда жил, будто натянутая струна, незнакомая с теплотой человеческого прикосновения. После войны, когда их общее прошлое в Хогвартсе начало превращаться в далёкое воспоминание, ей казалось, что он мог бы позволить себе хотя бы немного снизить свою бдительность, снять этот защитный панцирь. Но, наверное, это было глупо. Выжить в качестве шпиона в войне, не развив при этом жёстких, часто неприятных механизмов защиты, попросту невозможно.       Когда они вышли из лаборатории, Гермиона аккуратно убрала руку с его локтя.       — Простите, — сказала она, избегая его взгляда. — Вам не обязательно было сопровождать меня, я просто… Мне жаль, правда. Я хотела извиниться без свидетелей.       — Вам не за что извиняться, — повторил он, его голос оставался твёрдым.       — Ещё как есть, — упрямо ответила Гермиона, её лицо залилось румянцем, но на этот раз он был окрашен стыдом, а не возбуждением. — Я вела себя ужасно. Мне очень жаль, Северус.       Его челюсть снова дёрнулась, словно он боролся с чем-то внутри себя.       — Надо было оглушить вас раньше, — пробормотал он раздражённо. — Ваши извинения лишены смысла.       На языке Северуса Снейпа это было уступкой. Он понимал, что должен извиниться сам, но гордость не позволяла ему произнести эти слова вслух.       Гермиона уставилась на него, чуть прищурившись.       — А идиотка здесь — это я? — бросила она с неожиданной резкостью. — Это я засунула вашу руку себе в штаны, Северус.       Он резко поднял руку, как будто собирался снова вытереть рот, но остановился, притворно поправив воротник своего сюртука.       — Напоминания об этом тоже излишни, — пробормотал он сухо.       Её лицо мгновенно залилось ещё более глубоким румянцем.       — Да. Верно. Ну… — Она запнулась, неловко теребя ткань его сюртука.       — Противоядие будет действовать ещё несколько часов, — перебил он её и протянул флакончик с густым сиреневым зельем. — Если симптомы вернутся, примите это.       Она посмотрела на него, взяла флакон, чувствуя, как горячая волна неловкости обжигает её изнутри.       Гермиона приняла флакон с зельем и, подняв его к свету, заметила, как сиреневый цвет сменился нежным персиковым под прямыми солнечными лучами.       — Спасибо, — тихо сказала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Её голос дрогнул. — Мне жаль. Мы… мы можем больше не говорить об этом?       — Разумеется, — ответил он. Его голос был ледяным, и эта резкость больно кольнула её.       Гермиона с трудом сглотнула, пытаясь подавить ком в горле.       — Полагаю, это ваше, — сказала она, снимая с плеч тяжёлый чёрный сюртук. Она не хотела его возвращать. Сюртук пах Северусом: сандалом, старинными книгами и какой-то острой, пряной нотой, которая, как она думала, была его уникальным ароматом.       Он молча принял его, аккуратно сложив на руке. Он хотел, чтобы она оставила его себе. Этот запах, её запах, пропитавший ткань, станет для него мучением. Он уже знал, что воспоминания о её изгибающемся теле, отчаянных движениях, её руках в джинсах и хриплых стонах будут преследовать его ещё долго.       — Я… — начала она, но её голос оборвался, и плечи поникли. — Я не могу аппарировать.       Не говоря ни слова, он предложил ей руку. Его движения были подчёркнуто сдержанными, а выражение лица отражало тщательно скрытое отвращение — не к ней, а к той ситуации, в которой они оказались.       — Где ваши покои? — спросил он ровно, будто речь шла о самой заурядной вещи на свете.       — Недалеко, — ответила она.       Северус молчал, но мысли роились у него в голове. Он гадал, связано ли её сегодняшнее поведение с профессиональными обстоятельствами или с тем, что их объединяла совместная аппарция. Гермиона не избегала его, не отступала в смятении, будто мокрая кошка. Её смущение было заметным, но она не выглядела ужасно шокированной, не испытывала отвращения. И, что страннее всего, не казалась разочарованной.       Гермиона скромно опустила голову, называя свой адрес, словно опасалась, что он махнёт рукой, как на провинившегося ребёнка. Северус прищурился, изучая её лицо. Почему она смотрела на него таким образом? Эти беспокойные, короткие взгляды из-под ресниц, словно она пыталась что-то понять. Оценить его настроение? Его интерес? Или определить, насколько он сердит? Но он вовсе не был сердит.       