С возвращением.

Для Тартальи нет ничего важнее битвы. Для Аякса важно иногда возвращаться в Ли Юэ, в скрытую от лишних глаз квартиру, в которой в его отсутствие мора ускользает в мгновение ока и стены пышут тоскливым золотистым цветом. Он знает, что его ждут. Могут ждать вечность, если потребуется, если он докажет, что помнит путь обратно. И каждый раз он возвращается. Сначала дом согревает, даже если за дверью стоит зной – то тепло окутывает иначе. Комнаты пока ещё пусты, но даже так гуляет призрачное ощущение чужого присутствия, рутины и тихого ожидания. Затем Аякс погружается вглубь, здоровается с мебелью и маленькими беспорядками: на столе, на кухне. Пахнет рыбой, похоже, недавно пережареной. С чего бы? Аякс трепетно относится к своему здоровью – чтобы быстро восстанавливаться после сражений нужно быть достаточно крепким орешком, поэтому алкоголь и табак не были его товарищами. Однако свежий сбор со склонов Линмэн – особенное удовольствие, наравне с утонченным танцем, который, к счастью, становится действительно звучным в паре. Аякс с кажущейся ему чуждой кропотливостью скручивает крохотные порции табака для инадзумских кисэру невероятной работы зодчего с вырезанными по телу гравюрными клубами облаков. О, Аякс однозначно знал, что этот сувенир придётся его возлюбленному по вкусу: за трубками трепетно ухаживают и хранят в шкатулке подстать этим двум изваяниям. Он не закуривает, лишь оставляет кисэру на подставочке, сам стягивая красный шарф, осознанно или нет бросая его на спинку стула. Через пару часов должен явиться работник ритуального бюро, заметить шарф и готовые трубки, услышать запах томленого супа и с улыбкой встретить предвестника. Чжун ли же входит, не сдеживая тихой радости, улавливает жареный бамбук и украдкой глядит на красную ткань. В этом есть что-то ритуальное, безмолвное, как и в печенье лотоса, которое Чжун ли держит за пазухой: порции на двоих. Предвестника заметили несколько горожан, видимо у Северного банка, но Чжун ли хочет видеть Аякса. Он осторожно входит на кухню, их взгляды пересекаются в теплом приветствии. Чжун ли облизывает взглядом фигуру Аякса в розовом фартуке и укутывает его в свои объятия. Без слов они делятся тоской и трепетом от новой встречи. – Надолго? – спрашивает тихо, с легкой, но довольной улыбкой. – Два месяца.. Может три, если доложу о невыносимой тяжести ран, – бросает Аякс с ухмылкой, в какой-то момент кажущейся по-детски несерьёзной. Они ужинают в мирной беседе, размеренно пьют чай, закусывая печеньем (мальчишка пристрастил Чжун ли к сладостям), с особенным удовольствием растягивают каждый миг, предвкушая.. табак. Это их маленькая игра – как только трубки выпускают первые клубы дыма, в обоих резвится азарт. Обычно первым срывался Аякс, со скованной аккуратностью оставляя недокуренную кисэру и с уже не сдерживаемой страстью набрасываясь на довольного Чжун ли. Лишь единожды не выдержал несчастных семи минут Моракс – тогда Аякс странствовал чуть ли не полгода. Аякс честно держится изо всех сил, не позволяя ногам подрагивать в нетерпении и выдавать его желание. Но здесь, напротив любимого мужчины, он не чувствует жажды боя, для него коснуться Чжун ли – заслуженная награда, его медаль, трофей и изысканное лакомство. И он позволяет тому вновь расплыться в довольной улыбке, выиграть, прежде чем он усадится на его бедра и жгуче поцелует. В ответном движении губ ни капли сдержанности, только голод и жар. Страшно сказать, насколько бурный танец устроили их языки, в какие тесные объятия слились их тела. Аякса потряхивает, оба задыхаются и держатся друг за друга, разываясь в пряди, прижимаясь ещё-ещё-ещё ближе. Одежда летит в стороны с тем же рвением, с каким Чжун ли подхватывает Аякса, роняя стул, прижимая его к своей плоти. Каждый раз крышу сносит как в первый, а вместе с ней и пару подсвечников, какие-то книги, спина Аякса собирает пару стен. Он правда готов взвыть от головокружительного возбуждения, от того, как хорошо эти чертовы полу-корляписные ладони скользят по его бокам и придерживают его задницу. Холодные простыни ничуть не отрезвляют, а наконец оголившаяся грудь Чжун ли заставляет Аякса впиваться ногтями в родные плечи, лишь бы не расплыться окончательно. – Я скучал, – шепчет, когда ненасытные драконьи губы скатываются к шее, – как безумный. – Я ждал, – могло бы прозвучать романтично, если бы не жадный рык голодного дракона, который уже тянется к слаймовой смазке, сдирая оставшиеся одежды. Аякс сдерживает скулёж, его мышцы вытягиваются в напряжении когда чужая рука наконец проходится по его стояку, размазывая капли предэякулята по боже-блять такой чувствительной головке. И он правда молится всем Семи, чтобы не кончить как только его члена касается раздвоенный язык. – Быстрее, быстрее, – Аякс не знает, куда себя деть, когда увлажненный палец с заботливой аккуратностью входит в него. Ему кажется, он никогда не был возбужден до помутнения рассудка, и лишь на затворках сознания пытается представить силу воли своего Архонта, который всё ещё не втрахивает его в матрас. Чжун ли упивается разливающимися стонами и не молится, лишь потому что сам божество и надеется только на податливость чужих стенок. Он чертовски любит, почти по-звериному обожает своего мужа, и когда тот распластан на их ложе в такой открытой позе, когда эти заточенные в бою мышцы перекатываются в экстазном предвкушении, ему стоит гигантских усилий не вцепиться в него мертвой хваткой. Когда входит третий палец, оба окончательно сходят с ума. Здесь не место ни рассудку, ни терпению, когда в обоих бурлит сумасшедшая нужда, когда необходимость чувствовать друг друга везде берёт верх. Аякс кончает со звонким стоном, как только чувствует в себе головку – он ждал слишком долго, последние секунды казались пыткой, но разве он сыт? Трех минут достаточно, чтобы только что задыхавшийся от долгожданного оргазма Аякс притянул Чжун ли к себе, ласково и кусаче целуя, пальцами впиваясь в чужие ягодицы, вбирая его длину в себя. Глубокий стон через поцелуй ударил Аяксу прямо в мозг, и он был готов сделать всё, чтобы его муж стонал над ним ежедневно. Моракс медленно двигался исключительно на последних каплях терпения, которые иссякли на задыхающемся «пожалуйста». Срываясь на глубокие толчки, он выбивает из Аякса остатки мольб и кричащих стонов, сводя обоих к любовному безумию, к переплетению рук и пальцев, к трению друг о друга грудей и бесконечно сладких стенаний. Чжун ли кончает со звонким шлепком и гулким, несдержанным рыком, разглаживая рыжие пряди и нашептывая любовые похвалы, доводя Аякса до второго оргазма парой движений вдоль его члена. Запыхавшиеся, потные и абсолютно взбалмошные друг другом они ластятся ближе, Чжун ли ведет носом вдоль шеи и линии плеча чуть ли не мурча: – С возвращением, баобэй.