Часть 1
24 ноября 2024 г., 04:17
Спичка, поднесённая к ароматической палочке — и новое зажённое благовоние у подобия её алтаря. Паудер обычно выбирала такие с запахом магнолий; возможно, Вай бы съязвила, что их запах слишком стойкий, яркий и насыщенный, но именно такой Паудер она и запомнилась перед её смертью.
— Думаю наконец-то на днях купить с другим запахом. Розы, например. Я не помню, любишь ли ты их ли нет, но... думаю, их мускусный аромат тебе понравится.
Паудер может сидеть здесь хоть часами; рассказывать духу сестры какие-то байки о Майло и Клэггоре, сочинять новые идеи к изобретениям или просто посидеть в тишине наедине. Побыть с Вай рядом.
Удивительно, но даже сидя у алтаря сестры она ощущала спокойствие, как много лет назад при живой ней. Единственного, конечно, не хватало: голос Вай она не услышит и рук её тёплых на себе не ощутит тоже. Но Паудер уже давно привыкла, Паудер всё приняла и примирилась с этим.
«Я не понимаю, почему Силко думает, что он готовит коктейли хуже Вандера. У них ведь просто своя специфика вкуса! Это что-то в способностях рук Силко, я уверена».
«К нам в товарищество пожаловал сам Хеймендингер. Нужно сказать, что Экко в восторге от этого союза, да и я тоже, честно говоря».
«Жаль, что ты не застала тот Заун, которой сейчас у нас есть. Уверена, тебе бы он понравился своей яркостью, как он нравится и мне».
Тело сестры в тот день на руках пахло, как раскалённое железо, бьющее в нос, а не как вайские бинты или кожа, запахи которых Паудер улавливала сотню раз на дню. С запахом крови и смерти она была знакома ещё в раннем детстве, но потеря самого близкого и дорогого в ней точно было пронзито острыми шипами только когда Вай перестала дышать.
Тяжелее вместе с ней задышала и Паудер.
«Иногда я представляю, как бы всё могло быть, если бы ты выжила после того взрыва. Как бы ты меня учила многим рукопашным приёмам, как бы ты славилась в боях, что бы тебе понравилось в нашем новом Зауне, чем бы заинтересовалась».
Она ненавидела смотреть на то, как один близкий человек не дышит на руках другого. Лицо Вай было таким неживым в саже, когда же на лице Паудер смешались сажа, грязь, слёзы и истерика.
Она обрывочно помнит крики Вандера и то, как изменились Майло и Клэггор, только из всего ей чётко помнится осознание мёртвой Вай; Вай, как погибшей; как старшей сестры, которой у неё больше никогда не будет, домой её Паудер не вернёт.
Иногда она думает, что в душе она осталась маленькой девочкой, нуждающейся в сестре. Только вот Паудер выросла в девушку, а Вай — нет; Паудер пережила её уже.
Паудер треплет куклу, рассматривая и вспоминая образ Вай, который она помнит в детстве. Всю себя заботе и защите сестры отдавала, а сейчас она, наверное, защищает родителей там, после смерти.
Интересно, в какую женщину она бы выросла? В смелую, саркастичную, но местами милосердную, наверное?
Откладывает улыбающуюся куклу, берёт в руки блокнот и пробует сама нарисовать её по памяти; да, перед её глазами есть блестящий портрет, ведь у Экко, безусловно, получалось это гораздо лучше, но Паудер необходимо вылить это тихое переживание в собственный рисунок.
Экко обычно в такие моменты бросает на неё, затем на рисунок в блокноте рассеяный взгляд, но в этот раз он говорит то, в чём ему, видимо, было трудно высказаться:
— Мне жаль, что я дал вам наводку тогда.
Она хмурится, рука останавливает рисование, но Паудер встряхивает головой, сбрасывая его слова. Возможно, здесь виновата даже не наводка, изобретательный, но иногда такой глупый Экко.
— Я тебя ни в чём не виню.
И она правда ни в чём его не винит: наводка наводкой, но Паудер уверена, что они сами могли что-то сделать тогда, чтобы спасти её. Да и смысла винить нет, ведь ненависть порождает ненависть, говорил Вандер.
