Руководство, как лишить Казанцева рассудка

— Вот вам билеты в VIP ложу, — протягивает их ректору, замечая пристальный взгляд на себе карих глаз. — Не надо нам ложу, сядем как все остальные, — говорит ректор, смотря на своего заместителя. Вадим отмечает, что она не очень довольна этим. На предыдущих матчах она сидела подальше от всех и в одиночестве, не жалуя орущую и размахивающую руками толпу. Но отказать начальству она не в силах, поэтому соглашается, сталкиваясь вновь с ним взглядом. Казанцеву кажется, что она смущенно улыбается, как только он перехватывает её пристальный взгляд. С момента передачи денег на лечение бывшего мужа они так и не говорили. Но его голову до сих пор не покидают образы с их прекрасного вечера, проведенного в театре и в её квартире. Её распущенные волосы преследуют его даже во снах, так они ему понравились. Она ему в принципе понравилась, вся, без исключения, даже с гордыней и упертостью, которые и делают её такой привлекательной. Он находит несколько билетов в зоне болельщиков Акул политеха и проверяет, что рядом с их местами будет ещё одно свободное. Отдает владельцам и ненадолго прощается с ректором, у него есть ещё много дел. Но он осторожно перехватывает Москвину за руку, когда она идет мимо него, следуя за начальником. — Не переживайте, Ольга Сергеевна, — Вадим приближается непозволительно близко к ней, почти касаясь носом её нехарактерно распущенных волос, что так ему нравились, позволяя себе глубоко вдохнуть их аромат. — я буду рядом. То есть сидеть рядом с вами. Поправляет он себя, когда видит озадаченный взгляд напротив. Улыбка снова возвращается на лицо заместителя ректора, она слегка склоняет голову на бок, не долгое мгновение изучая его. Казанцев улыбается в ответ, все ещё поражённый красотой этой женщины. — С вами, Вадим Юрьевич, вообще ни о чем переживать не стоит, — говорит она смущенно и начинает уходить. Он хочет задержать её подольше возле себя, не в силах отпустить плечо. Поворачивается за её телом, рука медленно скользит по эко-меху черного пальто, пока она делает несколько шагов от него. Пальцы неожиданно касаются чужих похолодевших, от чего Вадим резко поднимает взгляд от их рук к лицу. Он чувствует, как еле заметно вздрогнула Ольга от их прикосновения. Смотря прямо в глаза, он на секунду сжимает тонкие пальцы и позволяет своей руке безвольно соскользнуть с её миниатюрной ладони, так и не успев их согреть. Его рука такая теплая, а прикосновение такое приятное и правильное, что ей самой ужасно не хочется, чтобы он когда-либо отпускал её. Он одновременно пугает и привлекает, она хочет поддаться ему, очень хочет, но какой-то барьер все ещё удерживает от последнего шага. Москвина вспоминает их свидание и несостоявшийся ужин в её квартире, тогда она почти осмелилась поцеловать его, поправляя соскользнувшее с его плеча пальто. Он был так близко, его горячее дыхание касалось лица, посылая мурашки по её телу. Она смотрела ему прямо в глаза, лишь на одно мгновение опустив взгляд на губы, во рту мгновенно пересохло. Ольга видела и его взгляд, также направленный на губы, и как он едва заметно наклонился ближе к ней, она чуть не пролила вино. Ей так хотелось прикоснуться к его губам, что живот свело то ли от желания, то ли от нервов, но она не решилась. В ту ночь, снимая с себя шикарное платье, она пожалела о том, что не сделала это. Она не смогла уснуть, прокручивая в голове сотни сценариев, которые могли бы произойти в тот вечер, если бы не пришла Лиза. Она чувствует холод сильнее, когда его рука соскальзывает с её. Она боится посмотреть в его глаза, боится показать ему то желание, которое вновь с силой вспыхивает в ней от его слов и прикосновений. Поэтому она уходит, уходит ни разу не взглянув на него, убеждая себя, что нужно вернуть контроль над ситуацией. Вадим провожает её удаляющуюся фигуру взглядом, отмечая, что она не повернулась посмотреть на него, но он пытается успокоить себя, что они не дети. Тряхнув головой, он идет в другую сторону, решать последние дела перед матчем — Ольга все никак не покидает его мыслей.

