Влечение

***

В каменных стенах резиденции крестоносцев, эхом отражался командный голос капитана Веллера. Он с суровым видом отдавал распоряжения своему заместителю, ожидая, что тот молча примет его приказ. Капитан скрещивает руки на груди, оглядывая свою правую руку сверху-вниз. — Ты сделаешь это, Лоргон, — высказывает свою позицию Айвен, поджимая губы. — Хочешь ты этого или нет, и на этот раз без возражений. — Капитан выглядит раздраженным и это понятно, ему уже честно говоря, надоела вся эта Санта-Барбара, они всеми уважаемый орден Крестоносцев, что вселяет ужас в люд простой. И он хочет чтобы его люди вели себя соответствующие, разве он так много просит? Простого выполнения его приказов, без лишних вопросов или упрёков. Но кажется на Лоргона его слова не произвели никакого впечатления, он прищуривается, смотря на капитана. В его взгляде читается вызов. Этот приказ кажется ему пустой тратой времени, и он уже хотел было открыть рот, дабы возразить, но Айвен прерывает его брошенным злым взглядом, заставляя заткнуться. Заместитель через силу сдержался, скривив губы в усмешке и, не проронив ни слова, развернулся, уходя прочь. Затаённое внутри раздражение требовало выхода, и Лоргон нашёл ему необычное применение. В своей комнате он схватил перо, окунул его в чернила и набросал на листе бумаги карикатуру, явно предназначенную поддразнить капитана. Он изобразил самого себя в вызывающей позе, в фирменной рубахе, чьи верхние пуговицы были расстёгнуты. Обнажая ничем не прикрытую грудью и с слегка расстёгнутым ремнём, придавая картинке лёгкий, но отчётливый оттенок вульгарности. Внизу, красивым каллиграфическим почерком красовалась надпись: «Пошёл ты. Ведь я вижу, что ты чувствуешь ко мне это влечение.». Хищно ухмыляясь, заместитель завершил свое творение, давая ему пару минут, дабы чернила успели просохнуть и не стёрлись до пункта назначения. Закусивая губу от предвкушения, крестоносец схватил листок и быстрым шагом направился в кабинет капитана, разнося эхом противный стук мужского каблука по кафелю коридора.

***

        Последняя свеча в кабинете главнокомандующего Ордена почти изжила свой срок, лаская своим тёплым светом лик мужчины. Сам капитан сидел за столом, подперев голову рукой, лоб был нахмурен, а взгляд устремлён на единственный, словно магнитом притягивающий его объект — листок бумаги, лежащий перед ним. Сколько времени прошло с тех пор, как он его нашёл? Часы или минуты? Он не был уверен. Время потеряло всякий смысл с тех пор, как он увидел эту насмешливую провокацию, оставленную Лоргоном, словно специально, чтобы выбить почву из под ног. А вырваное из контекста высказывание "Пошёл ты" — до сих пор стояло перед глазами, оно будто врезалось в память, отпечатываясь на корке подсознания, но это было не самое важное. Ведь на рисунке заместитель выглядел...до дурмана притягивающе. Он стоял с обычной самоуверенной усмешкой, его рубашка была чуть растёгнута, так что открывалась грудь, чуть влажная, будто бы он только что вернулся после тренировки. На талии ремень был расстёгнут и свободно свисал, застёжка наполовину разошлась, намекая на большее, чем могла бы открыть форма. Это была не столь эротическая картинка, но суть была очевидна всем — он провоцирует, показывает свое недовольство, насмехается над ним. Айвен нутром ощущал, как внутри него поднимается волна раздражения, что захватывает разум, но за ней, словно из тени, появлялось нечто более сумбурное. Что-то, что он давно старался отрицать, сокрыть от чужих глаз. Веллер откидывается на спинку кресла, медленно, будто погружаясь в собственные грезы, не отрывая взгляд от бумаги, которая словно адский палач, изводить его с каждой минутой все больше и больше. Сердце стучит быстро, словно приступ тахикардии, но он знает, понимает что это неправильно. Как бы он не желал, капитан не может заставить отвести свой взгляд куда либо ищо. Его рука недоверчиво потянулась к рисунку, пальцы пробежались по краям, слегка подрагивая, задерживаясь на изображении Лоргона. Словно это прикосновение могло перенести его по ту сторону, в тот самый момент, где он смог бы встретиться с ним лицом к лицу. Айвен чувствовал, как внутренний гнев борется с чем-то другим, более ярким и острым, что вынуждало тело невольно напрячься. Крестоносец тяжело вздохнул, проводя языком по пересохшим губам. Он осознает, что снова думает о заместителе, что позволяет себе погружаться в эти мысли, которые давно следовало отбросить, забыть и запереть в глубинах разума, а ключ, выбросить в пустоту сердца. Но вместо того чтобы остановиться, он медленно потянулся к своему ремню, пальцы дрожали, когда он нащупал