Ужасное сжимающее ощущение аппарирования никогда не становилось легче. Единственным утешением было то, что она стояла сбоку, а не спереди. Иначе её тело, её задница была бы прижата к его полутвёрдому члену, и он не был уверен, что выдержал бы это, не утрачивая самоконтроль.       Они неловко остановились у двери её квартиры. Северус открыл рот, чтобы сказать что-то короткое и нейтральное, но Гермиона вдруг заговорила, перебив его:       — Вы хотите… — она запнулась и закусила губу. — Вы хотите зайти на чай?       Он уставился на неё, его лицо было абсолютно бесстрастным.       — Вам не обязательно, — быстро добавила она, замявшись. — Я просто подумала… ну, поблагодарить вас. Вы спасли меня.       Разумеется. Просто вежливое «спасибо». Ничего больше. Северус мысленно проклял своё воображение.       — Или… ладно, забудьте, — продолжила она, теперь уже тараторя, словно не могла остановиться. — Я просто подумала, что вы были так добры ко мне, а я… я была ужасна. Я хотела поблагодарить вас и сказать, что я… что я хочу…       Её голос оборвался, как и поток слов. Она замолчала, глядя то в его глаза, непроницаемые и тёмные, то на его губы. Тишина повисла между ними.       — Чем заменить яйца огневицы? — внезапно выпалила она, и её голос прозвучал неловко и слишком громко в этой паузе.       Они так и не отступили друг от друга, оставаясь близко у её двери. Это казалось странным, подумала Гермиона, особенно в тот момент, когда она подняла голову, чтобы встретить его взгляд. Несмотря на его рост, он больше не казался угрожающим, не «нависал», как прежде.       — Порошком бикорна, — сразу ответил Северус. И он всё ещё не отступил.       — Он не превратит меня в секс-маньячку, если что-то пойдёт не так? — попыталась пошутить Гермиона, но её голос сразу выдал нервозность.       — Нет.       — Жаль, — сказала она, с трудом сдерживая неловкий смех.       Он нахмурился.       — Мисс Грейнджер…       — Гермиона, — перебила она. — Пожалуйста, Северус, вы уже засунули руку в мои трусики. Думаю, мы можем опустить формальности.       Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что его бледные щёки слегка порозовели. Он выглядел неловко… даже смущённым из-за продолжительного зрительного контакта, но, к её удивлению, не отступил, и в его поведении больше не было той ледяной отстранённости, которую она видела в лаборатории. Гермиона задумалась, полностью ли прошло действие зелья, и с грустью пришла к выводу, что, вероятно, да. Какая досада.       — Да, — наконец сказал он напряжённо. — Что ж…       — Если захотите повторить, но без случайных взрывов зелий, дайте знать, — сказала она, пытаясь сделать тон шутливым, но её голос прозвучал скорее насмешливо. — Я принесу порошок бикорна.       Повторить?       Он замер, затем медленно отступил на шаг, пронзая девушку взглядом.       — Ваши симптомы возвращаются?       — Нет! — воскликнула она раздражённо. — Нет, они не возвращаются. Я просто… я не знаю. — Она нервно засмеялась, вертя в руках ключи от квартиры.       — Вы были не в своём уме, — сказал он ровным тоном. — И, подозреваю, до сих пор не полностью пришли в себя.       — Я в полном порядке, спасибо за беспокойство, — фыркнула она. — И тогда я тоже была в своём уме. Я просто… была сосредоточена.       — Сосредоточена, — протянул он, наполняя это слово саркастическим подтекстом.       — Или, ну, не сосредоточена, — быстро добавила она, чувствуя, как её лицо вспыхивает краской. — Просто… целеустремлённа, наверное.       Он коротко фыркнул.       — Вы вели себя совершенно безумно. Без столь экстремального стресса вы бы никогда не допустили подобного… унижения.       — Унижения, — повторила она медленно, словно пробуя это слово на вкус. — О, спасибо, Северус, теперь я чувствую себя действительно униженной. Просто чудесно.       Гермиона сердито распахнула дверь, толкнув её бедром, а та заскрипела, словно намеренно сопротивляясь.       — Я иду внутрь выпить чаю, — заявила она, не оборачиваясь. — Если хотите, можете присоединиться.       И затем, по причинам, которые ни один из них так и не смог бы объяснить, Северус молча шагнул за ней через порог.

