Повернувшись лицом к солнцу, не сможешь увидеть тень

Существует миф о том, что в древности существовал мир, где каждая звезда была носителем души, а каждая планета – живым уникальным существом. Однако, среди всех сверкающих объектов на небесах, Солнце было особенным. Оно было душой всей Солнечной Системы, ее сердцем и источником жизни, хоть и находилось дальше от всех. Однажды, все звезды сбились с пути, потеряв свою искру и мир оказался во тьме. Солнце, хоть и было одиноко, почувствовало, что ему нужно сиять, чтобы вернуть свет и тепло всему миру. С каждым восходом Солнце пронизывало мир своими яркими лучами, пробуждая жизнь и принося радость и благополучие всем существам. Солнце стало символом надежды, опоры и доброты, а его свет помогал окружающим, наполняя сердца каждого своей теплотой и любовью. С тех пор Солнце стало центром Вселенной… 23:45. В мрачной полумгле, касающейся углов комнаты, лежит непокой. 00:28. Тело в беспокойном сне вздрагивает, словно среди кошмаров, поворачиваясь с боку на бок и пытаясь найти утешение в темноте. 02:00. Веки не сомкнуть. 03:16. Мерцающий свет месяца проникает сквозь щели окон. Сквозь дрем проскальзывает холодный уличный ветер — предвестник ночи, звезд и тишины. В 04:23 первая сигарета уже догорает в тонких пальцах, а голые пятки мерзнут на холодной плитке балкона. Ровно через две минуты. В 04:25 первый автомобиль проносится по дороге мимо балкона, где не спят. 05:05. Уставшее тело наконец возвращается в кровать. Глаза закрыты, но сон, кажется, так и не приходит. Будильник раздраженно трезвонит, оповещая о раннем подъеме и седьмом часе утра. Однако его хозяин уже давно не спит. Тяжело вздыхая, парень принимает сидячую позу и тут же болезненно стонет — в спине резко колит, как будто туда воткнули тысячу маленьких иголок, пропитанных ядом бессилия. Повернуть голову оказывается еще труднее, а подняться с кровати — настоящей мукой. Тело ломит, в голове гудит. Живот урчит от голода. Парень медленно бредет в ванную, соприкасаясь босыми ногами с сырой плиткой. Взгляд застывает на собственном отражении в зеркале. Бледное истощенное лицо выдают синяки под глазами. Он погряз в одиночестве, как в темном болоте, откуда никто его не услышит, не спасет, даже когда он будет кричать из последних сил — никто не прийдет. Губы сжаты в тугой линии, пытаясь задушить внутренние терзания, которые грызут изнутри. За окном стучит дождь. Вода из крана медленно стекает, словно время, вечно ускользающее куда-то… Шастун тонет в собственном страхе, когда понимает, что кроме шума воды больше ничего не слышит. Внутри абсолютно пусто. Пульс бьется в висках в такт внутренней паники. Антон закрывает глаза, пытаясь выгнать из ума беспокойные мысли, но даже в мгновениях тишины слышит как стучат капли дождя, словно проклятые посланцы безнадежности. Каждый раз, когда он открывает рот, чтобы прополоскать его от пасты, он чувствует, как будто проглатывает горькое признание своей слабости. Никто этого не видит. Никто не слышит. Никого рядом нет. Тоска вокруг пропитывает все. Одинокую щетку в стакане, пустую чашку на кухне, холодную постель, голые стены, окна, потолок… Все вокруг кажется смазанным, расплывчатым, словно сон из которого не можешь проснуться. Кошмар, откуда не можешь выбраться. Хочется кричать, бить, бежать, плакать, но сил хватает едва ли на душ. Немного прийдя в себя, худое тело бредет на кухню за кофе. Гудение кофемашины звучит слишком шумно, но в итоге горькая жидкость утоляет жажду всего за два глотка, оставляя ощущение небольшой бодрости и все той же пустоты. Парень осматривается, ища на кухне хоть что-то чем можно было бы себя занять. В руках он до сих пор держит чашку из-под кофе. Есть перехотелось. Поэтому, отставив чашку в сторону, он принимается доставать губку с моющим средством, как будто она очень грязная и ее нужно срочно помыть. Однако в последний момент он задевает локтем хрупкую чашку, и та мгновенно падает вниз, разбиваясь на кучу маленький осколков. Дождь стучит за окном, но даже он не в силах заглушить грохот разбивающейся посуды. Антон осматривается, понимая, что стоит босиком среди множества острых кусочков стекла. Последующие две минуты после громкого падения, он тупит взгляд в пол, рассматривая большие осколки, а затем маленькие. Осторожно ступая на выход из кухни, он чувствует, что что-то крошечное и режущее все-таки загоняется в ногу. Зайдя в комнату за шваброй, его взгляд, сухой и лишенный всяких эмоций, скользит по часам, показывающим, что пора. Пора притвориться что все в порядке и собираться на работу, надевая радостную маску, когда на самом деле все внутри болит и хочется банально плакать в подушку. Антон забывает об осколках на кухонном полу. И забывает о боли в ноге. Как и забывает о самом себе.

