Отвяжись и привяжись нормально

      Какие же демоны мерзкие.       Фэн Синь не перестаёт удивляться тому, как много в мире разной нечисти и как разнообразны насылаемые ими проклятия. Что только он не пережил за столетия работы на Небесах: превращения, раны, блокировку духовных сил и многое другое. Кажется, с каждым столетием демоны придумывали всё больше и больше способов напакостить всем вокруг.       Он полагал, что больше его удивить нечем, но это проклятие смогло. Тонкая нить, что обвивается вокруг его запястья одним концом и вокруг запястья Му Цина вторым, резко натягивается, вспыхивает золотистым светом и тает в воздухе. Наньян смотрит на запястье в недоумении, а после сгибается от боли, когда в бок Му Цина, также отвлёкшегося, вонзается вражеский клинок.       Осознание пронзает моментально, как только рука ложится на собственное, абсолютно целое тело. Предплечья оглаживает ощущение ткани широких рукавов Му Цина; пятки гудят, когда тот отпрыгивает, уворачиваясь от удара. Даже шею сзади щекочет фантомным прикосновением длинных волос. Он бранится и вновь бросается в бой, понимая, что все их ощущения передаются друг другу. Вообще все. Сумасшествие.       Это чертовски отвлекает. Трудно сосредоточиться и не реагировать на лишние ощущения. Концентрации мешает также осознание, что в случае ошибки боль почувствует и Му Цин. Это давит на плечи ответственностью. Он не боится сам пропустить пару ударов, но совсем не согласен подставить товарища, что рассчитывает на него.       Бок, пусть и не болит остро, но неприятно пульсирует, и Фэн Синь боится подумать о том, как же сильна боль Му Цина. Он кричит тому отступать и сотворяет стрелу из духовной энергии, сразу же целясь промеж глаз демону.       Тварь им попалась изворотливая; настигнуть её выстрелом никак не получается. Му Цин, отступивший было по его требованию, внезапно кидается обратно, наперерез стреле. Сердце колет страхом; громко выругавшись, Фэн Синь рассеивает стрелу, где-то в метре от чужой головы.       Взмах сабли, и Му Цин пронзает грудь демона, который издаёт противный крик и оседает на землю.       У Фэн Синя кровь в жилах застывает, когда приходит осознание, что кричит не только нечисть, но и Му Цин. А спустя мгновение и его грудь простреливает болью — жаркой, обжигающей, срывающей с губ приглушённый стон. Настолько сильной, словно это его проткнули.       Генерал Сюаньчжэнь резко замолкает и, пошатнувшись, отступает, припадает на одно колено. Эта дрянь передала Му Цину свои ощущения от удара, а из-за дурацкой золотой нити они дальше перешли и к Фэн Синю.       — Му Цин? — Фэн Синь спешит к нему, чувствуя, как чужие раны ноют, а собственные нервы звенят от напряжения. Оружие не убирает, боясь, что тварь может оказаться недобитой.       Добита. Му Цин, как обычно, всё сделал на совесть — пронзил грудную клетку; и Фэн Синь даже отчётливо ощущает, куда именно пришёлся удар — справа, в лёгкое. Казалось даже, что он чувствует, как горло начинает сводить спазмами; пробирает кашлем, которому вторит Му Цин.       — Фэн Синь, — голос хриплый, словно у него глотку дерёт чем-то. Когда он поворачивает лицо, Фэн Синь видит на его губах кровь. — Надо возвращаться.       — Стой, сначала подлатаем тебя, — присаживается рядом и тянется немного растерянно, не понимает, когда это генерал Сюаньчжэнь успел губы разбить и почему дышит так тяжело — с хрипами.       — Нет, — отмахивается от его помощи и пытается встать сам, что получается из рук вон плохо. Когда Наньян всё же поддерживает, он понимает, в чём проблема.       В груди Му Цина дыра.       Ему не передались ощущения этой твари, она не просто отдала ему перед смертью свою боль. Эта дрянь умудрилась отзеркалить на Небожителя весь удар, оставив того с такой же колотой раной и пробитым лёгким, кровь из которого и блестит у него на губах.       — Блять-блять-блять, — Фэн Синь тянет Му Цина вверх, подставляет плечо, позволяя ему чуть ли не повиснуть на себе, и берёт его за руку, которую закидывает себе на шею, вливает в чужое тело духовную энергию.       — Не поможет, — хрипит Му Цин, и кровь, которой он кашляет, попадает на полы одежд Фэн Синя. Как же ему сейчас на это плевать. — Это проклятая рана.       — Тогда возносимся.       