scarification

Акечи прищуривается. “Ты уверен, что всё нормально?” Рен не сводит с него взгляда, сидя за столом со скованными перед собой руками. ”Перестань спрашивать". Губы Акечи кривятся. Он пытается быть хоть немного внимательным, но все же это кажется бессмысленным. Ну и ладно. Он не будет больше спрашивать. Пистолет в его руке - привычная тяжесть. Хотя прошли годы, все еще бывают моменты, когда он чувствует себя без него голым. Возможно, его должно беспокоить то, как легко ложится рукоять в его руку, как он чувствует равновесие только с огнестрельным оружием. Вместо этого он сосредотачивается только на том, как бурлит его кровь, когда он видит, что Джокер бессилен перед ним. Рен не смотрит на него, прикованный наручниками к столу. На его скуле синяк, такой же синяк на костяшках пальцев Акечи. Акечи сглатывает и наводит на него пистолет. Рен не двигается. У Акечи пересыхает во рту. Он столько раз думал об этом. Это кажется нереальным. Он хочет жить в этом моменте вечно, прямо перед тем, как спустит курок и увидит, как мозги Рена разбрызгаются по стенам. Он и раньше видел, что творится в голове у человека, но не может отделаться от мысли, что голова Рена будет выглядеть по-другому, что что-то в его внутренностях будет отличать его. "Тебе нечего сказать в свое оправдание?" Рен поднимает взгляд и встречается взглядом с Акечи. Он выглядит хуже, чем ожидал: его глаза налиты кровью, очки съехали набок, а волосы растрепаны. У него запекшаяся кровь на губе и шишка на голове. Он выглядит великолепно. Акечи не думает, что когда-либо видел что-то более красивое. “Пошел ты”, - отвечает он. Акечи издает резкий, жестокий смешок. Ему больше не нужно ничего скрывать о себе. "Действительно?", он насмехается. ”Это все, что ты можешь сказать?" “В этом нет смысла”, - огрызается Рен. “Ты хочешь, чтобы я умолял, только для того, чтобы в любом случае пристрелить меня”. Он не ошибается. Губы Акечи кривятся. “Я разочарован. Я думал, что твои последние слова будут более интересными”. Рен начинает двигать руками, по-видимому, забыв, что он прикован наручниками к столу. Цепь звенит, когда металл больно врезается в его запястья. Он вздрагивает, глядя на них с озадаченным выражением лица. Даже несмотря ни на что, кажется, он думал, что Акечи на самом деле не предаст его. Как глупо. Акечи всегда был предателем. Это единственная роль, которую он когда-либо играл. “Я знаю, ты делаешь это только потому, что считаешь, что должен”, - говорит Рен. Акечи делает шаг вперед и прижимает дуло пистолета ко лбу Рена. На таком расстоянии он даже не увидит страха в глазах Рена, когда тот нажмет на курок. Все закончится очень быстро. “Нет”, - отвечает Акечи. - ”Я делаю это, потому что хочу”. Глаза Рена внезапно становятся очень-очень широкими. Он отступает назад, натягивая наручники, чтобы увеличить расстояние между ними на несколько дюймов. “Гм”. Это не входило в план. Акечи покачивается на каблуках. “Гм?” Рен открывает и закрывает рот. Он качает головой, при этом его очки съезжают еще больше набок. “Прости”. ”Все в порядке”. Голос Акечи звучит слишком резко, слишком отстраненно для того, что чувствует Рен. "Ты в порядке?" ”Я могу продолжать,” - говорит Рен, но избегает встречаться взглядом с Акечи. ”Я не об этом спрашивал,” - огрызается Акечи. Он опускает руку. Пистолет, который всего несколько мгновений назад казался таким привычным и удобным, теперь кажется сделанным из самого. ”Эм,” - снова произносит Рен. — ”Я...” - Он замолкает, у него перехватывает дыхание. Он медленно кивает, что выглядит совершенно неестественно. Койоты отгрызут себе ноги, если они попадутся в капкан. У Рена сейчас точно такой же взгляд: взгляд животного, которое сделает все, чтобы спастись. Рен сглатывает. Его грудь вздымается слишком быстро, движения отрывистые, когда он поднимает на него взгляд, устремленный куда-то поверх плеча Акечи. ”Блять”, - бормочет Акечи себе под нос. Он не силен в такого рода вещах. - ”У тебя