***

На льду довольно холодно, особенно если сидеть практически без движения. Москвина замерзает за первые десять минут нахождения на трибунах и теплое пальто не спасает, а игра ещё даже не началась. Вокруг них толпы болельщиков разных возрастов, ректор увлеченно разговаривает с каким-то мужчиной, с которым он только что познакомился. Она так не может, ей хочется подняться в VIP ложу, которую предлагал Казанцев и оказаться более менее в одиночестве и тишине, этого конечно же не происходит. Команды начинают выезжать на лед, представители выходят на красную дорожку, расстеленную специально для них, Москвина понимает, что скоро все начнётся. Её взгляд прикован к команде, поэтому она не замечает, как к ней кто-то подходит, опуская на её плечи шарф их университетской команды. Она вздрагивает и быстро поворачивается на нарушителя её спокойствия, нависая над ней и улыбаясь как Чеширский кот, стоит Казанцев. Ольга вздыхает с облегчением и поправляет шарф на своих плечах, удивляясь, как этот мужчина может находится здесь только в одном костюме. Вадим садится рядом с ней, протягивая через её колени дудку ректору, она замирает, его аромат окутывает как одеяло, заставляя голову кружится от переполняющих эмоций. Она не уверена, что сможет высидеть всю игру рядом с ним, хоть этого ей больше всего и хотелось. Игра начинается, и Москвина на долгое мгновение в очередной раз жалеет, что они не в VIP. Гул, стоящий вокруг них, не позволяет ей услышать даже собственные мысли. Она старается следить за командой, но постоянно вздрагивает от криков болельщиков, ещё не привыкшая к такой обстановке, и руки уже совсем замерзли. Казанцев удивляет её сдержанными эмоциями, она периодически поворачивает голову к нему, наблюдая за разочарованием, мелькающим на лице. Но он остаётся абсолютно тихим, по сравнению с остальными болельщиками, она рада, что он не кричит рядом с ней. Он удивляет сильнее, когда его рука осторожно скользит по её руке, переплетая пальцы. Она сильно вздрагивает от испуга и поворачивается к нему лицом. Казанцев совсем невозмутим, но она видит, как уголки его губ подрагивают от сдерживаемой улыбки. — Вы что делаете? — удивлённо спрашивает она, но руки не убирает, длинные рукава её пальто легко скрывают их, что она может не переживать, что кто-то увидит. — Я же обещал поддержать вас, вот держу, — не в силах удержаться, он улыбается, смотря прямо в глаза. — Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, — начинает говорить Москвина, как толпа резко кричит от негодования очередной забитой в их ворота шайбы, от чего она в очередной раз вздрагивает, чувствуя, как Казанцев растирает круги большим пальцем на её ладони. Она не заканчивает свою мысль, проигрывая ему и наслаждаясь прикосновением. Ей тяжело в этом признаться даже себе, но за эти дни, что они не общались, она соскучилась по его присутствию, по его колким выражениям, по его глазам и улыбкам, а теперь оказывается и по его прикосновениям. С ним рядом она начинает расслабляться, привыкая к гулу толпы и холоду ледовой площадки. В небольшом перерыве между таймами, они обмениваются мыслями по поводу игры, её пальцы по прежнему переплетены с его, поэтому она не может удержать улыбки, как только их взгляды встречаются. Она чувствует себя подростком, влюбленной юной девушкой. Она уже забыла как прекрасно и немного нервирующе это чувство. К началу второго тайма она уже более увлечена игрой, переживая за их команду. От нервного напряжения во время некоторых моментов в игре она сильнее сжимала мужскую руку и посматривала на Казанцева, который, казалось, не отводил от неё глаз. Ей хотелось что-то сказать по этому поводу, но она не стала, позволив себе насладиться его вниманием. К концу третьего периода, когда команде нужно было забить решающую шайбу, она услышала, как люди на трибунах начали петь песню. Пораженная, она смотрела по сторонам, слушая, как толпа набирала обороты. Вскоре к ним подключился ректор и даже Казанцев, указывая на неё пальцем под одну из строчек:

Я — это ты,

Ты — это я,

И никого не надо нам.

Москвина смущенно улыбнулась ему, невольно подпевая строчки знакомой песни. Она не ожидала, что игра может быть одновременно такой напряженной и приятной. Сквозь слова песни прорвались радостные крики победы, когда Акулы загнали в ворота решающую шайбу. Поддаваясь импульсу, Ольга подскочила со своего места вместе со всеми, крича с толпой. Рука Казанцева незаметно выскользнула из её, и в момент, когда она заметила это, он обхватил руками её талию и, прижав к своему телу, крепко поцеловал в щеку, царапая щетиной щеку. От удивления, она уперлась руками в его грудь, немедленно отталкивая, но это никак не отразилось на его настроении. Вадим продолжал радостно выкрикивать вместе с толпой, широко улыбаясь и не обращая внимания на её шок. Ольге стоило больших усилий вернуть бесстрастный вид и не думать о том, что он поцеловал её. Но не думать не получалось, особенно потому, что кожа продолжала гореть в том месте, а его тело все ещё довольно близко было прижато к её. Она начинала сходить с ума от этого мужчины.