Небесная Столица слепит золотом, они — грязные, окровавленные и с подранной одеждой, — выглядят, как ложка дёгтя в бочке мёда. Как только ноги крепко встают на землю, Фэн Синь прикладывает два пальца к виску, орёт в общий канал связи благим матом, требуя всех божеств медицины явиться скорее, сейчас, немедленно.       На его крики сбегаются не только медики, а вообще все, кто оказался поблизости. Стоит им заприметить генерала Сюаньчжэня, что уже натурально висит на плече Наньяна, закрыв глаза, как они замирают шокировано. Не часто божества, которые входят в десятку сильнейших, что покровительствуют сторонам света, возвращаются со столь серьёзными ранами.       — Да помогите же, блять, вашу-ж мать! — Фэн Синь оглядывается беспомощно и рычит от бессилия, лишь продолжая вливать в Му Цина свои духовные силы. Это может и не исцелит его, но замедлит распространение демонической ци, выиграет медикам пару минут.       Смотреть на Сюаньчжэня сложно, потому что больно за него. Но ему, по сути, и не нужно. Он чувствует кровь во рту, он задыхается от спазмов в горле и заходится кашлем, он чувствует, как грудь справа немеет от боли и демонической ци, которая медленно расползается по телу.       Медики приходят быстро, но Фэн Синю это время показалось вечностью, которую отмеряла духовная энергия, утекающая из тела Му Цина, как вода сквозь пальцы. Он срывается на Небожителей-медиков, коря за медлительность. Горло сжимает очередным болезненным спазмом, и голос Наньяна становится каким-то лающим, когда он сыпет руганью почти без передышки.       Му Цина поднимают в воздух, одежду на груди распахивают прямо на месте, чтобы оценить ущерб. Когда перед глазами показывается рана, края которой сочатся демонической ци и кровью, Фэн Синю становится дурно. Не от вида раны, нет. От понимания того, что будет действительно сложно залечить её, что когда — не если, а именно когда — медики устранят угрозу жизни, процесс восстановления духовных сил будет долгим.       — Фэн Синь! — единственное, что хоть немного его отрезвляет — голос Се Ляня. Наследный принц подбегает, заметно встревоженный, и тянет его отойти, чтобы они не мешались. Сам осматривает и делится духовной энергией, помогая залечить раны. Фэн Синь отмахивается, потому что сам он отделался мелкими травмами, которые и так исчезли бы к вечеру. — Что случилось?       — Демон, — бормочет Фэн Синь и со стоном хватается за грудь, когда один из медиков-Небожителей касается раны Му Цина. — Поосторожнее! Вы лечите или калечите?       Старший бог медицины оборачивается на него и окидывает удивлённым взглядом.       — Вы чувствуете?       — Это проклятие, — обращается к Небожителю, но глазами следит лишь за Му Цином, которого окутали духовной энергией, сканируя. По его собственному телу тоже проходит тёплая волна, немного приглушая боль. Он чувствует, как пульсация в боку, где была первая рана, успокоилась — стало щекотно и появился зуд — медики её залечили, пока туда не добралась демоническая ци и не помешала это сделать. — Демон накинул нам на руки какую-то удавку, и наши ощущения начали передаваться друг другу. А когда Му Цин убил демона, то ему передалась рана.       — Идите сюда, генерал Наньян, — Небожитель-медик хватает его за руку и тащит к Му Цину. — Вы нам поможете. Пересказывайте свои ощущения, нам нужно знать, когда вся демоническая ци покинет тело генерала Сюаньчжэня.       Сердце, кажется, падает в пятки, и Фэн Синь в который раз бранится себе под нос. Он становится бок о бок с Небожителями, в ремесле которых ничегошеньки не смыслит, и молится про себя, чтобы ничего не испортить.       Когда его пихают в бок, он, спохватившись, принимается пересказывать свои ощущения. Грудь ноет, каждое прикосновение Небожителей отдаётся новой волной боли, и он шипит коротко. Когда те пробуют духовной энергией вытащить демоническую ци, Наньяна скручивает, и он приказывает тем остановиться.       — Мы не можем, — качает головой совсем молодой Небожитель по левую руку; он подставляет плечо, но Фэн Синь отмахивается. Не выдержит этот юный бог его вес, да и не пристало ему опираться на медика, тем более от чужой раны. — Чем быстрее мы управимся, тем быстрее боль отпустит вас, генерал.       Хрен со мной, хочется ему сказать, Му Цина подлатайте, кретины.       — Ниже, — хрипит он и проводит рукой по своим ребрам, там, где распространяется холодок. — Ниже поползло.       