паническая атака”, - говорит он, внутренне содрогаясь от того, как сердито звучит его голос. Рен качает головой. ”Нет. У меня нет.” Акечи кусает себя за щеку так сильно, что выступает кровь, и с тяжелым стуком кладет пистолет на обеденный стол. - ”Мы закончили”, - говорит он, вместо того чтобы спорить. ”Я в порядке,” повторяет Рен. - ”Я могу продолжать.” Акечи тянется к наручникам, чтобы расстегнуть их, но Рен отдергивает их, звякая цепью. Этот звериный взгляд не покидает его. Акечи не может решить, как к этому относиться. Это одновременно и удар ножом по его искусству, и приглашение вспороть Рена, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. Вероятно, с ним что-то не так, раз он видит, что его парень напуган до паники, и думает о том, чтобы вонзить нож в его мягкую плоть и посмотреть, что там внутри. ”Перестань двигаться,” - резко говорит Акечи. Рен замирает. Он едва заметно дрожит. Акечи хотел бы быть человеком, который понимает, как кого-то удержать. Вместо этого он расстегивает наручники. Костяшками пальцев он задевает обнаженную кожу запястья Рена, и тот вздрагивает, как будто Акечи все-таки выстрелил. Акечи стискивает зубы и ничего не говорит. “Мы могли бы продолжить”, - настаивает Рен. ”Хочешь верь, хочешь нет,” - ледяным тоном произносит Акечи, - ”но я не нахожу особенно привлекательным то, что ты дрожишь как осиновый лист и выглядишь испуганным.” Рен пытается рассмеяться, но у него перехватывает дыхание, и вместо этого он издает сдавленный звук. Он встает только для того, чтобы опуститься на пол, согнувшись на коленях и прижав одну руку к груди. Акечи понятия не имеет, как с этим справиться. “Мне показалось, ты хотел меня напугать”, - выдыхает Рен. “Как будто тебе бы это понравилось”. У него это было, вот в чем дело. Ему нравилось, что Рен боялся того, что он мог сделать. “Сейчас все по-другому”, - возражает он. Рен качает головой. “Ты хотел, чтобы я был напуган так, как в ту ночь. Я напуган, и ты не хочешь продолжать”. Даже в разгар панической атаки он невыносим. Акечи отвергает первое, что кажется ему слишком жестоким, затем по той же причине - второе. “Я хотел, чтобы это доставило удовольствие нам обоим”, - наконец решает он. Рен тяжело дышит, его дыхание прерывистое. Акечи прикидывает в уме, что ему следует делать в таких случаях. Есть дыхательные упражнения, но он их не помнит, и Рен занимается этим на сеансе психотерапии. Предполагалось, что это не его проблема. Возможно, отчасти из-за своей черствости он оказался в такой ситуации. “Ты действительно думал, что мне это понравится?” - Говорит Рен. “Вновь пережиит худший день в своей жизни только для того, чтобы ты мог получить удовольствие?” Они говорили об этом заранее. Рен, казалось, заинтересовался. Акечи садится на пол рядом с ним. “Это был худший день в твоей жизни?” Рен зажмуривает глаза. “Да.. Нет. Я не знаю. Они накачали меня наркотиками, Акечи. Они угрожали сломать мне ноги. Я даже не был уверен, сработает ли наш план”. Они никогда по-настоящему не говорили о комнате для допросов. Конечно, они упоминали об этом, и Рен сказал, что чувствует себя неуютно в присутствии полиции, но они никогда не вникали в суть дела. “Я думал, ты разбираешься с этим”. “Есть разница между тем, чтобы разобраться с этим, и тем, чтобы начать разбираться”, - огрызается Рен. Акечи поджимает губы. “Ты мог бы сказать ”нет". ”Ты сам этого хотел.” - Голос Рена звучит подавленно, и его дыхание все еще неровное. Рука Акечи на долгое мгновение задерживается на спине Рена, прежде чем он кладет ее на место между лопатками. Рен не вздрагивает, но его все еще трясет. Если бы только Моргана не была у Футабы. Он лучше справляется с подобными вещами. “Я не думал, что это так сильно тебя расстроит”, - говорит Акечи. “Я должен был подумать об этом, но тебе не следовало этого делать, если ты не хотел”. ”Ты можешь перестать читать мне нотации хотя бы на две минуты?” - говорит Рен. Это не нотация, если Акечи прав и пытается быть