***

      Примерно после чашки чая и после очередного язвительного комментария Северуса Гермиона внезапно схватила его за переднюю часть жилета и поцеловала.       Северус не сразу осознал, что это действительно происходит. Любая саркастическая реплика, которая была готова сорваться с его губ, мгновенно испарилась, когда он понял: она его целует. Её губы мягко и осторожно касались его, и в этот момент он вдруг понял, откуда исходил тот клубничный аромат — её дыхание, её рот. Если бы он был другим человеком, то углубил бы этот поцелуй, преследуя этот сладкий вкус до тех пор, пока их тела не оказались бы на кухонном полу.       Но Гермиона отстранилась слишком быстро.       Северус аккуратно обхватил её лицо руками, заставляя встретиться с ним взглядом. Он пристально всматривался в её расширенные зрачки. На этот раз в них не было ни панического дикого желания, которое он видел днём, ни отчаяния. Вместо этого взгляд выражал надежду и трепетное волнение.       — У меня нет никаких побочных эффектов, — твёрдо заявила она. — Я в полном порядке. Перестаньте смотреть на меня так.       — Вы бы не вели себя так без химического вмешательства, — прорычал он низким, резким голосом, звучащим слишком грубо для их близости. — И я отказываюсь быть частью вашего внутреннего кризиса.       — Почему меня всегда привлекают грубые, но впечатляющие мужчины? — пробормотала она, прежде чем снова потянуться к нему и поцеловать.       Северус ещё не успел оправиться от первого поцелуя, чтобы обратить внимание на то, что она только что назвала его впечатляющим. Но её губы, мягкое движение челюсти под его ладонями, тепло её рта — всё это казалось ему по-настоящему греховным. Он был не из тех, кого часто целовали; подобные моменты можно было пересчитать на пальцах одной руки.       Они стояли у кухонной раковины, начав спор о чём-то совершенно незначительном, что теперь уже потеряло всякий смысл. И вдруг он почувствовал, как её пальцы методично расстёгивают его жилет.       Он быстро поймал её запястье.       — Прекратите.       Она подчинилась, но, как и следовало ожидать, у Гермионы Грейнджер всегда был готов вопрос:       — Почему?       — Примите противоядие, — резко сказал он. — А потом посмотрите, останется ли ваше желание.       Она прищурилась, но не возразила. Вместо того чтобы спорить, она с откровенно возмущённым выражением направилась через комнату за пальто.       — Вы совершенно абсурдны, — бросила она, резко вынимая из кармана флакон. — Абсолютно абсурдны. И ни капли доверия!       Она быстро сняла пробку и залпом осушила содержимое флакона. Северус изо всех сил пытался не смотреть на то, как её горло плавно двигается при каждом глотке. И всё же его взгляд невольно задержался.       Гермиона грубо вытерла рот рукавом и бросила на него вызывающий взгляд.       — Теперь довольны? — спросила она, прежде чем снова наклониться к нему и поцеловать в третий раз.       И теперь, лишённый оправданий, Северус ответил на её поцелуй.       Северус Снейп никогда не был человеком, избалованным роскошью. У него не было дорогих вещей или изысканных удовольствий, и потому он никогда не учился обращаться с чем-то по-настоящему прекрасным. В мрачные, одинокие часы он утешал себя мыслью, что время, когда это могло иметь значение, давно прошло.       И не возникало сомнений, что Гермиона Грейнджер была красива. Не в классическом понимании, но её привлекательность стала очевидной для него только сегодня. Она была моложе и несомненно красивее, чем он сам, — в этом не могло быть никаких сомнений.       Гермиона успела расстегнуть его жилет и перебралась к пуговицам его рубашки.       Холодный воздух, смешанный с её тёплыми пальцами, вызвал у него мурашки, пробежавшие по всей коже.       — Я давно этим не занималась, — пробормотала она, стоя в его объятиях, и, поднявшись на цыпочки, снова небрежно его поцеловала. — Давно не хотела. Кажется, я уже забыла, каким это может быть.       