Медики кивают друг другу, и двое перемещают руки ниже, забираясь ими под одежды Му Цина. Фэн Синь чувствует прикосновение холодных пальцев так, словно трогают его, становится немного неприятно, он сжимает зубы почти до скрипа.       Наньян направляет Небожителей, чутко отслеживая чужие ощущения. Выдыхает, когда бок простреливает болью. Сжав зубы, хрипит и хлопает рукой по плечу, показывая, где чувствует демоническую ци. Все попытки медиков помочь уже ему он отметает и требует, чтобы те не отвлекались от Му Цина. Вся его боль — чужая.       Фэн Синь без понятия, как долго медики вычищали рану. Всё это время Му Цин не приходил в сознание, и Фэн Синь сделал вывод, что во сне его удерживали намеренно, поскольку и его собственная голова чуть идёт кругом, словно туда напустили тумана.       Когда он объявляет, что леденящей демонической ци он больше не чувствует, генерала Сюаньчжэня собираются так же по воздуху нести в его дворец. Фэн Синь прикрикивает, требуя остановиться. Подойдя ближе, он нагибается и перекидывает длинные волосы Му Цина ему на грудь, чтобы кончики не волочились по земле. Махнув рукой, чтобы процессия двигалась дальше, он пристраивается в хвосте и механически плетётся следом.       — Фэн Синь! — обернувшись, он видит Се Ляня, который всё это время стоял поодаль, наблюдая за лечением и заламывая пальцы от бессильного волнения. — Тебе тоже нужно позаботиться о себе, переодеться хотя бы.       — Но, — мнётся, глядя вслед Му Цину, и, словно спохватившись, кивает. Беспокойство о товарище так захлестнуло его, что он совершенно забыл, что и сам побывал в бою. И пусть его раны уже затянулись с помощью духовной энергии, отданной Се Лянем, усталость никуда не делась. — Точно. Ты прав.       Се Лянь улыбается мягко и тянет его к дворцу Наньяна. Говорит что-то успокаивающее, Фэн Синь выхватывает лишь «я бы тоже растерялся» и «жуткая рана, если Му Цина так подкосила». Жуткая. Жуткая в ней по большей части неожиданность. Каково это — получить удар, по сути, от себя же, в тот момент, когда добиваешь врага? Жутко. Точно подмечено, Ваше Высочество.       На пороге своего дворца Фэн Синь с трудом отделывается от Наследного Принца. Его компания, которая обычно была приятна, сейчас ощущается крайне обременительно. Раздрай, который царит в душе, требует одиночества и, желательно, тишины. Слава всем богам, Его Высочество кивает понятливо и уходит.       — Подготовьте купальни, — отдаёт он приказ младшим служащим и сразу идёт следом, на ходу раздеваясь. Коротко обрисовав подчинённым ситуацию, он требует до завтрашнего дня вообще его не трогать и по возможности разобрать и завтрашние дела тоже.       В горячую воду Фэн Синь погружается с довольным стоном и сразу по нос. Веки, словно налитые свинцом, закрываются, мышцы наконец расслабляются, часть боли растворяется, словно её смыло ароматной водой.       И всё же грудь по-прежнему ноет, тупо пульсируя болью. Рану Му Цина пусть и почистили от демонической ци, зарастить полностью так быстро не могли. Тому требуется сначала восстановить духовные силы и отдохнуть.       Проводя ладонью по груди, Фэн Синь погружается в мысли. Он всё ещё чувствует то же, что и Му Цин. Транслируются ли ему чувства Фэн Синя? Или, потеряв сознание, тот перестал его ощущать?       — Хуже ведь уже не будет? — шепчет он и после секундной заминки принимается разминать уставшее тело.       Руки проходятся по ногам, гудящим от долгой ходьбы и битвы, пальцы хорошо проминают бока и живот. Грудь он оглаживает и массирует гораздо аккуратнее, боясь, что может как-то навредить ране Му Цина. Ему жутко неловко, он не привык уделять собственному телу столь пристальное внимание, и он упорно крутит в мозгу мысль, что делает это лишь для генерала Сюаньчжэня, который лежит в своём дворце раненный, возможно без сознания, и не может о себе позаботиться сам. Встреть его по утру ещё и усталость Фэн Синя, Му Цин явно будет не в восторге.       А какого чёрта я должен о нём заботиться, спрашивает он сам себя, и в мозгу тут же находится ответ: потому что я хочу.       А почему я хочу, вопрос за вопросом и слова всплывают сами: потому что я волнуюсь за него.       Дальше расспрашивать себя он не решается, боясь услышать ответ. И боится лишь потому, что уже его знает.