застёжку. Одним резким движением, словно проверяя собственное терпение, он расстегнул пряжку. Щёлкнула металлическая застёжка, и ремень, ослабленный, свободно скользнул вдоль пояса, обнажая то напряжение, которое он так старательно скрывал за внешним спокойствием. Капитан вновь посмотрел на рисунок, будто надеясь найти в нём ответ, который смог бы оправдать его действия. Лоргон выглядел слишком самоуверенным, слишком нахальным. На его лице застыла эта вечная усмешка — смешок, который раздражает до невозможности, но в то же время заставляет кровь бежать быстрее. Его рука снова потянулась вниз, медленно растегивая ширинку брюк, его пальцы двигались, как во сне, неумолимо погружая его в глубину собственных желаний. Это было слишком, и он это знал. Он нерасторопно потянул ткань вниз, освобождая возбуждение, которое сковывало его всё это время, и глубоко вздохнул, будто только что освободился от чего-то давящего и мучительного. В голове снова вспыхнули образы — правой руки в своей комнате, смеющийся, пренебрежительно глядя на него, как будто знал, что именно эти мысли мучают его. Внезапно ярость вновь вспыхнула внутри, смешавшись с чем-то почти болезненным. Айвен почувствовал, как его тело откликнулось на это, как дыхание стало прерывистым, медленным, словно каждое движение происходило в замедленном темпе. Он снова взглянул на рисунок, и ему показалось, что он видит Лоргона перед собой — живого, реального, такого, каким тот был в их последней стычке. Слишком уверенный в себе, слишком открытым, как будто знал, что держит власть в своих руках, и наслаждался этим. Айвен закрыл глаза, пытаясь избавиться от этого образа, но вместо этого мысли унесли его ещё дальше — к тому, как заместитель стоял перед ним, с этой пренебрежительной усмешкой на губах. Его рука медленно начала двигаться вниз, словно подчиняясь чему-то более сильному, чем он сам, отказываясь слушать разум. Он выгнул спину, сдерживая стон, который едва не сорвался с губ, когда пальцы коснулись напряжённой кожи. Айвен чувствовал, как с каждым движением его сознание всё глубже погружается в этот сладостный туман, отказываясь возвращаться в реальность. В голове снова звучали насмешливые слова товарища— эти фразы, которые были написаны Его рукой на бумаге, казались слишком личными, слишком близкими. Как будто Лоргон специально дразнил его, проверяя, как далеко капитан готов зайти. Его движения стали быстрее, но более уверенными. Он пытался убедить себя, что это лишь случайность, что эти чувства ничего не значат, но тело говорило обратное. Каждое касание приносило сладкую, болезненную разрядку, заставляя его выгибаться и дрожать, сдавленно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Рисунок перед ним теперь казался размытым, но всё ещё слишком реальным, чтобы просто отвернуться. Он не мог избавиться от этого образа, от этого ощущения, что зам всегда знал, как довести его до этой точки. Айвен закрыл глаза, чувствуя, как напряжение внутри достигло своего предела, как каждое движение отзывалось тягучей болью, с которой он больше не мог справляться. Его рука замерла на мгновение, он зажмурился, и в это мгновение вся комната будто исчезла — остался лишь он и это невыносимое чувство. Возбуждение вспыхнуло, охватило тело жаром, и он, тяжело дыша, опустил голову на край стола, прижавшись лбом к холодной древесине, словно это могло принести ему хоть малейшее облегчение. Но вместо облегчения пришло осознание того, что это больше невозможно игнорировать. Он не мог оставаться в кабинете, не мог больше скрываться за бумажной работой и отчётами, не мог больше отрицать. Резким движением, почти не думая, он застегнул брюки, поправил форму и вскочил с кресла. Бумажка, скомканная и смятая, осталась лежать на столе, как немой укор, но он уже не думал об этом. Сердце стучало в ушах, и всё, что он мог слышать — это собственное тяжёлое дыхание, эхом отражающееся в тишине. Шаги его звучали гулко, словно разрывая тишину коридора. Он шёл быстро, не останавливаясь, не давая себе ни секунды на раздумья, будто если замедлиться хоть на мгновение, то вся присутствующая ему решимость — раствориться в вышине. Останавливаясь перед дверью в комнату Лоргона, он почувствовал, как в груди всё сжалось, но отступать уже было поздно. Его рука резко потянулась к ручке, пальцы дрожали от ярости и напряжения. Тихий скрип, и дверь приоткрылась. В темноте комнаты он увидел заместителя, лежачего на кровати, с чуть повернутой головой, словно ожидающий его прихода. Айвен не стал медлить. Он шагнул вперёд, чувствуя, как волна ярости и желания накрывает его с головой, но что будет дальше — уже не имело значения.