Одним уверенным движением Гермиона стянула с его плеч рубашку и жилет, оставив его с обнажённым торсом посреди кухни. Северус мгновенно начал беспокоиться о своём теле: о редких тёмных волосах на груди, о шрамах, украшающих его кожу, о неприятной реальности собственного существования. Особенно его смущало болезненное напряжение в паху — член давил на ткань брюк слишком настойчиво.       Но все мысли о себе исчезли, стоило Гермионе снять тяжёлый шерстяной свитер, под которым, как оказалось, не было никакого нижнего белья. Он вдруг понял, насколько близки они были к этому в лаборатории, насколько легко это могло случиться.       Её грудь, маленькая и упругая, прежде скрытая под слоями ткани, теперь была полностью в его распоряжении. Северус медленно протянул руку, его ладонь осторожно обхватила одну из них, и он не смог удержаться от того, чтобы кончиком ногтя провести по розовому соску, чувствуя, как он напрягается под его прикосновением.       — Я забыла, что это может быть приятно, — прошептала Гермиона, её дыхание тёплой волной скользнуло по его коже. Северус молча кивнул, вспоминая сладкий, пряный аромат, который он чувствовал от неё весь день.       Проклятые джинсы наконец оказались на полу. Гермиона стояла почти обнажённой на своей кухне, в одних зелёно-розовых полосатых трусиках с кружевными краями, перед своим бывшим профессором.       Северус заметил влажное пятно, темнеющее на тонкой ткани, и когда она притянула его ближе, он ощутил её жар. Она была невероятно мокрой. Его длинные пальцы осторожно скользнули вниз, нащупывая её клитор, а затем медленно проникли в горячее, тесное влагалище.       — Ох, — пробормотала Гермиона, впиваясь пальцами в его предплечье, её дыхание стало прерывистым. — Ох, это прекрасно.       Северус внезапно осознал: Гермиона не будет молчать. В отличие от сдержанных партнёров из его прошлого, она говорила — это было неотъемлемой частью её натуры. Даже сейчас, в самый интимный момент. Он не мог понять, раздражает ли это его или, напротив, возбуждает.       Северус убрал руку и провёл пальцем по своим губам, пробуя её вкус. Гермиона раскрыла рот от удивления, следя за тем, как его тёмные, хищные черты становятся ещё более выразительными. Её взгляд скользнул вниз, когда он медленно обвёл губы пальцем.       — Ты хочешь?.. — начала она, стягивая трусики. — Мы можем пойти в спальню, — предложила она, но её голос дрогнул, когда его руки заскользили по её телу, а губы коснулись изгиба шеи. — Или можем остаться здесь, — прошептала она, её голос становился всё тише и прерывистее, пока его губы не скользнули к её ключице, ощущая под собой ритм её пульса. — Останемся здесь, — прошептала она, её голос дрожал, когда он вновь проник в неё двумя пальцами, мягко надавливая ладонью на клитор. На этот раз не было той дикой, хаотичной спешки, как днём. Его движения были медленными, чувственными, наполненными вниманием.       Северус терял себя в этих ощущениях. Её мягкость, тепло, влага между ног… Это было слишком. Не раздумывая, он опустился на колени.       Гермиона ахнула, а руки метнулись к шкафу для опоры.       — Тебе не обязательно… О, Мерлин!       Его язык дразнил её, искусно избегая прямого прикосновения к её клитору, но с каждым движением наращивая томительное напряжение. Его пальцы сжимали её бёдра с такой силой, что она не могла сомкнуть ноги, полностью отдаваясь его власти.       Её пальцы запутались в его густых тёмных волосах, ногти оставляли тонкие царапины на его коже, пока она отчаянно пыталась удержаться на ногах. Её пульс бился в унисон с движениями его пальцев, отражаясь внутри неё, пока колени не начали подгибаться под тяжестью нарастающего удовольствия.       