***

В древности, когда мир еще был не таким как сейчас, и небо было темное, без ярких звезд и света, Солнце устало от своей рутины и решило отправиться в путешествие по небу, чтобы узнать больше о мире вокруг себя. Однажды, когда Солнце остановилось на отдых в долине между горами, оно встретило очень красивое и яркое существо по имени Луна, которое тоже было устало от своей повседневной жизни. Луна и Солнце были всего лишь двумя молодыми душами, любящими говорить между собой и стремящимися к совершенству. Тогда они стали неразлучными друзьями и каждый день проводили вместе, мечтая о создании вечного света для всего мира. Однажды, стоя на берегу океана, они приняли решение сотворить свет вместе. Луна собрала воду океана, а Солнце — свои лучи яркого сияния. Смешав все это вместе, они выбросили волшебное сочетание в небо. Из этой смеси родился первый светлячок, который вскоре превратился в звезду, которая впервые зажглась на небесах и осветила мир своим блеском, подарив этим самым начало жизни остальным звездам. Луна и Солнце улыбнулись друг другу, видя, как их творение приносит пользу всему миру. С тех пор Луна и Солнце продолжают свое путешествие по небу, имея необычную связь между собой и принося свет каждому уголку земли. Стоя перед зеркалом в прихожей, Шастун непонимающе вглядывается в свое отражение и внешний вид — то ли одежда ему не идет, то ли он реально выглядит помятым и замученным. На телефоне высвечивается новое сообщение от Иры, которая пишет, что им нужно поговорить. Антон лишь гасит экран, даже не открывши чат. В ту же секунду раздается звонок в дверь, от которого Антон дергается, ведь он звучит так неожиданно и громко в привычной тишине. Шастун нервно сглатывает. Он знает кто пришел. И спешит открыть. Он вытирает вмиг вспотевшие ладони о ткань джинсов и прокручивает ключ дрожащими руками. Один раз, два, три… И в следующий момент дверь открывается, показывая до боли знакомую фигуру, стоящую на пороге. Арс. — Привет. Первые секунды звучания родного голоса бьют с невероятной силой куда-то в грудь, сразу проникая к сердцу, которое отчаянно сжимается от вида знакомых голубых глаз, тонких губ, растянутых в улыбке, растрепанных волос, давно изученных по текстуре до самых кончиков. Внутри что-то снова кричит, но это уже не отголоски страха. Мужчины обмениваются дружеским рукопожатием. А затем зависают так на пару минут, не разнимая рук, как будто при первой встрече — не зная как взаимодействовать, что спросить и куда спрятаться от незнакомого трепета внутри. Внезапное ощущение безопасности и уюта окутывает изнутри. — Скучал? — Арс усмехается и, как обычно, говорит это с небольшой издевкой и наигранностью, но улыбка на лицах обоих каким-то чудом становится еще ярче. Во время двухнедельного отпуска они находились в разных городах, поэтому живая встреча сейчас — хоть что-то радостное при начале загруженных рабочих дней. Каждый сторонится выражения чувств, боясь показаться излишне эмоциональным, наивным и глупым, поэтому пока что никто не решается зайти дальше касания ладонями. Арс тяжело дышит, его волосы взъерошены и слегка промокшие от дождя за окном, которого сейчас почему-то совсем не слышно. Антон ничего не говорит. Резко сокращает расстояние между ними и крепко обнимает за плечи. Арсу же приходится встать на носочки, чтобы дотянутся носом до любимых мягких волос, ощущая знакомое дыхание на своей шее от такого близкого контакта. Он аккуратно дотрагивается до спины, а Шаст в этот момент жмется ближе, чувствуя как присутствие этого человека разгоняет тоску внутри него. В астрологии есть такое понятие. «Солнечные пятна» — темные места на поверхности Солнца. Они могут быть как крошечными так и очень большими областями на яркой плоскости. Древние люди верили, что каждое пятно — это не просто мертвая часть света, а след от битвы с великими змеями, владельцами всей тьмы во Вселенной. Эти древние змеи стремились поглотить Солнце, затмить его сияние и погрузить во мрак и страх, оставив при этом весь мир без его света, доброты и надежд. Каждое солнечное пятно представляло собой место, где Солнце смогло отразить атаку змея и спасти себя от опасности погрязнуть в вечной темноте. Иногда даже приходилось звать других светлых существ на выручку. Чем темнее такие пятна, тем более ожесточенней были битвы и тем больше светлых существ приходилось звать на помощь. Эти сражения вошли в великую легенду о вечной борьбе между светом и тьмой, вдохновляя тех, кто взглянет на небо, увидеть в нем не только свет Солнца, но и волшебные следы битв, потерь и пожертвований за его сияние. Арсений первый прерывает телесный контакт, отодвигая от себя Антона восстанавливая дистанцию между ними, все еще продолжая скомкано улыбаться. Он бросает небрежное: «Едем?» и они тут же покидают квартиру. На самом деле, его визит совершенно не является случайностью. И они уже давно договорились, что в первый рабочий день после отпуска поедут на машине Арсения в офис, чтобы потом провести немного времени вместе. Никто напрямую так и не признался, что по-настоящему скучал и последнюю неделю жил лишь с одной мыслью об этой встрече. Садясь в машину Арсения, Антон расслабляется. Голова, обремененная мучительными мыслями, постепенно перестает гудеть, а дыхание становится более ровным и глубоким. Под шум их незначимой беседы, он чувствует как тревога постепенно отступает, словно смываясь с дороги под натиском колес. Арс ведет машину странно. Вроде хочет разогнаться, но с каждым разом все осторожнее съезжает на поворотах, отчего Антон шутит пару раз про его возраст и их бессмысленный диалог про все на свете продолжается. Так они доезжают до офиса. Машина останавливается и темные очки привычным образом оказываются на переносице, закрывая цвет зеленых глаз. В помещение Антон заходит точно также. Не снимая их и накидывая капюшон на голову. Он тут же разлучается с Арсом, теряя из виду свет голубых глаз. Антон кивает ему на прощание, уже начиная отсчитывать минуты до их скорой встречи. Глубоко дыша, он бредет по коридору, а улыбающиеся лица, проходящие мимо, никак не могут закончится. Почти каждый подходит с просьбой или претензией, высказывая в лицо «рабочие моменты» от которых уже голова идет кругом. Толпы фанатов, огромная аудитория, миллионы просмотров и сотни