Ты - это я

Я же буду ждать тебя. Я не прошу.. любви. Я прошу только слова. И я никогда никого не любила. А ради любви.. возвращаются даже мёртвые.

      Не понимала Скворцова, правда это или у неё уже крыша едет. Ну не могло же быть так, да? Она ей восхищалась, думала, что тут всё на ней и держится. Что она смелая такая, что всё во благо делает.       Восхищалась её мудростью и тем, что она может найти решение любой проблемы. Вытащить всех прямо из задницы, когда все отчаялись уже, но не она.       Но Скворцова всё перечитывала и перечитывала файл пересланный. И всё больше осозновала, какую занавесу она увидела. И всё больше её мир рушился. Рассыпался пазл идеальный, который та собрала в головушке своей бедной. Очки розовые разбились громко. Так, что звенело ещё долго в ушах.       И всё больше Скворцова понимала, что никакая она не особенная. Такая же. Как и все другие. Обычная коррупционерка.       Только не принимала этого. Не могла. В голове всё противоречило. Или не хотела принимать?       И шло время. А Скворцова всё с ума сходила. И что-то поздним вечером она не могла домой уйти. И все думать о произошедшем перестать не могла. И вот о чём-то с ней Инга говорила. Только Скворцова уже не понимала ничего. Только своё твердила. Всё думала и думала: «А как дальше-то?». Закрыть глаза на это? Жить с этим всё время ей отведённое? Один на один. И не говорить никому. Нет, о чём она, блять, думает только? Это же воровство. Нельзя это оставлять так. Или можно? Нет, нужно рассказать. Нужно, чтобы справедливость была. Долг свой выполнить нужно.       Всё вгзляд метался в сторону кабинета злочастного, в котором она по случайности лишнего тогда увидела. А в кабинете-то свет горел до сих пор. Не заметила Соня, как все ушли, и что рабочий день минул уже. Остались только они вдвоём здесь.       Ноги сами повели Скворцову туда. Открыла дверь она осторожно, прошла внутрь, где чуть-ли не её судьба решалась. Руки сжались в кулаки крепко. От злости. Негодования. От разочарования такого. Взор гневный был. Как на врага народного.       Только сердце бешено подпрыгнуло, когда на неё взгляд насмешливый обернулся.       - Скворцова, только не говори, что ты с Дударем переспала. - усмехнулась Нечаева. Волосы её были растрепаны, а взгляд уставший безумно уже. Да что там. Заебаный. От жизни этой. От министерства, которое уже ей настогадило. От головы, без перемен болящей. От всего в общем. - Ну, хотя, ты дольше всех держалась. - пытаясь сохранить улыбку, говорила Ксения Борисовна.       И бешено билось сердце у Скворцовой. Руки дрожали как в лихорадке. Всё сжалось болезненно от того, что о ней Нечаева подумала.       И что-то начала плести Скворцова про то, что всё знает. Какая же её начальница воровка и тому подобное. О том, что восхищалась ей бесконечно. Да вот, напрасно, похоже.       А вот взгляд напротив чернее все становился. Бедный зайчонок весь в страхе сжался.       И тут Нечаева повернула ноутбук свой, начала про остров какой-то заливать. Что оставит всех, и Скворцову в том числе, улетит от них, как денег накопит. Или сворует. «Как улетит?»       Соне аж дышать сложнее стало. Уже и забыла она, что воровкой и коррупционеркой минутой ранее выставляла. Нечаева ей воздух заменяет. Только еще мороки прибавляло то, что Скворцова не понимала, почему её всё это так волнует. Улетит да и улетит. Ей же лучше. Она, может, себе и кресло замминистра получит. Но только без разницы ей щас на должности было. Не должна Нечаева улететь.       Любить Скворцова девушек никогда не любила. Да и вообще не любила, не знала, как это. И когда говорили, что любовь не заслуживать нужно, она смеялась громко.       Может, это зависимость какая-то нездоровая? От каждого действия Нечаевой, каждого взгляда. Какая-то верность слепая. Она как пёс покорный, который всё сделает, лишь бы хозяина не разочаровать. Лишь бы смотрела на неё Нечаева добрым взглядом. Лишь бы не разочаровать.       