***

В комнате заместителя воцарился мрак, освещаемый лишь слабым светом луны. Возле кровати были небрежно зброшены сапоги, а рядом с ними устроилось красное пальто с рубашкой. Пока сам крестоносец лежал на кровати, чувствуя, как холодные простыни под ним неприятно прикасаются к разгорячённой коже, словно будят в нем что-то первобытное, неосознанное, никем неудержимое. Он тяжело дышал, ощущая, как воздух наполняет лёгкие чем-то горячим, терпким, почти удушающим. Его сердце стучало громко и быстро, и с каждым ударом тело отзывалось толчками нетерпения, как будто само просило хозяина о прикосновении, о прикосновении, которого здесь не было. Лоргон невольно прикусил губу, стараясь унять дрожь, но это лишь усиливало напряжение, которое не давало ему покоя. Его ладони скользили по телу медленно, осторожно, как если бы это были не его собственные руки, а чужие, тяжёлые, властные, такие, что оставляют после себя гарячий след. Он едва заметно задрожал, когда пальцы коснулись шеи, словно ощутив на ней тепло, которого жаждал. Он представил, как грубая рука Айвена сжимает его горло, слегка придушивая, и это пробудило в нём волны жара, которые стремительно бежали по венам, заполняя каждую клеточку его тела. На шее, там, где он представлял руку капитана, будто бы остался жаркий след, и от этого фантомного прикосновения Лоргон весь напрягся. Он медленно спустил руку на грудь, оставляя длинные, неторопливые прикосновения, будто рисуя на себе невидимые узоры. Его пальцы сжались на коже, слегка царапая её коротким ногтями, оставляя после себя красные полосы. А его сознание представило, что это не его рука, а рука капитана, уверенная, крепкая, такая, что в ней можно утонуть. Прикосновение к собственной коже казалось чужим, как будто он ощущал Айвена рядом, будто тот действительно стоял над ним, заставляя его чувствовать, сжиматься, не позволяя ускользнуть от этих ощущений. Мужчина почувствовал, как от этого простого движения в его теле вспыхнула новая волна возбуждения, и всё внутри будто стало тянуться навстречу этим ощущениям. Его ладони начали скользить ниже, пока пальцы не обвились вокруг запястий, словно их держали крепкие, грубые руки капитана. От этой мысли из уст Лоргона вырвался тихий, невольный стон, и он снова задрожал, пытаясь удержаться на грани между реальностью и иллюзией. Он подался назад, чувствуя, как горячее, тяжелое дыхание будто бы касается его плеча, как ладони Айвена сжимают его запястья, прижимают его к кровати, не давая даже шанса на сопротивление. Он прижался к простыне сильнее, как будто стремился укрыться от этого жара, но с каждым мгновением он ощущал, как по телу расходится волна тяжёлого, болезненного удовольствия. Он потянулся, напрягая мышцы, выгибаясь, ощущая каждую точку тела, как если бы все было взаправду, а этот жар, разливающийся от низа, охватывал его всё сильнее. Заместитель знал, что сам этот образ Веллера, его взгляд, сдерживающий и холодный, вызывает в нём тягучее ощущение, от которого кровь словно вскипает в жилах, но это чувство притягивало его, как будто у него не было выбора. Он застонал снова, чувствуя, как мурашки бегут по его коже, чувствуя , как с каждым вдохом тело сжимается от напряжения, каждый вздох будто кричал, что он хочет большего. И честно говоря, он почти перестал замечать, что он творит, его движения стали механическими, но в каждом была скрытая сила, тянущая к неизбежной точке. Пальцы стали двигаться быстрее, а вместе с тем движения становились все хаотичние и не равномерней, как если бы его мысли и тело больше не слушались разума, погружаясь всё глубже в эту острую игру ощущений. Он хотел почувствовать себя снова под властью этих воображаемых прикосновений, тех сильных рук, от которых в груди все ещё отдавалось тяжестью. Это напряжение пронизывало его, захватывало, захлестывало волнами тепла, которые становились всё невыносимее. Образы в голове стали всё чётче, словно комната мерцала от едва заметного света, едва уловимых теней, которые, казалось, двигались сами по себе, окружая его. Казалось, что Лоргон почти слышал шёпот, низкий, почти хриплый, тот самый голос, который на самом деле никогда не звучал, но был живым в его сознании. Ему казалось, что он слышит, как Айвен зовёт его, как произносит его имя — медленно, растягивая гласные, с нажимом, как будто