сидящих людей на концертах, которые под конец включают фонарик на телефоне, громко крича и аплодируя. О нем говорят многие. Но самому о себе даже вспоминать не хочется. Солнце — тоже звезда. Об этом знают все. Но что такое звезды? И почему никто из них не является центром вселенной как Солнце? Легенда про миллионы мерцающих светлячков на небе гласит, что те являются абсолютно разными между собой существами. Они отличаются не только размерами, но и формой. Звезды не похожи ни на одну планету и именно поэтому никто не знает их имен и никто из них не внесен в главную солнечную систему. Они лишь служат маленькими фонариками, проводниками по темному космосу… И вот однажды, Тьма начала поглощать все яркие объекты, одно за другим. Она окружила Солнце, из-за чего оно начало угасать и терять силы. Бороться в одиночку было все сложнее и сложнее и тогда на помощь пришли звезды. Они собрались все вместе, создавая ослепительный объект, который еще никогда так сильно не сиял во всем космосе. Звезды помогли Солнцу, напомнив ему, что всегда рядом. А само Солнце — одно из них. Солнце тоже звезда. А каждая звезда это маленькое солнышко, мечтающее стать таким же могучим и влиятельным как Солнце. Среди толпы лиц, Антон замечает взгляд с которым хочется пересечься меньше всего. Ира. Именно Антон помог ей устроиться работать в их креативную группу. Она беседует с кем-то, стоя в конце коридора, но даже на таком расстоянии начинает напрягать. Антон долго стоит на одном месте, не отрывая взгляда и чувство вины начинает заполнять утреннюю пустоту. Наверное, так должно быть после расставания. Он ведь не любит её. Не любит же? Антон ощущает, как внутри начинает нарастать беспокойство. Сомнения переплетаются с воспоминаниями, и он начинает задаваться вопросом, правильно ли он поступил, предлагая разойтись. «Не люблю её» — повторяет Антон про себя, но эти слова звучат как мантра, лишённая силы убеждения. Он смотрит на неё, и в груди что-то сжимается. Может быть, это сожаление. Может быть, это страх. А может, это всё ещё остатки той любви, которую он отчаянно пытается заглушить. Вдруг Ира поворачивается и смотрит в ответ. Она не хмурит брови, не игнорирует глазами, нет. Она улыбается. Так искренне и радостно, будто ничего не произошло. На душе становится легче, но нотка фальши в её жесте не дает расслабится. Сбоку кто-то опять толкается, хватая оцепеневшего Антона под локоть и ведет в сторону их офиса, бормоча какие-то очень серьезные нюансы в завтрашних съемках. Сегодня же никаких съемок нет и приехать нужно было только ради обсуждения рабочих моментов. Это часа два-три, не больше. И вот он снова сидит за рабочим столом, на синем диване, с коллегами и чашкой кофе в руках. Антон слушает монотонную речь кого-то из сидящих и понимает, что совсем не слышит сути. В голове будто мчится поезд, вечно скользящий по одним и тем же рельсам, задевая каждый раз ржавые пути, он скрипит и оглушительно гудит, оповещая о прибытии в никуда. Антон поднимает взгляд и обнаруживает, что напротив него расположено зеркало. От отражения в нем хочется лечь под колеса того самого поезда и заснуть. Безнадежность обрушивается, словно каменный поток. Глаза человека это тоже, по сути, зеркало. Но себя мы можем разглядеть лишь в чужих. В его же зеленых глазах словно трава засохла, потеряв свой привычный свежий цвет. В древних легендах говорится, что Солнце никогда не смотрелось в зеркало, ибо боялось обжечь самого себя. Именно поэтому все живые существа наслаждались сиянием Солнца на расстоянии, потому что знали, если приблизится слишком близко, можно получить ожоги. Так Солнце стало одиноким, но продолжало светить. Оно все чаще избегало зеркал и никогда не смело в них взглянуть. Тем не менее, в глубине своего сердца, Солнце чувствовало тоску и страх перед вечным одиночеством. Оно боялось остаться совсем одно, ведь тогда его лучи перестанут приносить пользу другим и оно станет бесполезным светилом среди звёзд. Тогда оно погубит самого себя своим же светом. Поэтому Солнце продолжало свое служение, проливая свое сияние на все уголки вселенной. Ведь, как гласит древняя мудрость, «Солнце светит всем, но само своей яркости не видит». Проходят самые долгие пятнадцать минут, во время которых пытаешься не смотреть на часы как можно дольше, чтобы потом удивится как бежит время. Смотришь на длинную стрелку, остановившуюся на двух. Затем рассматриваешь то, как она медленно движется к трем. Там и двадцать минут недалеко. Потом час. Полтора. Почти два. И конец. Антон собирается найти Арса и уехать вместе домой, ведь они вдвоем запланировали общий вечер после двух недельной разлуки. Улыбчивый, немного уставший, но все такой же родной Арсений находится в соседнем кабинете. Он сразу молча кивает на выход и они вместе направляются к лифту, избегая лишних разговоров. Они возвращаются в квартиру Антона и, разуваясь, сразу же бредут на кухню. На кухонной плитке поблескивают осколки утреннего инцидента. То ли разбитой чашки, то ли сломанной души. — Надо прибраться. — тяжело вздыхая, сообщает Антон. Арс, замечая это, первым начинает собирать большие кусочки прямо в руку. Антон тоже поднимает один из осколков, а затем останавливается. Сначала мозг пытается вспомнить где лежат тряпки, но затем неосознанно начинает прокручивать сегодняшнее утро. Арс не спрашивает какая ситуация привела к данному исходу, хоть и видит в этой картине чужую безнадежность. Существует миф о вечных блужданиях Солнца. Известно, что до того как появилась Солнечная Система и все заняли свои