— Я бы хотела найти способ вернуться в прошлое, чтобы предотвратить её гибель. Возможно, изобрела бы машину времени, — и с лёгкой дрожью пожимает плечами. — Но понимаешь, прошлое — это такая штука, которую иногда... нужно отпускать.
Голос спокойный, размеренный, потому что на эмоции давно не осталось сил. Паудер испускает еле слышный вздох.
— Потеря вроде неё во мне никогда не восполнится. Тем не менее... боль с каждым годом притупляется. — смотрит на портрет Вай на алтаре, — И в каком-то смысле мне становится легче.
Экко поджимает губы и понимающе кивает.
***
Иногда Вай приходит к ней во снах; сны с ней бывают разные. У Паудер с памятью проблем нет, но абсолютно все сновидения с участием Вай она не может запомнить, — возможно, хотелось бы, чтобы сохранить в памяти хоть какие-то сестринские очертания, которые во снах она видела будто вживую, почётче. Вот, например, в этот раз Паудер снится, что она снова ещё совсем юная, а Вай — дышащая Вай — рядом с ней на кровати прядь за ухо сестре заправляет в своей привычно-заботливой манере; непривычно здесь только то, что рука очень осязаема на волосах и коже Паудер. Паудер в наваждении хочется ответить таким же жестом, потому что она для Вай такого никогда не делала, но хочется отплатить той же нежностью сестре, и — Господи, как же она любила эту черту в Вай. Тянется к ней рукой. Поворачивая голову, видит её глаза: у Вай они серые, почти такие же, как у самой Паудер, но она давно сделала интуитивную заметку — оттенок у них был чуть мягче. Вай. Когда Паудер резко её обвивает руками крепко-крепко, она приходит в растерянность; Паудер слышит её удивлённый вздох, и она так рада, что её голос звучит; и плевать, что это из собственной памяти Паудер берётся, что это всё ей только мерещится в грёбаном сне и в реальности этого нет. Хочет благодарно провести ладонями по её рукам, лицу, пальцами по щекам, чтобы точно убедиться: Вай, это точно ты? Действительно здесь? Но, обвившись на её талии, в итоге получаются только совсем уж смазные движения. Паудер плачет. Вай-Вай-Вай-Вай-Вай-Вай. Мне нужна была ты, мне нужна старшая сестра, я так скучаю, почему тебя забрали у меня? Я так хочу ощутить твои руки по-настоящему, я так хочу твоего тепла; пожалуйста, Вай, появись, побудь рядом со мной хоть чуть-чуть; я иногда так не могу без тебя, Вай; тебя так не хватает, Вай, мне тебя никто никогда не заменит. Маленькая Паудер так к ней жмётся, словно Вай может защитить её от всемирных злоделяний — или, наоборот, она хочет укрыть саму Вай от всего мрака в этом жестоком мире. Сколько лет не пройдёт, я никогда не забуду тебя, и эта рана всегда будет кровоточить, просто не так обильно, как в детстве. — Как же ты не понимаешь, что я всегда буду рядом с тобой, моя маленькая сестрёнка. Вай грустно хмыкает, кладёт свои тёплые-тёплые и живые-живые руки младшей сестре на спину и голову, и всхлипы возрастают с новой силой. Это последнее, что она помнит, когда ощущение тепла Вай снова ускользает из-за порыва эмоций. Паудер искренне старалась сдерживаться, когда редко, но ей выпадал шанс докоснуться до Вай хотя бы во снах, но сны неподконтрольны ей, как неподконтрольны никому, поэтому она просыпалась буквально через несколько минут после встречи с ней. И снова слёзы, как ручья, только одной в постели, без Вай; Паудер тяжело дышит от пробуждения, в глазах двоится образ сестры и обманом, прозрачной оболочкой мелькают розовые волосы. Под пальцами от воспоминаний о ней ощущаются ржавые шестерёнки и оседающая пыль даже на языке. Но Паудер улыбается. Потому что действительно была счастлива увидеть её хотя бы в своих сновидениях, а это непредсказуемая роскошь для неё. Касается окрашенной розовой пряди у себя в волосах в память о ней, заботливо поглаживает её. Вай не придёт — сама-то она точно не появится. Но придёт к ней во сне, в воспоминаниях, в рисунках — точных и не очень; в разговорах, ирониях и здесь, у её памятного места. Вай жива внутри Паудер.