Когда оргазм накрыл её, воздух вырвался из груди резким, беспомощным вздохом. Она откинулась назад, облокачиваясь на шкафчики, её тело обмякло. Северус мягко поддерживал её, не прекращая своих движений, пока она не издала слабый, дрожащий стон. Он знал, что добился своего.       — Я не могу стоять, — выдохнула Гермиона, тяжело дыша.       Его лицо блестело от её соков, и Гермиона едва не рассмеялась от абсурдности происходящего. Северус Снейп, всегда внушавший страх и сохранявший холодное самообладание, сейчас стоял на коленях перед ней. Но она знала, что любой смех мог бы ранить его гордость.       Северус мягко потянул её вниз, и они вместе опустились на кухонный пол, их ноги спутались в неловкой попытке устроиться удобнее.       — Ой, — пробормотала Гермиона с лёгкой улыбкой, оказавшись верхом на нём. Её влажность оставляла горячие следы на его животе, пока она медленно двигалась, почти невольно прижимаясь к его напряжённой эрекции, всё ещё скрытой одеждой. — Где ты хочешь меня? — прошептала она, её горячее дыхание обожгло его ухо.       Везде, подумал Северус, но вместо этого ответил:       — Здесь, — и потянул её ближе к себе.       Гермиона пискнула от неожиданности, падая вперёд, пока не оказалась верхом на его лице, а колени упёрлись в пол по обе стороны от его головы.       — Что ты?.. — начала она, но её слова оборвались пронзительным вскриком, когда её тело содрогнулось, погружаясь в новые, ошеломляющие грани удовольствия, которые открыла эта поза.       Её пальцы судорожно сжимали кухонный стул, пока она теряла остатки контроля над собой. Это не имело ничего общего с тем хаотичным мучением, которое она пережила днём — сейчас всё было глубже, насыщеннее, пропитано необузданной потребностью. Её бёдра двигались сами по себе, инстинктивно подстраиваясь под его ритм, следуя за каждым его движением.       Северус продолжал, пока его челюсть не начала ныть от напряжения, пока его лицо и её бёдра не стали полностью мокрыми. Ещё два оргазма выбили из неё остатки сил.       — Северус, — хрипло прошептала она дрожащим голосом. — Я больше не могу…       — Можешь, — прошипел он, чувствуя, как её тело содрогается, ноги дрожат, а её влагалище сжимается в диких спазмах.       Когда ещё один оргазм накрыл её волной, Гермиона пронзительно закричала, и только тогда он остановился.       Она лежала на полу, полностью измождённая, её волосы хаотично разметались по лицу и плечам. Северус сел рядом, медленно вытирая рот, всё ещё ощущая на своей коже тепло, оставленное её телом.       — Кто ты вообще? — спросила она, медленно приходя в себя, её голос был полон искреннего изумления.       Его губы тронула едва заметная улыбка, достаточно ощутимая, чтобы смягчить его обычно суровые черты. В этот момент он выглядел неожиданно привлекательным — расслабленным и по-настоящему довольным.       — Старик, — усмехнулся он, даже когда Гермиона, словно ведомая какой-то внутренней силой, вновь забралась к нему на колени. Её колени обвили его бёдра, а тело прижалось к нему с неожиданной нежностью.       — Глупости, — прошептала Гермиона, игнорируя его протесты, словно развеивая его внутренние сомнения. Она наклонилась и поцеловала его, на этот раз медленно, глубоко и страстно. Их языки переплелись, её тело всё ещё дрожало от недавнего наслаждения. Но её не покидало странное чувство долга — она хотела быть взаимной. Её рука скользнула к его брюкам, но он мягко остановил её.       — Позволь мне, — настойчиво попросила она, её голос всё ещё звучал хрипло. — Пожалуйста.       Для Северуса это было чем-то новым: позволить столь страстной, сексуальной ведьме прикоснуться к нему. В его прошлых связях взаимность встречалась редко, и он привык к этому, предпочитая избегать неловких, неохотных прикосновений. Он знал, что не был привлекателен, и никогда не ждал большего.       — Пожалуйста, — снова прошептала она, осыпая его шею и грудь поцелуями. — Пожалуйста, позволь. Прошу.       