места, яркое Солнце совершало по восемь кругов вокруг каждой планеты, ища в них свой дом. Оно искало свое предназначение, путешествуя от галактики к созвездию. Солнце было вечным путником, бродящим по небесам и оставляя свой свет и тепло везде, где ступало. Однако, планеты начали выстраиваться в ряд. Бесконечные путешествия Солнца прекратились и оно отдалилось от всех, заняв свое место и не имея возможности снова обернутся вокруг планет. Говорят, что однажды оно настолько отдалилось от остальных существ, что стало ходить по краю вселенной, вечно царапаясь о невидимую границу. Его пугала сама мысль о том, что оно больше не сможет никуда сдвинутся. Никто не знает точно, что стало с Солнцем, но его странствия оставили в космосе следы, как шрамы на душе, свидетельства пережитой боли и утраченной надежды. Некоторые говорят, что Солнце нашло свой ответ на краю вселенной, где его свет растворился в бездонной тьме. Другие верят, что оно все еще пытается скитаться, неслышно и невидимо, между забытыми мирами и заброшенными звёздами. Миф гласит, что свет его не исчез, а лишь изменился, став частью чего-то большего, невидимого глазу, но ощутимого сердцем. И в каждом луче, что проникает в безмолвные глубины космоса, можно услышать отзвук его былого блуждания, как эхо далёкой песни, что уносится ветром времени. Арс замирает на месте когда видит застывшие слезы в глазах напротив. Антон стоит не шевелясь, когда первая слеза срывается с глаз, медленно плывя вниз. Его лицо остается безучастным в тот момент когда вторая слеза стекает следом, оставляя мокрый отпечаток на бледной коже. В этой картине глаза впервые становятся изъяном на который больно смотреть. Чувствуется, как сердце сжимается от боли, и в молчании комнаты будто звучит его внутренний крик. Кожа вокруг глаз постепенно начинает краснеть, а взгляд все такой же пустой. Там нет ничего живого, ничего знакомого и смешного, теплого и любимого. Немая просьба о помощи, не иначе. Зеленые глаза угасают. Словно устают говорить что либо. И сейчас они в последний раз кричат, в надежде, что хоть кто-то услышит и наконец кинет спасательный круг в море где они тонут. Голубые глаза слышат. Обязательно спасут. Арс осторожно обходит мелкие осколки на полу, чтобы подойти ближе. Тихо. Медленно. Аккуратно ступает, разрушая последнюю хрупкую стену, которая стоит между ними. Он медленно забирает кусочек разбитой чашки из рук Антона. — Давай сюда. Я уберу. Тот не протестует. Мирно отдает острый предмет и переводит взгляд в пол. Арсений видит. Еще минута и даже слезы перестанут идти. Внутри что-то щелкнет, выключив последние эмоции, ломая нечто важнее костей. Арс не решает начать говорить, спрашивать, сразу давать словесную поддержку — нет. Он начинает с касания. Обычного, простого, едва ощутимого. Стоя друг напротив друга, Арс касается чужого запястья кончиками пальцев правой руки. Сначала лишь дотрагиваясь, словно пытаясь сделать это незаметно, но затем охватывает всей ладонью. Под подушечками пальцев бьется чужой пульс. Антон не наблюдает за действиями. Арс же тем временем, ведет рукой вверх. Пальцы скользят по холодной коже, словно ища пропавший теплоты след. Внутри что-то сжимается, болит, колит, умирает от вида столь замученных родных глаз. Хочется вмиг упасть на пол, собирая разбитые осколки, чтобы помочь все вернуть обратно, склеить, починить, даже если прийдется поранится самому, даже если все ноги будут в крови. Очень-очень медленно, как будто рисуя линию, он касается плеча. Кладет ладонь поверх, слегка сжимая, пытаясь вернуть в чувства. Антон не отвечает, словно не ощущает давления на конечность. Все еще очень нежно, пальцы скользят по ключице, пытаясь дотронутся до кожи, спрятанной под тканью футболки. Дотягиваются до шеи, осторожно ведут к затылку, будто притягивают ближе. Его касание ненавязчиво и аккуратно. Его касание приятно и спокойно. Его касание до боли знакомо. Его касание родное. Так и не дотронувшись до волос выше на макушке, он снова тянется вниз. Кладет руку на спину, нащупывает лопатки. Как будто пытается погладить, водя рукой вверх-вниз, но не имея четкого ритма. Внезапно Арсений чувствует как чужая рука касается его, но не останавливая движения, а забирая кусок чашки из другой, опущенной руки. Оказывается, он все это время держал ее, совсем позабыв. Антон сжимает стекло в руке, пока Арсений точно также сжимает его плечо, возвращаясь к шее. Теперь уже намного сильнее. Взгляд зеленых глаз наконец скользит по фигуре перед собой, словно только замечая, что чужое тело стоит запредельно близко. В какой-то момент кажется, что еще чуть-чуть и его руки обвеют шею, нежно обнимая за плечи. Антону страшно посмотреть в голубые глаза. Однако, он понимает, что сейчас придется что-то сказать. Но перед словами он наконец позволяет их взглядам свободно пересечься. Есть чувства, что выше слов... Не подобрать к ним ни фраз, ни предложений. Не переживай, пусть они останутся между строк. Тот, кто умеет чувствовать, прочитает их своим сердцем. Есть порывы души, что не передаст ни одно движение тела. Не переживай, Луна все заметить успела. Есть свет, что проникает не только сквозь толщу ночи, но и сквозь занавески сердец, освещая не только дни, но и души. Есть моменты, когда даже тишина обретает голос, и сердце слышит его яснее, чем любое слово. Не переживай, пусть эти моменты будут как встречи Солнца и Луны, когда все понимание происходит без слов, а только через мудрость тишины... Самые громкие слова обычно можно понять только если произнести их шепотом. Рука