***

      Утро встречает тупой пульсацией в груди, чувством тошноты в горле и головной болью.       Застонав, Му Цин пытается перевернуться на бок, но боль вспыхивает с новой силой, заставляя упасть обратно на спину и судорожно хватать ртом воздух. Голова раскалывается, мысли рассыпаются, воспоминания всплывают медленно и неохотно.       Вздохнув и собравшись, Сюаньчжэнь со стоном поднимается с кровати. Он ожидал, что всё тело будет ныть, но, на удивление, кроме раны, головы и тошноты его ничего не беспокоит. Конечности не просто в полном порядке, их словно кто-то хорошо размял и распарил накануне, вот только сам он совершенно точно этого не делал.       Последнее его воспоминание: слепящее золото столицы, вынудившее закрыть глаза. Он едва удерживал себя в сознании, повиснув на твёрдом плече Фэн Синя, вслушиваясь в привычную брань. Окончательно отключился он от манипуляций медиков, которые первым делом положили руки ему на виски, снимая часть боли и погружая в сон.       Видимо, они же и доставили его в покои, омыли и закутали в домашние одежды. Во всяком случае, он надеется, что это делали медики, а не подчинённые, перед которыми генерал ни за что не хотел бы оказаться в столь уязвимом положении.       Лицо обжигает досадливым румянцем. Он терпеть не может, когда люди видят его слабость, будь то случайные незнакомцы или ближайшие товарищи. Мысль о том, что медики, Небожители на улице, подчинённые — все они — видели его раненым и в бессознательном состоянии, не способным о себе позаботиться, угнетает.       Сжав покрепче зубы, он поднимается с кровати, пренебрегая возможностью позвать кого-либо на помощь. Игнорируя все болезненные ощущения, он начинает собираться, облачаясь в генеральские доспехи, забирая волосы в привычный высокий хвост. Лишь ремни, что крепят правый наплечник, ослабляет совсем немного, чтобы не давили на рану. Это крайне болезненно даже сквозь все слои ткани и повязку.       В свой кабинет он проходит под удивлёнными взлядами подчинённых, которые явно не ожидали увидеть его на рабочем месте ни сегодня, ни в ближайшие дни. Его духовная сила истощена и нарушена проклятием, на восстановление и заживление потребуется несколько дней. Невероятно быстро, если сравнивать со смертными, которые от подобного ранения отправились бы на следующее перерождение. Непозволительно долго для дотошного и правильного генерала Сюаньчжэня, которого не устраивает и день позорного бессилия и отдыха.       Однако долго ему поработать не удаётся: не проходит и пяти минут, как в дверь кабинета стучит страж, что должен был нести дозор у ворот, и докладывает, что с визитом пожаловал генерал Наньян. Тяжело вздохнув, Му Цин машет рукой, позволяя привести неожиданного гостя.       — Фэн Синь, — вид недовольного чем-то Небожителя заставляет поморщиться и потереть устало глаза. Он только что проснулся, а уже устал и хочет прилечь, какой стыд. — С чем пожаловал?       — Что ты тут делаешь? — подходит к столу и скрещивает руки на груди, чуть нахмурившись. Му Цин лишь хмурится в ответ. — Ты разве не должен отдыхать и восстанавливаться?       — У меня всё нормально! — фыркает и подписывает какой-то отчёт, пряча дрожь в правой руке, после чего откладывает его в стопку на краю стола. Не будет он показывать свою слабость, не станет соглашаться на отдых. Он может исполнять свои обязанности даже в таком состоянии. Он берётся за новый свиток и, пробежав по тексту глазами, откладывает его в другую стопку: это задание слишком сложное, нужно будет отправиться на него вместе с Фэн Синем, когда…       — Му Цин, — голос его звучит почти обижено, и генерал Сюаньчжэнь поднимает серые глаза, в которых мелькает растерянность и непонимание. — Ты это дерьмо мне пытаешься скормить? Можешь кого угодно пытаться обмануть, но я чувствую. То, как ноет твоя рана, то, как болит голова, то, как тебя тошнит! И, судя по интенсивности моих ощущений, тебе должно быть не просто плохо, а невыносимо.       Му Цин замирает на мгновение. Как он мог забыть? Они с Фэн Синем связаны. Он сосредотачивается на миг и наконец различает его ощущения: скрещеные на груди руки, ремень от нагрудника, туго стянутые на затылке волосы. Чужие чувства едва заметные, видимо, Му Цин не различал их за собственной болью. Значит ли это, что Фэн Синю сейчас тоже очень больно? Если даже столь незначительные мелочи улавливаются?       Поднеся запястье к лицу, он оглядывает кожу, крутит рукой. Ничего необычного, никакого следа, никакой золотой нити. Ни-че-го. Мотнув головой, он вновь поднимает взгляд на Фэн Синя.       — Я не могу позволить себе валяться без дела, — в голосе появляется усталая хрипотца. Прятаться не имеет больше смысла, и Му Цин это понимает, брови болезненно заламываются, а глаза закрываются. Он откидывается на спинку стула, позволяя себе расслабиться, и перестаёт держать идеальную осанку. Если он продолжит притворятся перед Фэн Синем, который и так всё чувствет, он из актёра станет шутом.       — Лечение это вполне себе дело, — цедит и обходит стол, останавливается около стула и смотрит на Му Цина сверху вниз, очень осуждающе. — Знаешь, я вчера хотел завалиться сразу спать и нихера больше не делать.       Серый взгляд поднимается вверх, непонимание отражается на лице. Му Цин поднимается и выжидающе смотрит на Фэн Синя. Тот берёт его под руку и ведёт к выходу из кабинета, действуя непривычно бережно.       — А потом вспомнил, что вся усталость и боль в конечностях встретит и тебя поутру, — в коридорах дворца, на глазах у подчинённых Му Цин всё ещё держится ровно и уверенно, не позволяя даже ритму шагов выдать собственную боль; опирается на руку Фэн Синя так, что со стороны не видно, что Наньян держит больше половины его веса на себе. Лишь в покоях он позволяет себе выдохнуть и под хмурым понимающим взглядом, привалившись к стене, сползает на пол. — Ты не хочешь позаботиться о себе. Может ты согласишься позаботиться о своих ранах, чтобы мне не было так больно?       На тонких губах появляется кривоватая усмешка, и Му Цин закрывает лицо руками. Обычно он отвешивал Фэн Синю пинков, так почему же сейчас так не хочется доставлять ему боль? Потому ли, что он сам чувствует её? Потому ли, что знает, насколько сложно дышать, как горит грудь и пульсирует кровь? Потому ли, что понимает, насколько ему больно?       — Да уж, — проведя рукой по волосам — движение отдаётся в голову Му Цина, на удивление, приглушает боль, и он вздыхает удивлённо — Фэн Синь усмехается. — Зря я сказал. Не бейся, пожалуйста, головой о стену, лишь бы мне поднасрать.       Му Цин смеётся. Неожиданно и искренне, и почти сразу сгибается, закашлявшись, когда грудную клетку обжигает новой порцией боли. Фэн Синь охает, почувствовав тоже самое, и подаёт Му Цину руку, поднимая на ноги и помогая сесть на край кровати. Тот сразу откидывается, распластавшись на покрывале, раскинув руки, и стонет.       — Не буду, — усмехается, — не буду я биться о стену головой. Но мне правда нужно работать, я не могу…       — Му Цин, — Фэн Синь обрывает его на полуслове и сдвигает брови на переносице. — Если ты сейчас же не заткнёшься, не разденешься и не начнёшь отдыхать, я привяжу тебя к кровати.              Щёки вспыхивают румянцем, и Му Цин закатывает глаза на такой ультиматум. Тем не менее под грозным взглядом он садится и принимается за застёжки, которые никак не поддаются. Правое плечо ноет, и пальцы подрагивают. Заметив его трудности, Фэн Синь подходит и помогает.       Боль слишком сильная, туманящая разум, и Му Цин не находит в себе сил сопротивляться. Лишь позволяет чужим рукам избавлять его от доспехов и дёргает губами в улыбке на сердитое бурчание и ругань. Когда на теле остаются только нижние одежды, он отползает и заворачивается в одеяло.       — Я заберу часть самых важных поручений, — голос Фэн Синя доносится словно издалека, Му Цин уже закрыл глаза и практически погрузился в дрёму. — А ты отдыхай, если узнаю, что ты опять выполз в кабинет — вернусь и свяжу. А я узнаю. Я даже вес одеяла твоего чувствую…       Сознание заволакивает тьма, и Му Цин проваливается в сон.       Оказывается, что перед уходом Фэн Синь отдал несколько распоряжений подчинённым дворца Сюаньчжэня. Они, видимо, и сами слишком озабочены здоровьем своего генерала, потому на все вопросы о работе отмалчиваются или говорят, что с наиважнейшими делами разбирается генерал Наньян. Работать ему они категорически запрещают и лишь изредка приносят свитки с выполненными поручениями на подпись, не позволяя приходить в кабинет, подавая поднос и кисть прямо в постель.       На все протесты они в один голос твердят, что это распоряжение Фэн Синя, подтверждённое Небожителями-медиками. Му Цину остаётся лишь подчиниться.       Он послушно, хоть и с наигранным недовольством, отдыхает, восстанавливая силы и понемногу заращивая рану. Боль утихает и отступает, а вместо неё приходят другие ощущения, лёгкие и приятные, заставляющие замирать в удивлении каждый раз.       