Ночь в морге.

      Щелчок выключателя, скрежет старых ламп, скрип резиновых перчаток. Надпись над дверью: «Оставь надежду всяк сюда входящий» — приколы от Лизки для пугливых студентов меда, приходящими в морг на практику. Новый труп, ещё прикрыт тканью, но документы его задержались, прибудут только завтра, а сегодня лишь осмотр.       Руслан мечтал стать хирургом: с восьмого класса начал делать упор на биологию и химию, смотрел познавательные телепрограммы о чудесах химических элементов и задрачивал деятельность инфузорий. Поступил на профессию мечты, до одного невообразимого случая.       Первая практика в морге. Он и правда оставил там надежду, особенно когда член в штанах дёрнулся от вида трупных пятен на боках и спине молодой девушки. Как последний негодяй стоял в стороне, пугаясь собственной реакции, и когда его подозвал врач, позволяя тронуть рёбра, он готов был кончить прямо там. Холодное, будто восковое тело. Грудная клетка проломлена, образована ямка, осколок кости порвал лёгкое, отчего она и скончалась. Бурная фантазия кидала и кидала картинки, но все они походили на кадры со старой киноплёнки: нереальные, неосязаемые, недоступные. Тогда-то он и свернул с тернистой тропинки, ведущей его к профессии хирурга, на еле приметную тропку, ведущую через ебучие дебри, но открывающую ему все прелести деятельности патологоанатома — с его-то наклонностью.       Пошёл шестой год, как он успешно осуществляет свой коварный план. Остаётся допоздна, ссылаясь на то, что ещё не всё закончил, с улыбкой отправляет коллег по домам и приступает к делу. Было два негласных правила: приступать к удовлетворению своих животных потребностей только после полного осмотра и омывания, но до того, как будет проведена герметизация, и не наносить новых травм, таких как вывихи и переломы, ведь синяки на трупе уже не проявятся. Жертвами — если их можно, конечно, таковыми назвать, ведь, по сути, никакого вреда или боли они не получают — становились самые разные люди: мужчины и женщины, но никогда не дети до 16-ти лет. Один раз даже старушка была, но ему не понравилось, как комкалась её почти коричневая кожа, когда он притягивал её за бёдра к краю стола. Молодые парни были самыми приятными в сексе, в этом убедился после четвёртого за месяц юноши. С девушками и женщинами было всё гораздо проще, чем с мужчинами. Пальцами в резиновых перчатках он гладил половые губы, если было суховато, то добавлял слюну, проникал пальцами, надавливал на внутренние стенки: всё такое холодное, склизкое, но такое податливое, что он не мог себе отказать в увеличении количества пальцев внутри до тех пор, пока во влагалище свободно не входила самая широкая часть ладони. Упивался видом пропадающей одной руки, надрачивая второй.       Что касалось секса с мужчинами, то он действовал крайне осторожно. Мышцы хоть и теряли тонус, но всё равно оставались тугими, поэтому приходилось проводить растяжку, зато какой эффект от этого был. Стеночки плотно обхватывали член, бёдрами он толкался в ещё упругую задницу, подхватывая под коленями. Каждый раз еле сдерживался, чтобы не кончить внутрь.       Ах, да, ещё одно правило: запирать дверь. Дверной замок щёлкнул дважды — можно приступать.       В последний раз проверяет наличие презерватива в кармане халата, сдирая тонкую материю с тела. Немеет. Рыжая копна волос, только короче, чем была два дня назад, когда в последний раз его видел, высовывается первой. Дальше блеклые веснушки, тонкие губы. Твою мать, Данила Кашин собственной персоной! Некогда коллега по моргу, сейчас потенциальная кукла для секса. Он приоткрывает один глаз и долго вглядывается в зелёную радужку — почему-то ему казалось, что они были голубого цвета, но не сказать, что он когда-то этим интересовался. Он на работе не появлялся по причине смерти, получается? Да, действительно веская причина. Улыбается своей мысли, стягивая ткань полностью. Ухты, даже на лобке волосы рыжие, забавно. Живот впалый, трупные пятна на боках, на бледной коже его татуировки кажутся куда насыщеннее и ярче. Обходит стол и останавливается у ног, мигом их раздвигая и притягивая к себе, к самому краю. Действия уже отточены, всё он делает уже механически, совершенно не отягощая себя мыслями о собственной неправильности.       