все также покоится на плече. Никто не шевелится. Никто не прерывает зрительный контакт. Опустить глаза сейчас было бы равно спустить курок, приставив дуло пистолета к своему же виску. Это означало бы потерять последний шанс на спасение и отречься от надежды на то, что связь, которую они сейчас так упорно держат, окажется сильнее внутреннего бушующего шторма. Внутрь прокрадывается паника. Антон часто моргает, пытаясь прочесть что-то во взгляде напротив и боясь увидеть отвержение. Зеленые глаза, еще недавно полные горькой печали, теперь напоминают разрушенные окна заброшенного дома, пытающиеся скрыться за покрывающими их дырявыми шторами. Если я расскажу тебе о тьме внутри, ты продолжишь смотреть на меня как на Солнце? — Говори. — Арсений садится за кухонный стол, показывая рукой на противоположный стул, предлагая. — Просто начни говорить со мной. — его спокойный голос совершенно не соответствует ситуации, казалось бы, не произошло ничего. «Ничего», которым теперь расписывают подъездные стены слишком большим шрифтом. Кусок стекла, недавно зажатый в руке, вмиг падает на пол. Антон садится напротив, когда в него стреляют вниманием, давая понять, что слышат. Хочется вмиг оказаться на поле боя, чтобы получить удар поражения, принятия собственной слабости, но Арс всем своим видом показывает то, что даже с покалеченным лицом приймет его. Вторая волна эмоций возникает из ниоткуда, словно шторм начинается без предупреждения. Откровения сами по себе сыпятся одно за другим, превращаясь в снежный ком, который затрагивает каждую проблемную мелочь изнутри. Последующие предложения перестают иметь смысл, а слова заменяются встревоженными всхлипами и невнятным бормотанием. Его изредка трясет и кажется, что он каждый раз подходит к финальной точке, но не может замолчать, продолжая говорить о том, что уже давно мучает собственные мысли. Однако Арс ничего не говорит. Слушает. Лишь одно касание связывает их сейчас. Антон держит Арса за руку, расположив их руки на середине стола. Сжимает так сильно, будто боится, что Арс сейчас уйдет. Антон говорит что-то про работу, Иру, беспокойный сон, тревогу, страх, иногда опуская голову и прикрывая лицо. В какой-то момент он замолкает. Антон складывает руки перед собой и прячет в них голову. Арс понимает, что Антону уже нечего сказать, а слезы все катятся, сами по себе без причины и если не остановить это сейчас, то будет только хуже. Он молча встает и подходит ближе. Касается чужого плеча, но Антон лишь дергается в обратную сторону. Тогда Арсений опускается на колени перед ним, пытаясь заглянуть в глаза. Слыша прерывистое дыхание, он тихо просит: — Шаст, посмотри на меня. Никакой реакции. Рука Арсения оказывается на чужой ноге, нервно постукивая пальцами по колену. — Шаст. — зовет снова. И Антон резко поднимает голову, судорожно вздыхая и шмыгая носом. Красные опухшие от слез глаза смотрят четко в голубые, обеспокоенные и грустные. Брови Антона сведены к переносице, а губы слегка приоткрыты, пытаясь ловить воздух ртом. — Давай сделаем кое-что. — Арс предлагает, получая в ответ лишь безразличный взгляд. — Отвлекись. Назови мне пять предметов, которые ты сейчас видишь. Антон не спрашивает зачем, просто начинает осматривать все, что лежит вокруг, как будто в первый раз находится здесь. Его усталый взгляд движется от большого холодильника к пустой столешницы, переходя на стеклянный шкафчик с посудой, в котором все расставлено по местам. Привычная кухня сейчас кажется новой квест-комнатой, в которой ищешь подсказку. Возле плиты весит полотенце, стоит сковородка и пачка салфеток. Взгляд сосредоточен на знакомых вещах, используемых каждый день, отчего внутренняя тревога уходит на второй план. — Я вижу… — Антон откашливается, слыша свой осипший голос. — Чайник. Тарелки. Магнит на холодильнике. Розетку. Стул. — Отлично. — Арсений слегка сжимает чужое колено, подсказывая, что все хорошо. — Теперь назови четыре вещи, которые ты слышишь вокруг. Антон хмурится, начиная оглядываться по сторонам. — Прямо сейчас. — повторяет Арсений. — Что ты слышишь? — Твой голос. Часы. Свое дыхание. — Антон замолкает, прислушиваясь к звукам за окном и понимая, что в стекло снова барабанят капли. — Дождь. — Хорошо. — Арс смотрит на Антона сверху вниз, видя, что ему удается переключить чужое внимание и сконцентрировать его на чем-то другом. — А сейчас скажи, что ты чувствуешь физически. Антон перестает бегать глазами вокруг и застывает на одном касании внизу. Он только сейчас замечает как сидит Арс и как он сжимает его колено. — Твою руку. Сухие губы. Голова... — молчание. — Болит. Антон делает глубокий вдох, нормализуя дыхание и облизывает губы — правда потрескались, не показалось. — Теперь назови два запаха, которые ты чувствуешь. Антон разглядывает Арса перед собой. Он медленно вдыхает и видит, что Арсений повторяет за ним. — Сырость и табак. Это от меня. — зачем-то добавляет он в конце. — Мг, хорошо. И последнее, что одно ты чувствуешь внутри? — Арс перекладывает руку ему на грудь. Антону не хочется отвечать на поставленный вопрос. И, нет, паника уже давно прошла, видимо, странный способ сработал, однако этот вопрос тянет за собой огромный вагон других, которые вернули ли бы недавнее состояние. В горле сухо, глаза пекут, но сердце больше не стучит так быстро, а мысли затихают и думать становится проще. — Ты останешься? — вместо ответа спрашивает Антон. Наверное, самое обидное будет получить сейчас отказ и снова остаться одному. Арсений видит, что Антон проигнорировал вопрос. Пусть