По вечерам Фэн Синь разминает мышцы и потягивается, Му Цин расслабляется под этими прикосновениями, которых на самом деле нет. Иногда Фэн Синь обхватывает себя руками, и Му Цин вздрагивает, поскольку ему кажется, что кто-то внезапно обнимает его со спины.       Однако больше всего его выбивает из колеи то, что когда по вечерам Фэн Синь ослабляет, наконец, свой тугой пучок и прочёсывает волосы, несколько лишних раз он проводит ладонью по голове, нежно поглаживая. В первый раз Му Цин давится воздухом, ведь ему чудится в этом жесте материнское прикосновение, которого он не ощущал очень, очень давно.       Под конец своего отдыха на его груди красуется шрам, который лишь ноет неприятно, а ощущения Фэн Синя от своих он умеет отличать безошибочно.       Поэтому, когда его скручивает болью в животе, он ясно понимает, что это не его тело получило удар.       — Фэн Синь, мать твою, — прикладывает пальцы к виску и шипит сквозь сжатые зубы, поднимаясь с кровати. Метнувшись к шкафу, пытается дозваться, но в ответ слышит лишь тишину. По спине пробегает холодок.       Одевается за считанные минуты и вылетает из покоев, отмахиваясь от подчинённых, которые хотят уложить его обратно. Своей боли почти не осталось, сейчас волнует чужая, которая разливается в животе и пульсирует неприятно.       Входит в канал общей связи, где ему сообщают, что Наньян отбыл на задание, но сориентировать, куда именно территориально, никто не может. Се Лянь, как назло, в Призрачном городе, и об отсутствии Фэн Синя узнаёт из вопроса Му Цина, но заверяет, что прибудет в столицу как можно быстрее.       Выбора нет, и генерал Сюаньчжэнь спешит во дворец Наньяна. Кто, как не его младшие служащие, будут знать, где пропадает их генерал? Встречают его настороженными взглядами, и поначалу на вопросы отвечать не хотят. Нахмурившись, Му Цин скрещивает руки на груди и надевает маску ледяного гнева.       — Вы же знаете, что из-за проклятия мы с генералом Наньяном разделяем физические ощущения? — он говорит холодно и свысока, нет времени искать расположения, потому берёт авторитетом. — Так вот, ваш генерал серьёзно ранен. Говорите, куда он отправился.       Подчинённые Фэн Синя мигом теряют всю свою спесь. Один из них выступает вперёд и быстро, чётко докладывает: генерал Наньян отбыл в Юго-Западные земли выполнять задание, что забрал у генерала Сюаньчжэня. Следом ему протягивают свиток, и, вчитавшись, Му Цин чувствует, как по спине бежит холодок.       Этот придурок попёрся на задание, которое Му Цин планировал посетить с ним вместе. Он не был уверен, что демона получится убить в одиночку, когда откладывал задание, и сейчас внутри льдом расползся страх.       Развернувшись, Му Цин собирается уходить к краю столицы, чтобы поскорее спрыгнуть вниз и пойти искать этого придурка, вечно норовящего сунуть свой зад в неприятности, но налетает на кого-то.       — Му Цин! — крепкие руки поддерживают, помогая удержаться на ногах, когда шрам на грудной клетке вновь пронзает болью, и Му Цин отшатывается. — Ты в порядке?       — Се Лянь, — тряхнув головой, Му Цин выпрямляется и делает шаг назад, чтобы избавиться от хватки и стоять самостоятельно. — Я в порядке, Фэн Синь в моих владениях, он отправился на задание в одиночку. Нужно ему помочь.              — Что ты чувствуешь? — Се Лянь подстраивается под быстрый шаг Сюаньчжэня и практически бежит с ним к краю столицы.       — Рана в животе, — быстро отвечает Му Цин, сосредоточенно хмурясь. Он открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но вскрикивает и спотыкается, когда ногу обжигает болью. Он валится на четвереньки — Се Лянь просто не успевает его подхватить — и стонет глухо сквозь сжатые зубы. — И в ноге. Возможно, он не может ходить, Се Лянь, поспешим!       — Нет, — услышав твёрдый ответ, Му Цин вскидывает голову и смотрит ошарашенно. — В таком состоянии ты там не помощник.       — Ничего подобного, — шипит зло Му Цин и поднимается на ноги сквозь пульсирющую боль в ноге и животе. — Пойдём!       — Нет, — отрезает Се Лянь, прикладывая пальцы к виску. — Оставайся здесь, мы с Саньланом пойдём за ним.       — Ты не можешь мне приказывать остаться, — цедит Му Цин и делает шаг вперёд, но хватка на плече заставляет остановиться.       — Не могу, — подтверждает Се Лянь, он опускает руку, видимо, договорив, и покрепче сжимает пальцы на плече Му Цина. — Значит, я просто остановлю тебя.       — Ты серьёзно будешь пытаться остановить меня, пока Фэн Синь там… — Му Цин запинается, не в состоянии сказать, что Фэн Синь, возможно, там умирает.