***

— Ольга Сергеевна, куда вы так торопитесь? — ловит её Казанцев среди толпы, разворачивая за талию к себе лицом. Люди, идущие мимо, не обращают на них никакого внимания, но Москвина все равно смущается от близости и интимности прикосновений. Она делает шаг назад, выскальзывая из его рук. Но предательское сердце, которое она так тщательно оберегала уже много лет, кричало об обратном, оно жаждало прикосновений. — Вадим Юрьевич, держите себя в руках, — проговорила женщина, отворачиваясь от него и продолжая идти в сторону выхода, хотя казалось, что она здесь уже проходила. — А я хочу вас подержать в своих руках, Ольга Сергеевна, — говорит чуть тише мужчина, вновь пробуя обнять её за талию, потянув чуть ближе к собственному телу. — тем более, что вы идете не туда. Москвина сдалась его напору, едва прижавшись спиной к его груди, даже через слои одежды, чувствуя жар, исходящий от него. Она притворилась, что это своеобразное объятие и его присутствие ей скучны, хотя внизу живота приятно затянуло от блуждающих рук, проникающих под расстегнутые полы её пальто. Казанцев упорно пытался удержать себя в руках, всеми силами пытаясь не следовать за женщиной после игры, но ноги сами вели его к ней. Его разум проигрывал сердцу, и он становился слишком мягким на его привычный вкус. Москвина делала с ним что-то непонятное, ломая все его устои. Он хотел её, и не в привычном понимании, а хотел её в своей жизни, рядом, как соратника, как друга и как любимую женщину. — Вадим… — срывается с женских губ, когда он прячет лицо в её волосах, слегка толкая в практически безлюдный коридор. — Что вы делаете? Её голос срывается от близости желанного тела, она слепо следует его направлениям, нелепо идя в обнимку, по месту, которого она совершенно не знала. Он вел себя как ребенок, отказываясь слушать её и делая по своему. — Показываю дорогу, — ухмыляется Казанцев, наблюдая как блики ламп играют на стеклах её очков и отражаются в глазах, когда она смотрит на него. Они идут недолго, он подходит к какой-то незнакомой двери и толкает её внутрь, закрывая за ними дверь. Москвина не успевает ничего сказать, как Казанцев бессовестно прижимает её тело к этой самой двери. Она ахает от неожиданности и силы, с которой он толкает её. В его глазах горит огонь, которому она не в силах противостоять. Её сумка с глухим стуком падает на пол возле её ног, как и пальто, которое Вадим одним резким движением снимает с неё, оставляя в пудрово-розовой кофте. Его руки исследуют тело, сжимая талию. Она позволяет себе положить руки на его плечи, неосознанно прижимая чуть ближе к себе. Казанцев подцепляет пальцами очки, снимая их с прекрасного лица, и наблюдает, как осознание происходящего медленно проявляется в расширяющихся зрачках. Он собирался её поцеловать, и ничто не могло остановить его сейчас. Он осторожно положил очки в карман пиджака и, не давая возможности опомнится, прижался своими губами к губам напротив, поймав неожиданный вздох. Вся ситуация вышла немного не так, как ему хотелось, но ощущения от поцелуя были намного лучше, чем он мог себе представить. Его губы напористо, но медленно изучали её, целуя поочередно то верхнюю, то нижнюю, позволяя своему языку скользнуть дальше в приоткрытые губы. Вздох вырвался у него, когда Москвина прикусила его нижнюю губу, слега потянув на себя. Острые ощущения заставили его отстраниться от неё на несколько сантиметров и посмотреть в горящие глаза, видя злую усмешку на её лице. — Удивили, Ольга Сергеевна, — проговорил он и, не давая ответить, подхватил женщину под бедра, поднимая на руки и прижимая к двери. — но и я могу удивлять. Ольга обвила его шею руками, смотря на него сверху вниз, смешинки, играющие в её глазах и широкая улыбка сказали Казанцеву все, что он хотел узнать. Она была очарована им также сильно, как и он ею. На долгое мгновение они просто изучающе смотрели, тесно прижатые друг к другу. — Не могли потерпеть до отеля? — смеясь спросила Ольга, ноготками проводя по затылку Вадима, наблюдая как его глаза закрываются от приятных ощущений. — Не мог, — шепнул Казанцев, не открывая глаз. — вы лишили меня рассудка. — Ну-ну, — ответила ему женщина и вновь соединила их губы в поцелуе, она тоже не могла больше терпеть.