так, ладно, Арс не злится. Он лишь смотрит в глаза напротив, ловя его прерывистое дыхание. — Хочешь, поговорим, а хочешь, просто посидим… Можем что-то заказать поесть. На твой вкус. А еще ты можешь спать на моей кровати в спальне, а я буду в гостиной на диване. — Антон тараторит и нервно заламывает пальцы и в этот момент Арс понимает, что ему неважно чем они будут заниматься, ему просто необходимо присутствие еще одного человека в доме. Был бы здесь кто-то другой, предложил бы Шаст ему тоже самое? Или у них все-таки особый уровень доверия? — Да, я останусь. — четко произносит Арсений и встает с колен. В его решении нет ни капли жалости или сомнения. Он не будет ждать ответной поддержки и Антон ни в коем случаи не будет ему должен. Это всего лишь дружеский жест. Он всего лишь станет опорой на какое-то время для него… Мало кто знает, что в древних легендах, до того как Солнце стало центром системы, оно не умело сиять так ярко как сейчас. Оно не умело распоряжаться своим светом и никогда не думало о своей силе. Встретив темную Луну, Солнце рассказало о своей проблеме, думая, что совсем не излучает свет и даже не относится к ярким существам. Тогда Луна согласилась помочь. И все остальные кричали, ругались, пытаясь уберечь Солнце от общения с Луной. «Она слишком темная для тебя, погубит ведь!» — твердили они. Однако, Солнце не послушало их и приходило на встречи с Луной каждую ночь. Они говорили друг с другом. И Луна смогла показать насколько прекрасно и красиво Солнце. Насколько сильно оно может сиять, освещая путь миллионам звезд. Солнце хотело поделится частью своего света, говоря тем самым «спасибо» и желая сиять вместе днем, но это было невозможно. Луна всегда оставалась в тени. И тогда Солнце придумало рисовать закаты по вечерам, выражая бесконечную благодарность Луне. Ведь, правильно говорят: «Солнце не знает о своей яркости, пока не столкнется с тьмой.» Шаст резко вскакивает со стула, почувствовав внутри неожиданную радость. — Класс! Тогда можем посмотреть фильм. — предлагает он, слегка поднимая уголки губ. Лучше всего сейчас отложить тему обсуждения случившегося. Антон знает, что потом прийдется объяснятся за эту слабость, но пока что нужно заняться чем-то, неважно чем, чтоб снова не навеивать атмосферу тоски и молчания. Антон знает, что выглядит некрасиво, неприятно, мерзко с застывшими на щеках слезами. Как и знает то, что Арсений видит его на сквозь. — Ты действительно хочешь сейчас смотреть кино? Арсений подходит ближе, равняясь с Антоном, который нервно пожимает плечами. — Нет. — звучит честный ответ. — А чего ты хочешь? Антон, собиравшийся идти в гостиную, останавливается в дверном проеме. Арсений осторожно подходит ближе, качая головой, показывая тем самым, что последующее вранье может все испортить. Антон смотрит на него, спокойного и уверенного… В эту секунду Антон задумывается об Ире, которая всегда напоминала о своей любви и заботе к нему. Которая откладывала все дела ради их встреч. Она была готова жертвовать карьерой, друзьями, готова была не спать когда он болел и ложится раньше только ради того, чтобы заснуть вместе. Она поддерживала его в каждом начинании, принимала его недостатки и слабости, обвивая их своей любовью, стремясь лишь к его счастью. В ее глазах была искренность и преданность, которые не знали границ. Расставаться с человеком, который безумно любит тебя было сложно, но необходимо. Потому что каждое собственное признание буквально отзывалось в душе фразой: «я должен ответить тем же». Видя её потухшее лицо после расставания и искусственную улыбку со словами «я в порядке» — Иру было жалко. Иногда, чувствуя себя совсем одиноко хотелось вернутся, чтобы снова ощутить чью-то любовь, но Антон понимал, что даже если бы он провел с ней целую вечность, то все равно бы не смог почувствовать то, что проживал с начала этого дня. С Арсом. Иногда, приходя в отвратительном настроении в офис, причиной первой улыбки всегда становился он. Причиной следующей шутки, смеха, во время которого не думаешь вообще ни о чем. Забота — он. Печаль — с ним. Свобода — в нем. Дом — у него. Они стоят на расстоянии вытянутой руки и Антон совершает шаг вперед. Арс тут же понимает, что тот хочет сделать. Худые руки обвивают тело напротив. Арсений встает на носочки и кладет свои руки поверх плеч, обнимая шею. Антон утыкается носом в чужое плечо, тяжело дыша. Он касается пальцами лопаток и чувствует как на затылке его прижимают ближе. Мгновение длится около минуты, а затем Антон шепотом произносит: — Я ведь все помню. Зачем. Мы. Притворяемся. Последние слова звучат совсем тихо, сказанные из последних сил в чужое плечо. Никто не произносит ни слова. Мир на секунду перестает существовать, потому что затрагивается запретная тема. Видимо, поток его переживаний был настолько глубок, что случайно достал из памяти давно забытое прошлое, о котором они договорились не вспоминать. Арсений сразу понимает о чем говорит Антон. Рукам становится холодно, а дрожь охватывает тело, будто безмолвный ветер в темном, заброшенном месте. Это нельзя обсуждать. Запрещено. Просто табу. Антон и сам уже жалеет, что задал этот вопрос, казалось бы к которому ни у кого из них нету ответа. Арсений отстраняется, поджимая губы и Антон опускает руки. Их снова разделяет один шаг. А знаете, Солнце когда-то безумно любило Луну… Но их чувства сложны, завсегда-то и не слышали слова «люблю»… Каждый свой залитый ярким сиянием день Солнце мечтало о ночных объятиях, о том мгновении, когда сможет поделиться своим теплом с Луной и