Её мольба отличалась от всего, что он когда-либо слышал. Она была искренней, пронизанной теплотой и настойчивостью, от которой невозможно было уклониться. Когда её рука снова потянулась к его поясу, он не стал сопротивляться.       Её пальцы ловко справились с его брюками, особенно когда он поднял бёдра, чтобы помочь ей. Весь дискомфорт от жёсткого линолеума исчез, когда её прохладная ладонь обхватила его напряжённую плоть.       Северус резко втянул воздух, стиснув зубы. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но будоражащими каждую нервную клетку.       — Так нормально? — спросила она, наблюдая за его реакцией, её глаза скользнули вниз, а в голове мелькнула неожиданная мысль: а влезет ли?       — Да, — выдохнул он.       Северус накрыл её руку своей, усиливая давление, и удовольствие накрыло его волной. Гермиона тут же подхватила его ритм, обхватывая сильнее и заставляя его откинуть голову назад.       — Хорошо, — удовлетворённо произнесла она. Его голова резко поднялась, словно на сигнал, когда её губы обхватили головку, окружая её сладким, божественным теплом. Инстинктивно его рука скользнула к её волосам, пытаясь мягко отодвинуть.       Гермиона подняла на него взгляд из-под ресниц, её губы сильнее обхватили его член, а язык мягко прошёлся по чувствительной уздечке. Волна удовольствия пронзила его позвоночник, достигая самого основания, и когда её язык в очередной раз нежно коснулся головки, исследуя и пробуя на вкус, Северус понял, что находится на грани.       Его рука скользнула к её подбородку, и он нежно отодвинул её от себя.       — Стой, — прохрипел он. — Я долго не продержусь.       Гермиона задрожала, когда Северус провёл пальцем по её нижней губе, и, не отрывая взгляда от его глаз, втянула палец в рот. Одна её нога скользнула через его бёдра, и она снова оседлала его, принимая привычную для себя позицию.       Ей нравилось быть сверху. Это дарило ей ощущение контроля, и её захватывало дикое, первобытное удовольствие, когда она видела, как его чёрные глаза вспыхивают страстью.       Без лишних колебаний её рука опустилась вниз, чтобы подготовить себя. Пальцы коснулись входа, а затем, одним плавным уверенным движением, она опустилась на него.       — Я принимаю зелье, — тихо сказала она, в то время как его веки дрогнули, выдавая нахлынувшее удовольствие.       — Какое именно? — выдавил он сквозь зубы, голос его звучал хрипло.       — Варю сама, — ответила она с лёгкой улыбкой, прикусывая нижнюю губу. Его стон вырвался прежде, чем он успел его подавить.       Её тепло и теснота окутали его, заполнив всё его существо ощущением, настолько глубоким и ошеломляющим, что он почти потерял дыхание. Его рука скользнула на её бедро, пальцы осторожно исследовали мягкость её кожи, впитывая каждую мелкую дрожь её тела. Каждое её движение отзывалось в нём мощными волнами удовольствия, прокатывающимися от самого основания до кончиков пальцев.       Гермиона застонала, насаживаясь глубже, чувствуя, как он растягивает её, наполняет больше, чем она могла представить. Её рука всё ещё находилась между ними, её пальцы легко касались места, где их тела соединялись, ощущая его внутри себя.       — Ох… — выдохнула она, опуская голову на его плечо, их дыхания переплелись, сливаясь в общий ритм. — Так хорошо. Пожалуйста… только так… продолжай.       Её бёдра начали двигаться, находя свой собственный ритм, мышцы сжимались вокруг него, вызывая низкий рык. Рука Гермионы скользнула на его шею, а губы жадно нашли его. Их поцелуй превратился в молчаливое отражение её мольбы, её страстного желания, её слов, которые застряли где-то глубоко внутри и так и не были произнесены.       — Пожалуйста. Для меня, — прошептала она дрожащим голосом.       Для тебя, думал Северус, его сознание медленно утекало в бездну ощущений. Для тебя, всегда.