Что-то всё же с Данилой было не так, но топорящийся из брюк член уже не давал мыслить разумно. Округлые, пышные бёдра — даже тут веснушки оказались — сжимает ладонями, затем скользит под колени, чтобы подогнуть, но они тут же валятся вбок — тело теперь как бы в позе краба. Член обвис, головка прикрыта крайней плотью почти полностью — этого Руслан не понимал, ибо считал, что обрезанный будет красивее и гигиеничнее как-то.       Пальцами ведёт к анусу и туда же плюёт, чтоб хотя бы немного смазать, толкается одним пальцем. Прочищать кишки уже ни сил, ни терпения нет, лишь надеется, что в кишечнике осталось мало кала. Особой преграды в виде тугости не встречает, поэтому сразу впихивает ещё два. Член изнывает: быстрее, быстрее — но получить боль самому как-то не хочется. Пару раз толкается вперёд-назад — можно. Мигом пристраивает член у входа, елозит языком во рту, собирая слюну, и крупно сплёвывает, чтобы снизить сложность вхождения. Выдох, и он уже внутри. Туго, влажно и прохладно, сфинктер не сжимается, партнёр молчит — сказка же. Обхватывает рукой колено, вынуждая тело свалиться на бок, и начинает ускорять фрикции, когда его пугает звон где-то сзади.       Туго сглатывает. Повернуться сложно, но он глядит через плечо: Данила. Живой, румяный и напуганный до усрачки. Около его ног валяются ключи. Твою мать, как он мог забыть, что у всех работников есть копии? Вынимает член: он всё ещё стоит, заваливается чутка вправо. Труп, как оказалось, вовсе не Данилы, на столе вернулся в исходное положение. А вот живой Данила сейчас, кажется, рванёт со всех ног, по крайней мере, так он выглядит, но почему-то не двигается.       — Руслан? — он всё ещё ошарашен, и винить его в этом нет смысла.       — Данила, что ты тут делаешь? — да, а что он тут делает? — И вопрос: это кто такой?       — Нил, мой брат-близнец, — шестерёнки в голове встают на место, хоть под тяжестью стыда скрипят и скулят. — Ну пиздец, ты ебёшь труп моего брата.       Запоздалая истерика начинает накрывать, и Кашин приваливается к двери, скатываясь. Руслан мигом убирает член, чтобы подойти к парню, но тот останавливает его жестом.       Отработанный и проверенный временем план действий разрушился в одно мгновение, и если честно признаться, то к ситуации, в которой его тайна будет раскрыта, он попросту не готовился.       И что теперь говорить? «Практическая работа по изучению принципа работы внешнего анального сфинктера умершего» — даже младенец что-то заподозрит. Ещё и член до сих пор стоит, напоминая о себе бугорком. Чёрт возьми, кто сказал, что безвыходных ситуаций не бывает?       — Стой, погоди, ты подумал, что трахаешь мой труп? — вдруг задаёт вопрос он, отрываясь от созерцания собственных пальцев. — То есть тебя факт моей смерти вообще не смутил?       — Почему тебя в этой ситуации только это волнует? — задаёт встречный вопрос Руслан, недоумённо глядя на коллегу: «секс с трупом не смущает?»       — Да я хуй знает че думать: этот долбоёб сдох, мать попросила деньги на похороны, ты тут со своей.. наклонностью, — аккуратно подбирает слова даже в такой ситуации, выдержка у чувака нихуя себе. — Попрощаться с братом хотел. Его жизнь и так отъебала, и после смерти его продолжают ебать.       — Сорян, что испортил вам такую важную встречу, — ох, и кто его за язык тянет то..       — Ты договоришься щас, — грозится, но выглядит больше подавленно, чем зло. — Ты из-за этого в патологоанатомы заделался? Да уж, удобный путь для некрофила. И тебе.. это.. правда приятно?       — Осудишь меня, если скажу, что очень? — Данила кивает отрицательно и, кажется, сам себе удивляется. — Хочешь попробовать?       — Что? Ой, бля, нет, не втягивай меня в это дерьмо. — Протестующе машет руками, поглядывая на голое тело мёртвого брата.       — Не ломайся, Дань. Просто попробуешь, если не понравится, то закончишь. Я никому не скажу.       И сам себя не помня, он встаёт на ослабевшие ноги и чапает — да-да, именно чапает, потому что это даже походкой назвать нельзя — к Руслану, одними губами шепча: «Ладно».       — Обещай, что это останется между нами.       — Клянусь членом, — давит лыбу тот.       И вот Данила нависает над братом, долго вглядывается в торчащие скулы, веснушки и пушок над верхней губой — пытается смириться с решением, которое принял. Лучше бы дозу тяжёлых наркотиков принял, чем увидел то, что увидел, ей-богу.       — Как тебе идея с глубокой глоткой? — вдруг раздаётся сбоку.       — Что? — глаза с блюдца смотрят на него шокированно.       — Ну, знаешь, свесим его голову со стола, а ты будешь как бы трахать его в глотку.       — Блять, ты и правда больной, — Руслан воспринимает это за комплимент.       Он разворачивает тело поперёк стола: теперь ягодицы находятся у края, а голова свисает с другой стороны. Медлить сил нет, поэтому он вновь вынимает колом стоящий член, водит рукой вверх-вниз пару раз, чтобы выпустить хотя бы несколько капель предэякулята, и погружается сразу во всю длину.       Данила не может понять своих чувств: отвращение с каким-то грязным, мерзким желанием, и всё это с горьким сиропом из осознания того, что это родной брат. Рот его закрыт — придётся придерживать нижнюю челюсть рукой, чтобы ему попросту не прикусили член, который он только что вынул.       — Бля, а почему ты обрезанный, а он нет? — загнанно дыша спрашивает Тушенцов, замедляясь.       — Фимоз в детстве был.       — Оу, ясно.       И тогда он, сжимая пальцами челюсть, толкнулся во влажный рот брата, сразу до самой глотки, что как бы приветственно сжала орган стенками. Он рвано выдохнул, сразу же стыдливо прикрывая ладонью рот. Ему не может это нравиться! Но он выходит почти полностью, чтобы впихнуть член глубоко внутрь вновь, чтобы головка уткнулась в заднюю стенку. Глядит на то, как опускается гортань под кожей, второй рукой сжимает его горло, чтобы ладонью ощутить свои толчки. Руслан одобрительно присвистывает, остервенело толкаясь в его нутро, пока не изливается внутрь, в презерватив.       Данила видит, как он его завязывает, но напрочь упускает момент, когда он оказывается рядом и неожиданно его целует. Мокро, пошло и грязно, с языком, что слюни стекают по подбородку, и отрываются они друг от друга только тогда, когда Кашин вынимает член и заканчивает на лицо Нила.       — Это чтоб ты чувствовал, что типа не труп ебёшь, — неуклюже оправдывается Руслан: да, захотелось поцеловать.       — Ну блять, спасибо, успокоил, — закатывает глаза, затем взглядом ищет салфетки.       — В ящике над раковиной, — как бы прочитав мысли, говорит Руслан, возвращая тело в первозданный вид.       — Мне на похоронах его ещё в лоб целовать. На кого его осмотр повесили?       — На меня, так что никто ничего не узнает, не беспокойся. В протоколе я ничего не укажу. После этого, — он неоднозначно крутит пальцем в воздухе, — думаю, мы обязаны сохранить тайны друг друга.       — Да, ладно. Буду внукам рассказывать, как трахал рот родного умершего брата.       — Какая прелесть, им понравится.       Напряжение между ними сошло на нет, а ближе к утру, когда начало светать, они даже умудрились ещё раз поцеловаться. С инициативы Данилы, к удивлению.       — Знаешь, хочется надеяться, что ты выебешь меня живым, раз мёртвым я тебя вполне устраиваю, — кивает головой в сторону трупа, вновь прикрытого тканью.       — На живых у меня тоже встаёт, ну это к слову, — улыбаясь, отвечает на флирт, хотя внутренне всё ещё испытывает тревогу из-за раскрытия его тайны, но Данила, кажется, отнёсся к этому неестественно спокойно — сейчас, по крайней мере, не показывает отвращения.       Остаётся просто надеяться, что его с позором не вышвырнут с работы вместе с запрятанной в столе пачкой презервативов. Он действительно болен, но ему хорошо в его болезни, а значит, лечиться он не намерен.