они смогут побыть вместе. Луна, в свою очередь, ожидая каждой встречи с Солнцем, приносила в ночное небо свой тусклый свет. Она внимательно следила за каждым шагом Солнца, безумно желая его близости, но знала, что им суждено быть разделенными, днем и ночью, светом и тьмой. Они чувствовали, что в их общении есть нечто большое, но каждый раз, когда они приближались слишком близко, то нехотя обжигали друг друга своим же светом. Однако, они были готовы терпеть эту боль, лишь бы хоть на мгновение побыть вместе и пусть даже вся вселенная будет против. Их встречи при рассвете, когда Луна сменялась Солнцем, и при закате, были редкими и недолгими, словно призраки в море времени. Небо никогда не давало возможности провести хотя бы сутки вблизи. Оставалось только любоваться друг другом на расстоянии, оставляя в сердцах печаль и невысказанные слова. И вот настал день, когда им все-таки удалось создать момент долгожданной встречи — самое большое затмение, на котором Солнце и Луна смогли наконец встретиться лицом к лицу. В тот миг они засияли так ярко, что их свет ударил в собственные глаза. Казалось, еще секунда и они ослепнут, но они продолжали стоять рядом, даже когда из глаз полились слезы, а на теле начали появляться ожоги. Тогда Солнце и Луна обнялись в последний раз, понимая, что так погубят не только себя, но и все вокруг. Слова не были нужны. Их сияние, их тепло, их взгляды говорили обо всем, что невозможно было выразить словами. И когда затмение подошло к концу, Солнце и Луна медленно отделились друг от друга, не в силах больше бороться… Они никогда не давали признаний, говоря: «люблю». Но как Луна сказала однажды Солнцу: «Я тебя ценю, берегу, и в памяти всю вечность проношу». Тишина зависает в воздухе, оставляя болезненный осадок, который царапает горло. Пелена воспоминаний застилает комнату. Было когда-то между ними что-то большее чем просто дружба. Это было давно. Почти три года назад. До того как голова отрезвела и Антон начал отношения с Ирой. Были моменты невысказанных чувств, теплые взгляды и дрожащие прикосновения, слова, застревавшие в горле и бесконечно радостные улыбки при виде друг друга… Молчание убивает. Каждый шорох, каждый скрип кажется приговором. Кухонные часы идут. Слишком громко. Страх сковывает разум, потому что они все помнят. Казалось бы, почти мертвая часть жизни, которую они так упорно пытались спрятать, снова оживает, стоило только заговорить. Запахи, звуки, краски — все это возвращается, словно призрак из прошлого, тянущий в обратном направление. Молчание намного хуже тишины. Потому что оно неспокойно. Оно заставляет говорить, создавая изначально неприятную паузу в разговоре. Шаст прав, они притворяются. Притворяются что ничего не было. Стараются сохранить дистанцию и не пересечь выведенную ими же черту, боясь иногда даже прикоснутся к друг другу на глазах у посторонних. В их взглядах иногда мелькает то, что они не решаются озвучить, опасаясь нарушить хрупкий баланс, который кажется единственным способом сохранить хоть какую-то видимость нормальности. Но сейчас непонятно почему молчат. Может быть, это страх потерять то маленькое, что осталось от их общения. Возможно, они боятся, что если начнут разговаривать, то обнаружат, что уже ничего не осталось из того, что было раньше. Возможно, они просто не знают как начать. А может, у них еще остались чувства. И если это действительно так, то каждый сидящий здесь — дурак. Дурак, потому что предпочитает молчать и страдать в одиночестве, чем наконец поговорить о том, что так сильно тревожит и перестать заклеивать раны пластырями, рисуя детские звезды вокруг шрамов. Шастун нервно заламывает пальцы. Арсений замечает — у того мешки под глазами на бледном лице. — Стоит уже начать спать по ночам. — произносит Арс, переводя тему, на что Антон скомкано пожимает плечами, не удивляясь тому, что его вопрос остался без ответа. Кажется, в нем уже ничего не осталось. Глупый сон и усталость. Его жизнь — это монотонное движение по замкнутому кругу, где дни сливаются в недели, а недели в года, оставляя лишь слабый след в памяти. Он просыпается каждое утро в одно и то же время, встречает одни и те же лица, выполняет одни и те же обязанности. Он как будто бегает вокруг одного дома, не зная о существовании других путей. Антон глубоко вздыхает. — Ты не против если я закурю? — Это твой дом. — пожимает плечами Арсений. Не против. Шастун внезапно идет в противоположный конец комнаты, как будто возвращаясь к началу разговора, к месту где все началось. Он подходит к окну и открывает его настежь, а затем присаживается на пол возле теплой батареи. Достав пачку, зажигалка в руке щелкает и мгновенно подпаливает сигарету. — Тебя мучает это? — Что? Мы? — из уст Антона вырывается нервный смешок, но затем он вмиг становится серьезным, сведя брови к переносице. — Я не умею говорить о том что чувствую. Скажи ты. Скажи первым. Арс разглядывает курящего парня, который по какой-то причине запал в душу еще три года назад. — Я помню как мы пообещали друг другу больше не общаться вне работы. Это глупо. — Арс сползает вниз, облокачиваясь спиной о батарею, садясь возле Антона и копируя его позу. — Но ты рядом. Это хорошо. Их волосы треплет легкий ветерок из окна, расположенного прямо над ними. Вскоре комната заполняется приятным запахом мокрого асфальта после дождя. — А помнишь… — Антон не успевает закончить фразу, как его тут же перебивают. — Помню. Недалеко сбоку все еще валяются забытые осколки. Блеклый свет из окна нежно касается их краёв, играя цветными