понимающим парнем, но ладно. Он хмурится, а затем разглаживает выражение своего лица, ненавидя себя за то, что полагается на внешнюю видимость, а также находя утешение в том факте, что все еще может прибегнуть к ней. ”Конечно. Мы можем поговорить об этом позже.” Рен кивает. Капля крови падает на пол под ним. Возможно, Акечи не следовало биться головой о стол, но в тот момент это казалось правильным. Рен застонал, когда он это сделал, посмотрел на него снизу вверх с запекшейся кровью во рту и улыбнулся так, словно они были в метавселенной, и это можно было вылечить в одно мгновение. Акечи проводит рукой по спине Рена. Он никого не любил с тех пор, как умерла его мать. Он давно не практиковался в этом, все его мышцы заржавели и зазубрились. Неудивительно, что Рен порезался, как только подошел слишком близко. Форма его желания отвратительна. ”Тебе надо время, чтобы побыть одним?” Рен качает головой. Его дыхание все еще неровное, но, по крайней мере, он не дрожит так сильно. "Нет." Акечи чувствует себя немного нехорошо. Ему нужно промыть порез на губах и приложить лед к синяку на щеке. Он хочет уйти так же сильно, как и прижать Рена к себе так крепко, что тот сгибается пополам. “Хорошо. Нам обязательно оставаться на полу? “Ты можешь просто перестать задавать мне вопросы?” Срывается Рен, его голос срывается. Акечи чувствует, как его охватывает раздражение. Вся эта ситуация произошла из-за того, что он задал недостаточно вопросов, но ладно. Очевидно, вопросы приемлемы только тогда, когда они на условиях Рена. “Хорошо”. Он колеблется, затем берет Рена за руку, сжимает ее и осторожно поднимает его на ноги. “Пойдем. Тебе станет лучше, если ты приляжешь.” Рен покачивается на ногах, прижимаясь к Акечи так, что это было бы очаровательно, если бы он все еще не дрожал. Он падает на кровать и позволяет Акечи укрыть его одеялом, затем поднимает растерянный взгляд, когда Акечи неловко топчется рядом с ним. “Что ты делаешь?” “Ты просто разозлился на меня за то, что я устроил худший день в твоей жизни. Я подумал, что тебе, возможно, захочется побыть одним.” Рен хмурится. "Нет." Он ведет себя как самый капризный ребенок в мире, и только потому, что у него ужасная паническая атака, Акечи позволяет ему выйти сухим из воды. Он забирается в постель и едва успевает лечь, как Рен накрывает его собой, кладет голову ему на грудь и крепко обнимает за талию. Это хорошо, если смерть от удушья и перегрева приятна. Акечи проводит пальцами по волосам Рена, поглаживая его спину другой рукой. Он не уверен, как долго они сидят, прежде чем Рен перестает дрожать, но к тому времени, как это происходит, узел гнева в груди Акечи немного ослабевает. “Прости, что я был таким грубым”, - бормочет Рен. Акечи смеется. “Я был еще грубее”. “Ты всегда такой”, - говорит Рен. Акечи наклоняет голову, чтобы поцеловать Рена в макушку, его щеки горят от собственной сентиментальности. “ Я должен был перепроверить” ”Я должен был сказать тебе, что не хочу этого,” - говорит Рен. Похоже, он наполовину спит, что, вероятно, хорошо, даже если Акечи теперь придется придумывать, как выбраться из-под него, не разбудив его. “Мм”. Рен зевает и прижимается к нему поближе. Акечи чувствует, как поднимается и опускается его грудь, как трепещут ресницы и подергиваются мышцы. “Это был настоящий пистолет?” Губы Акечи кривятся. ”Конечно. Зачем мне покупать фальшивый пистолет?” Рен издает легкий смешок. “Понятно. С годовщиной, дорогой”. Акечи не отвечает, вместо этого он смотрит на Рена с комком в горле. Они оба должны были быть мертвы, а вместо этого они здесь. Дыхание Рена становится мягким и ровным, тепло другого тела, прижатого к нему, успокаивает, несмотря на все его усилия оставаться раздраженным. ”Я люблю тебя,” - говорит Акечи, просто чтобы посмотреть, каково это - произнести это вслух. Рен не отвечает, и Акечи не повторяет этого снова. Вместо этого он крепче сжимает Рена в объятиях и закрывает глаза, позволяя себе погрузиться в сон.