На секунду представила Скворцова, что больше не услышит заветного "зайчонок", одобрения в свою сторону, похвалы от Нечаевой. Она как ребёнок малый зависит от этого. Это как успокоительные, на которые подсаживаешься и уже слезть не можешь. Но вот пытались просочиться мысли о долге своем. О том, что неправильно это всё. Что воры не должны в министрах сидеть.       - Только не говори, что ты пользу приносить хочешь. - начала спокойным голосом начальница, улавливая страх в глазах напротив. И осознание. - Только ты не пользу, зайчонок, а ты, чтоб тебя заметили хочешь. И поняли, какая ты умная на самом деле.       И тут начала задаваться Скворцова вопросами: а зачем сидит здесь с зарплатой 25 тысяч, если практика уже кончилась давно? Зачем крутится тут возле Нечаевой? Чего она на самом деле хочет-то? Пользу приносить обществу своими действиями или похвалы банальной? Но вот только как начальница сказала, в министерстве они ничем полезным не занимаются. Так ответ сам и напрашивается.       Побледнела уже Скворцова, а глаза стеклянными сделались.       -Угадала? - Нечаева знала наверняка. - Знаешь почему? Потому что ты - это я. - прищурилась начальница. - Только через двадцать лет. Ну, меньше на самом деле. - усмехнулась она.       В голове у Скворцовой бардак уже. «Ты - это я» только вертелось. И больше ничего. Что-то из последних сил трепыхало внутри, что Нечаева её с собой сравнила.       Не было уже злости в Скворцовой, только страх. Не могла она поверить, что Нечаева улетит. Бросит её. Не могла допустить.       Поняла Ксения Борисовна, что у неё щас голова лопнет, а глаза закроются скоро. Поэтому стала она вещи собирать. Встала из кресла своего, но напротив неё уже Скворцова стояла.       Глаза покраснели у той столько слёзы сдерживать. Всё тело подрагивало нещадно.       Нечаева смотрела на неё и видела отражение себя. Сердце сжалось болезненно. Защитить она хотела зайчонка такого маленького. Чтобы не тронул никто. И чтоб не стала Соня такой же. Ведь что хорошего-то в жизни Нечаевой? Беды с башкой ужасные, выживает засчёт таблеток. Свалить по-тихому хотела. Да только и тут проблемы.       Не хотела она такого для Сони. Не хотела. Всё в груди, что ещё не забыло, что такое чувствовать, билось. В страхе, что судьбу повторят её.       Она двинулась к Скворцовой, руки свои выставила, в объятия приглашая. Соня нырнула в них шустро. Обхватив плечи начальницы, слезы её катиться невольно начали.       Пыталась Нечаева этими объятиями защитить. Сберечь от мира страшного.       - Тише, тише, зайчонок мой. - успокаивала Нечаева. А саму её в дрожь кидало. Да и сама она слёзы уже сдержать пыталась.       Снаружи-то Соня собранная, серьёзная и умная. А внутри чёрти что. В голове этот ком чёрный, который все растёт и растёт. Хотелось залезть в голову, да прибраться там. Всю боль себе забрать. Чтобы жила нормально Скворцова. По-человечески. Да не могла только Нечаева. У самой не прибрано ужасно было.       Поглаживала она спину Скворцовой. Всё зайчонком называла. Хотелось показать, что хорошо всё, не страшно ничего. Уже представляла она, как на остров сбегает, а Соне свой кабинет оставляет. Хотела, чтоб у Скворцовой хорошее будущее было, да без мудаков. Но боялась, что Соня тут тоже с ума сойдёт.       Отстранившись, она взглянула в глаза заплаканные. Свободной рукой щёки её вытерла. И отпустила..

***

      Вот и не помнила Скворцова, как начала костюмы чёрные носить, джул курить. Да сравнивать постоянно. Выстраивать себя по кусочкам. Собирать новые уменьшительно-ласкательные, от которых дышать проще было. Выкидывать из головы эту связь странную. Да вот только Скворцова свои же руки связала. А в голове все твердилось: «Ты - это я».