бликами на полу. В тишине слышен лишь едва уловимый шорох листвы за окном, как будто природа пытается нащупать слова, недосказанные ими. Тишину прерывает телефонный звонок. Арсений подрывается первым, хоть и звонит не его телефон. — Это Ира. Возьмешь? — Арс протягивает трубку Антону, думая, что ответ очевиден. — Нет. Антон резко мрачнеет и сильнее прижимается спиной к батарее, как будто в чужих руках сейчас горящий воск. Арс, выключив навязчивую вибрацию, кладет телефон экраном вниз обратно на место. — Это была моя инициатива. — виновато шепчет Антон. Арсений лишь поджимает губы, кивая головой. Он знает о расставании и знает как это отразилось на Антоне, который не умеет говорить людям нет и отпускать их. — Вы решили остаться друзьями? — Как можно дружить если любишь? — очевидно Шаст говорит про Иру, но это не запрещает Арсению провести параллель между ними и подставить сказанную фразу в контексте конкретно их отношений. Он закрывает окно, в которое уже начинает светить солнце. Погода странная. Как и диалоги, происходящие в доме. Существует легенда о вечном дне. Говоря проще — белые ночи, появившиеся после расставания двух светил. Говорят, что Солнце и Луна просто не смогли оставить друг друга и поэтому решив нарушить закон, они все же захотели создать день, который проведут полностью вместе. И, однажды, пожертвовав целым миром ради одной встречи, Солнце не стало заходить за горизонт, а Луна поднялась раньше своего времени. Создав новое явление, все существа на небе зажмурили глаза, ожидая конца вселенной, но ничего не произошло. Луна и Солнце смотрели друг на друга, думая, что мир вокруг них медленно рушится, создавая затмение. Связь Солнца и Луны навсегда останется загадкой, как и то, что в момент соединения дня и ночи мир не погрузился в вечный мрак. Некоторые говорят, что высшие силы попросту не могли этого допустить, а кто-то утверждает, что в этом виновата странная магия, возникшая между двух светил. Антон резко поднимается и тушит сигарету, оставляя её на подоконнике. Их снова разделяет один шаг. Антон трогает чужое запястье. Все это, от начала до сейчас, выглядит так, будто они оба безумно боятся друг друга. Боятся близости, вопросов, которые ставят в тупик, и поэтому совершают все действия максимально осторожно. На счет три. Шаг за шагом. Признание за признанием. Странное касание. Запястье. Как будто можно было бы обойтись и без него. Или есть в нем что-то особенное, значимое, спрятанное в шкатулке от которой потерян ключ. Одно очень важное слово — любовь. Есть ли она там? И если есть, то какая? Дружеская — бесконечно теплая, заботливая и принимающая, легкая и приятная как летний ветер, звук сверчков и шум моря. Она словно тихий разговор под звездным небом, обещание быть рядом в любое время, без слов и суеты. Чарующая — будто вырванная страница из классической литературы, дарящая сирень и прогулку по парку за руку, объятия и сладкий поцелуй. Это та, которая вдохновляет на стихи и песни, запечатлевает моменты в памяти, заставляет сердце биться быстрее от каждого взгляда и прикосновения. Сезонная — совершенно не дающая гарантий на потом, оправдывающая себя только здесь и сейчас, та, которая появится и исчезнет также внезапно и неожиданно, словно ливень в середине июля. Это тот краткий миг счастья, который сложно поймать и нужно ценить его именно в моменте. Вечная — любовь со стажем, пережившая всевозможные бури и страхи, про которую можно сказать «навсегда», быть уверенным, смеяться и спокойно засыпать вдвоем в кровати. Это та, что согревает в холодные ночи и дарит уверенность в каждом шаге, в каждом мгновении, проведенном вместе. Или — живая. Та, которая словно танцует на грани между привязанностью и первой влюбленностью, ощущается как стремительный поток, неуловимый и переменчивый, но в то же время стойкий и неизменный. Она заметна только её участникам, создавая отдельный мир для них двоих. Это касание рук, это взгляд, который обнажает самую глубину души, без слов передавая все самое важное. Она жива, как дыхание, как пульс, как жизнь сама в своей неопределенности и бесконечности. Та, что погибает и возрождается снова с каждым разом. Их любовь — это история, которая ещё не написана до конца, и, кажется, никогда не сможет прийти к логическому завершению. — Ты рядом. Это хорошо. — повторяет Антон недавно сказанную Арсением фразу. Тебе навек принадлежу, Пусть видит мир, тоску хранящий, Как я тобою дорожу. Я сохраню в воспоминаниях, Твой запах, голос, трепет рук, И дрожь влюбленного дыханья, И эту тяжесть наших мук. Вселенная будет существовать вечность — утверждают все. А значит, и Солнце с Луной будут восходить на небе всегда. И Солнце всегда будет центром вселенной. Планеты будут жить, звезды сиять. Дни сменятся ночами, а ночи в конце концов заливаться утренним светом. Однако каждому «всегда» существует противоположное «никогда». Что такое это «никогда»? Наверное, это больше чем вечность. Это страшнее за любой конец. Никогда — это тоже самое, что и вечное нет. Ничего не произойдет. Никогда. Ничего. Они никогда не будут рядом. Не заговорить, не притронуться. Проживут порознь бесконечное количество дней, сливающихся в недели, месяцы, года, века… Счастливый миг короткой встречи, Влюблённым дарят небеса. Земные страсти быстротечны, Но здесь случайная слеза. Становится лучом рассвета, И в вечности своей живёт. Умолкнут все пускай планеты, Когда любовь в сердцах поёт. Взгляни на небо в любой час. И насладись небесным чудом. Тем, как Луна и Солнце, Все еще одержимы друг другом.