***

      Позже, когда они признали поражение перед усталостью и возрастом, отступив в уютное убежище кровати Гермионы, она наконец рассмеялась. Смех, который она сдерживала весь вечер из страха задеть его, теперь вырвался наружу.       — Что? — проворчал Северус, наполовину погружённый в дрёму. Они устроились удобно: он сидел, опираясь на изголовье, а её голова покоилась на его груди. Одежда осталась… где-то, скорее всего, всё ещё на кухне. Его рука лениво скользила по её волосам, осторожно перебирая спутанные кудри.       — Просто подумала, — сказала Гермиона, всё ещё хихикая, — совершенно не так я представляла свой уикенд.       — И я тоже, — отозвался он, продолжая задумчиво гладить её.       — Что ты варил в лаборатории? Или, точнее, что должен был варить до моего маленького… инцидента? — спросила она с лукавой улыбкой.       — Маленького инцидента, — фыркнул Северус. — Разрушила котёл, уничтожила половину общих ингредиентов, и это она называет маленьким инцидентом. Что бы ты делала, если бы я не пришёл?       Гермиона задумалась, слегка пожав плечами.       — Я бы что-нибудь придумала, — наконец произнесла она. — Скорее всего, ещё пару раз довела бы себя до оргазма. Ну, а потом, возможно, сделала бы противоядие или как-то добралась до своей квартиры.       Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, но не сместила его руку, которая всё ещё ласково перебирала её волосы.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — заметила она, прищурившись.       Его губы слегка сжались, словно он не хотел ничего объяснять.       — Ты часто варишь зелья по выходным? — медленно протянул он, явно чувствуя себя некомфортно.       Гермиона широко и торжествующе улыбнулась.       — Ты меня искал? — спросила она, ткнув его в рёбра. — Признайся, искал, да?       — Ты — вполне приемлемый компаньон для варки зелий, — сухо сказал он, делая вид, что её тон не вывел его из равновесия. — Я надеялся приготовить пару простых зелий в тишине.       — Приемлемый компаньон, — эхом повторила она, качая головой с притворным разочарованием. — Ты только что провёл несколько часов с лицом у меня между ног, а я — всего лишь «приемлемый компаньон для варки».       — Напомню, что наша встреча началась с того, что ты сварила нестабильное экспериментальное зелье, — возразил Северус, поднимая бровь. — Если хочешь выйти из категории «приемлемых», возможно, стоит подтянуть свои навыки в зельеварении.       — Ммм, — протянула Гермиона с довольной улыбкой, прижимаясь ближе к нему. — Может, я бы варила лучше, если бы у меня был нормальный преподаватель.       Его тёплое дыхание коснулось её уха, и в его голосе прозвучала едва уловимая улыбка, когда он тихо сказал:       — Полагаю, тогда мы оба в равной степени виноваты в сегодняшних событиях.       «Да», — успела подумать Гермиона, но сон накрыл её, унося в тёплую и умиротворённую дрёму.