НеОдиночки

      Они как назло встретились на вечеринке их общего знакомого. А может, Лиза специально сюда пришла, чтобы увидеть его?       Отрицать то, что это было не так — было бы глупостью. Потому что так и есть — она пришла сюда только ради него, ради него одного. Того, с кем она рассталась и, по логике вещей, больше не должна была вообще пересекаться. Но Дрофеева скучала по нему. Скучала чертовски. Всегда вспоминала и всё никак не могла выкинуть его из головы: его голубые глаза, всегда обволакивающие искрящейся нежностью и теплом; приятные прикосновения вечно тёплых рук, которые посылали целый табун мурашек по всему телу. Его имя вертелось на языке и в сознании — Ти-хон.       И так ведь не должно было быть. Как можно скучать по человеку, с которым всё кончено? Лиза раньше не понимала своих подружек, которые безустанно жаловались ей на своих бывших кавалеров; крутила пальцем у виска и говорила, что они долбанулись по своим бывшим. А сейчас поняла, какого им было. Сколько бы не говорили ей о том, что пора начинать жизнь с чистого лица, развеяться и отпустить прошлое — она не слушала.       Видеть его было даже больно. Или ей казалось? Это было уже неважно. Выходя на балкон, её сразу же обдало питерской, кусачей прохладой. В помещении было душно, и выйти на свежий воздух сейчас, после такой-то какофонии одеколонов и духов, смешавшихся в воздухе в одну резкую тучу, было настоящим блаженством. Но Лизавете этим свежим воздухом «не дышалось» совсем. Грудную клетку словно бы спирало, не давая сделать нормального вдоха.       Болотные глаза, подведённые тушью, выглядят блёклыми и неживыми. Утеряли, будто, этот вечно живой огонёк во взгляде. Каблуки рассеяно цокают по полу; она подошла к перилам и сложила на них руки, чувствуя, как металл перил холодит кожу вдвойне. Дрофеева утыкается подбородком в свои сложенные руки, глядя вдаль ночного Петербурга, разбавляемого светом уличных фонарей.       Тихон знал, что Лиза всегда была сторонницей такого рода тусовок: шумных, где «много народу и меньше кислороду». Ей впору грустные книжки читать, сидя на подоконнике и слушая грустные песни МакSим под дождь, скользящий по стеклу. Поэтому он даже удивился, увидев её здесь. Но нельзя было сказать, что он был не рад — это было бы чистой воды ложью. Он не спит из-за неё ночами, мучаясь от бессониц. Он вспоминал её всегда, не мог забыть. Помнил о ней всё; знал её, как свои пять пальцев. И рад был, конечно, увидеть её лицо вживую.       Сказал всем, что отойдёт на пару минут на балкон, чтобы покурить. А на самом деле к ней пошёл. Хотел побыть рядом с Лизой, которая до сих пор вызывала в нём море противоречивых чувств, мучащих до сих пор.       Жизневский прикрывает за собой дверь, дабы не пускать в квартиру сквозняк и, не давать шуму проникнуть и на тихие улицы. Взгляд голубых глаз сразу цепляется за её фигуру, стоящую у перил: тёмно-красное платье с рюшами облегало на девичье тело, асимметричной юбкой добираясь до колен. Бретельки платья чуть сползали с плеч, оголяя молочную кожу с мелкими родинками. Вырез на спине обнажал худую спину с выступающими лопатками и позвонками, по которым хотелось провести рукой. Нежно-нежно, еле касаясь. Чтобы она вытянулась вся, как струнка.       — Ты тут уже второй час топчешься, — подал голос мужчина, делая шаг вперёд и пряча руки в карманах своих джинс.       Лиза даже не шелохнулась, хотя, слыша рядом с собой такой знакомый до боли бархатный голос — внутри всё затрещало и закрутилось, как шестерёночки в рабочем механизме. Внутри всё ожило, но скоро угасло вновь.       Тихон достаёт из кармана пачку сигарет и открывает её большим пальцем, даже не всматриваясь в эти мрачные картинки «Курение убивает», которые пичкают на каждые обложки сигаретных пачек. Цепляет одну сигарету зубами и зажимает её между зубов. Мужчина неуверенно идёт ближе к ней, становясь почти плечом к плечу.       — Помолчим? — слышится чирканье зажигалки, когда Тихон подносит огниво к сигарете.       Дрофеева жмёт плечами.       — А что мне тебе сказать? — прозвучало сие с её уст как-то резко, отрезано, и Лизавета даже удивилась, как у неё это вышло.       Жизневский стушевался, решив девчонку больше не донимать. Делает глубокую затяжку, выдыхая облако никотинового дыма в воздух. Воспоминания накрыли, как снежная лавина: Лиза всегда морщилась и куксилась, когда он, недавно покурив, лез к ней обниматься или целоваться. То от него сигаретами несёт, то у него губы, видите ли, горькие. Что ж такое. Что ж так больно-то.       — Ты как вообще? — не унимается Тихон, продолжая. Его тянуло к ней, как магнитом.       А Лизе плохо. Без него плохо. Вообще плохо. Но говорит она обратное:       — Нормально, — горько вздохнула девушка. — А ты как?       — А я скучаю.       Слова его отдаются каким-то странным, но страшно приятным жаром в теле. Как тягучая патока, растекающаяся по всему телу, затекающая во все альвеолы и остающаяся там тяжёлой жидкостью. Брюнетка лениво поворачивает голову в сторону мужчины, смотря на его профиль в темноте улицы.       Их взгляды сталкиваются. По телу словно бы бежит электрический разряд, будоражащий каждую клеточку тела. Она слышит то, во что так отчаянно, отчаянно верила и надеялась всё это время. Внутри всё ликовало.       — Скажи хоть что-то, — чувствуя себя вдруг неловко, подаёт голос Тихон, пытаясь как-то разбавить накаляющуюся атмосферу между ними.       Импульс, шустро бежащий по телу, говорит всё сам за себя. Грустно сгорбленная спина выпрямляется, пока Дрофеева неотрывно смотрит на мужское лицо, которое так близко, но и так далеко одновременно. Он смотрит на неё, как заворожённый и не замечает ничего вокруг: ни гула, просачивающегося из квартиры на балкон, ни дотлевшей до фильтра сигареты между своих пальцев; ни звуков безлюдной, ночной улицы. Жизневскому хочется, хочется пойти на поводу у этого странного чувства, что будоражит в точности, как раньше. Как в первый раз.       — А я тоже.       Лиза среагировала первее и неожиданно поддалась вперёд к его губам. Чувствовалась горечь от недавно выкуренной им сигареты, но Дрофеева даже не станет противиться — сейчас не до этого. Сейчас точно не это самое главное. Главное то, что она наконец-то смогла ощутить его так близко к себе, снова ощутить жар его губ, что дурманил и пьянил не хуже какого-то дорогущего вина.       А он отвечает, охотно поддаваясь. Сигарета выпадает из пальцев вниз с балкона — на мокром асфальте вряд ли вспыхнет. Да и хер с ним. На уме только Лиза. Её холёные руки, которые вцепились ему в воротник футболки, словно она боится, что он вот-вот исчезнет от неё, испарится, как дурное наваждение, а не впервые приятная реальность; её мягкие, обкусанные губы.       А почувствовав слёзы на чужих губах — принялся их вылизывать и обсасывать, собирая всю её боль и горечь в себя.       Он без неё уже не сможет. Никогда, ни в жизнь.