наслаждается каждым звуком. Это было как морская пена, накатывающаяся волнами, это чувство пульсировало в его теле, заставляя дрожать от каждого выдоха. Заместитель едва ли мог держать глаза открытыми, но и закрывать их тоже не хотелось, боялся, что стоит только полностью погрузится в тьму, как тут же утонет в этих ощущениях, потеряет контроль над собой. Он чувствовал себя захваченным чем-то большим, чем он сам, чем его страхи и желания, чем вся эта комната, которая казалась сдавливала его всё сильнее. Его тело скользило по простыне, и каждый раз, когда он перемещался, холод ткани обжигал его, мешая забыть о реальности, которая казалась одновременно далёкой и слишком близкой. Мужчина сдавленно застонал, почувствовав, как боль от того, что он прикусил губу, смешалась с той болезненной сладостью, что заставляла его тянуться к вымышленному образу. Он представлял, как Айвен касался бы его, как его руки уверенно скользили бы по талии, медленно, с нарастающей настойчивостью, будто проверяя, насколько далеко он может зайти. Зам не мог остановиться. Даже если бы сейчас комната внезапно наполнилась светом, даже если бы кто-то вошёл, он бы всё равно не смог себя заставить остановиться. Это ощущение становилось чем-то большим, чем просто желание, это был как внутренний приказ, зовущий его к чему-то неизбежному. Крестоносец чувствовал, как каждый мускул в его теле напрягся, как будто сердце вот-вот разорвётся от напряжения, сдерживаемого внутри. Его тело охватило жаром, настолько сильный, что даже стены вокруг, казалось, дрожали вместе с ним, отражая пульсирующее в его груди ожидание. Лоргон закрыл глаза, силясь унять себя, но чем больше он боролся, тем сильнее тянуло вперёд, заставляя его двигаться быстрее, решительнее. Его мысли были затуманены, всё смешалось в один безумный вихрь каждое ощущение, каждая фантазия, каждый звук, который на самом деле никогда не звучал. Всё это словно слилось в один момент, в одно ощущение, которое нарастало с каждой секундой, заставляя его выгибаться и задыхаться от внутреннего жара. В сознании вспыхнул яркий образ капитан, который стоит рядом с ним, руки которого жадно касаются его тела, будто проверяя, действительно ли он позволит вытворять с ним такое. Тот момент, когда Айвен схватил его за плечо и прижал к холодной стене, нависая над ним с таким выражением, будто решает, что с ним делать. О нет, он не мог забыть этот взгляд, такой же холодный, как зимний ветер, но в то же время таящий в себе что-то глубокое, что-то, что ни разу не было сказано вслух, что скрывалось за маской суровости. Он протянул руку, словно хотел коснуться чего-то реального, чего-то, что было бы более весомым, чем его собственные мысли, чем этот непрекращающийся зов. Его пальцы едва не касались пустоты, но в воображении это был его Айвен, который наклонился ближе, коснулся его губ своим дыханием, так близко, что Лоргон мог бы почувствовать жар его тела, если бы не расстояние. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, не хотел возвращаться к реальности, где был один, где этот образ был лишь тенью в его подсознании. Каждое мгновение казалось бесконечным, время как будто застыло, и мужчина чувствовал, что ещё одно мгновение и он сорвётся, утонет в этом ощущении полностью, без остатка. Его дыхание участилось, движения стали быстрее, но неуклюжими, будто он терял всякий контроль над собой, как если бы тело больше не подчинялось ему, а лишь следовало за волной жара, которая накатывалась вновь и вновь. Его пальцы сжались сильнее, тело выгнулось, как натянутая струна, и он замер, ощущая, как мир вокруг исчезает, растворяется, остаётся только он, его тяжёлое дыхание и эта пустота, которая наконец, нашла своё завершение. Его тело задрожало, напряжение выплеснулось волной, захлестнув его настолько, что он не мог дышать, не мог двигаться, только позволял этому моменту поглотить его полностью. ... .. . С его рта скрывались судорожные вдохи, в попытке вернуть себе недавно потерянное самообладание. До момента пока его сердце не пропустило удар и он не услышал звук шагов, что разносились за дверью в общем коридоре. Шум был едва слышен, но Лоргон, погружённый в свои раздумья , мгновенно уловил его. Он открыл глаза, а на его лице появилась ехидная ухмылка. Дверь резко разпахнулась на распашку. Айвен был здесь.