— В опасности?       — Я просто не хочу, чтобы вместо одного моего друга в опасности оказались двое.       Му Цин поджимает губы и вновь отворачивается, чтобы бежать дальше, но стоит ему сделать шаг, и его сбивают с ног. Се Лянь прижимает его к земле всем весом и пытается заломить руки за спину, но Му Цин наносит удар локтём в попытке скинуть с себя друга.       — Отпусти меня!       В груди Му Цина растёт отчаяние. Он чувствует боль в животе и ноге, чувствует острую необходимость бежать Фэн Синю на помощь, потому что чувствует всё: то, как подгибаются ноги, то, как не хватает воздуха, то, как ноет тело от усталости и полученных ранений.       Му Цин пытается отбиться от Се Ляня, он краем глаза видит какое-то мельтешение вокруг, слышит чьи-то голоса, но не может сосредоточиться ни на чём, кроме ощущений Фэн Синя и попыток Се Ляня обездвижить его.       Внезапно запястье сдавливает. Му Цин вскрикивает и вскидывает руку к лицу, чтобы посмотреть, что там. На миг его сердце сжимается, настолько это ощущение напоминает кангу, надетую на него бывшим Императором.       Однако он предпочёл бы десяток канг тому, что увидел.       На его запястье ярко вспыхивает золотая нить, натянутая как струна, буквально вибрирующая от напряжения, она дрожит, стягивая запястье до боли, и со звоном, почти оглушившим Му Цина, обрывается.       — Нет, — хрипло выдыхает, чувствуя, как холодеет от ужаса, глядя на обрывок нити, развивающийся и потихоньку таящий в воздухе, осыпающийся золотой пылью. — Нет-нет-нет!       С внезапным приливом сил Му Цин резко отталкивает застывшего в шоке Се Ляня и вскакивает на ноги. Он слышит какой-то окрик сзади, звук шагов, но не может думать ни о чём, кроме того, что ощущение чужой боли растаяло, как будто его никогда и не было.              Он не успевает отбежать далеко, в него опять врезаются, перехватывая поперёк туловища, и Му Цин с рыком пытается вырваться. Он скапливает в руках духовную энегию и бьёт почти не глядя, слыша, как рушится стена ближайшего дворца. Над ухом раздаётся недовольное шипение.       — Стой спокойно.              — Отвали, Мингуан! — Му Цин вновь бьёт, но уже специально целясь в удерживающего его Небожителя. Видит, как мимо них пробегает Се Лянь, он за считанные секунды достигает края столицы и спрыгивает.       — Нельзя! — осаждает Пэй Мин, явно испытывая огромные трудности с тем, чтобы удержать Му Цина на месте, параллельно уворачиваясь от ударов. — Ты ещё не восстановил свои силы.       — Не восстановил?! — новый сгусток энергии ударяет Пэй Мина в нагрудную пластину. Мингуан отшатывается из-за силы удара, но хватает Му Цина за руки и тянет следом, обхватывает и прижимает к себе.       Му Цин примеряется было укусить зарвавшегося генерала куда-то в оголённую шею, как на виски ложатся холодные пальцы, и сознание заполняется знакомым успокаивающим туманом. Му Цин рычит от безысходности, чувствуя, как тело непроизвольно расслабляется в чужих объятиях, и делает единственное, что может: концентрирует силу и выпускает, чтобы заставить окружающих пожалеть о своём решении задержать его.

***

      Му Цин приходит в себя медленно.       Сон держит его в своих лапах цепко, не хочет отпускать, качая его на волнах дрёмы, убаюкивая, заволакивая все тревоги и переживания туманом. Ему так тепло и уютно, мягко и хорошо. Кожу обласкивает ощущение шёлковых простыней, в помещении уютный полумрак и аромат благовоний.       Но приятнее всего лёгкие поглаживания по голове, которые создают такое ощущение уюта и безопасности, какого Му Цин не испытывал уже несколько столетий. Рука осторожно проходит по макушке и впутывается в шелковистые пряди, перебирает их, и Му Цин слышит тихое хмыканье.       Он резко распахивает глаза, осознав, что происходит.       Он наносит удар локтём, рывком разворачивается и пинком отправляет неизвестного визитёра с кровати на пол.       — Ну вот какого демона ты творишь?! Ты всего несколько дней провёл в постели, а уже кулаки чешутся ввязаться в драку? — стонет Фэн Синь.       Именно генерал Наньян лежит, растянувшись, на полу у кровати Сюаньчжэня. Поборов секундный шок, Му Цин подползает к краю кровати и смотрит сверху вниз на потирающего ушибленные места Небожителя.       На его лице красуется привычное хмурое выражение, впрочем, Му Цин различает следы усталости и какой-то мягкости. Он замирает, не понимая до конца, что происходит, и как ему реагировать.       — Ты жив, — выдыхает, бегая взглядом по лицу Фэн Синя, словно выискивая следы повреждений, намёки, что что-то всё же не так.       — Как видишь, твоё покушение не увенчалось успехом, и я не сломал шею, — фырчит, нарочито недовольно отряхиваясь от несуществующей в личных покоях Сюаньчжэня пыли. — Я понимаю, что ты этим недоволен, я приношу свои искренние извинения, мне так жаль, что-       — Прекрати нести бред, — закатывает глаза на неуместный сарказм. — Задание. Что там случилось? — единственный вопрос, который у него получается оформить в своём ошалевшем и не до конца проснувшемся мозгу.       — Потом про задание! Послушай лучше, что сам натворил, — отмахивается Фэн Синь и усмехается. — Ты умудрился потрепать Се Ляня и ранил Пэй Мина, повредил несущие стены нескольких дворцов, — в голосе Фэн Синя явно слышится что-то вроде довольства. Му Цин чувствует смущение, припоминая, как яростно пытался вырваться из чужой хватки. — И умудрился этими несколькими ударами истратить почти всю духовную силу, которую восстановил за период лечения. И всё это в одиночку!       — Чёрт, — Му Цин опускает глаза досадливо. Ему нетерпелось побыстрее вернуться к своим обязанностям, и новость о том, что восстановление продлится ещё дольше, оказалась крайне неприятной.       — Всё в порядке, — Фэн Синь протягивает руку и наматывает на палец шёлковую прядку, свисающую с края кровати. Му Цин не имеет понятия, как на это реагировать, и предпочитает сосредоточиться на своих меридианах, которые, на удивление, не пусты. — Я уже отдал тебе часть своих сил, — Фэн Синь угадывает неозвученный вопрос.       — Понятно, — бормочет Му Цин недовольно и выдёргивает из пальцев Фэн Синя свои волосы. Он и не думает благодарить за то, о чём не просил и не собирался. — Тебе не стоило.       Фэн Синь усмехается и закидывает руки за голову.       — Ты почувствовал, что я ранен, — начинает он, скользя взглядом по тёмным прядям, свисающим до самого пола. — Ты, не задумываясь, бросился мне на помощь, — с каждым словом Му Цин чувствует, что лицо краснеет всё больше. — Ты в кои-то веки ввязался в драку не со мной, а ради меня, чтобы тебя пустили, — Фэн Синь, наконец, поднимает глаза, и Му Цин видит там какое-то неизвестное ему выражение. Какое-то сплетение благодарности и нежности, от которого у Му Цина моментально перехватывает дыхание. — Медикам пришлось специально ввести тебя в бессознательное состояние, чтобы ты не разнёс всю столицу. Кто ж знал, что в последний момент ты создашь ударную волну, потратив все остатки сил? Очевидцы говорят, что твой удар впечатал Пэй Мина в стену, которая потом посыпалась на него. Он только на медиков щит успел накинуть, сам принял удар как есть.       Не в силах больше бороться со смущением, Му Цин перекатывается на спину, спасаясь от пронзительного, золотого взгляда. На это действие Фэн Синь лишь фыркает.       — Эй, всё в порядке, там не такой большой долг, я узнавал, — Фэн Синь садится, и Му Цин поворачивается к нему лицом. — Ты чего так разволновался? Мы же постоянно громим столицу и выплачиваем заслуги за принесённый ущерб, это не первый и не последний раз.       — Потому что, — Му Цин чувствует, как матрас немного прогибается, когда Фэн Синь складывает на нём руки и кладёт на них подбородок. — Потому что… — он зажмуривает глаза и сжимает губы в тонкую линию, признание крутится на языке, и впервые Му Цин хочет быть откровенным. Вот только по ощущениям слова застревают в горле, заставляя чуть ли не давиться невысказанным. — Потому что теперь все знают, — выдавливает слова с таким хмурым и недовольным лицом, словно сейчас кинется на Фэн Синя с кулаками.       — Я очень испугался, — неожиданно меняет тему Фэн Синь. Его лицо приобретает сосредоточенное выражение. Брови хмурятся, и он принимается разминать пальцы, раздражая Му Цина этими тихими щелчками. — Ты должен был лежать в своём дворце и восстанавливаться, и тут я почувствовал, что ты с кем-то дерёшься. Я не мог нормально сражаться, потому что постоянно думал о том, что ты в опасности.       Му Цин замирает. Фэн Синь боялся за него. Фэн Синь начал пропускать удары и подставляться, потому что отвлёкся на него. Потому что думал, что Му Цин в беде. Потому что почувствовал, что его кто-то сбивает с ног и пытается удержать.       — Я почувствовал твою рану, — Му Цин поворачивается на бок, смотрит всё ещё недовольно и говорит, будто отчитывает. — Я думал, ты… думал, что всё слишком плохо.       — Всё было плохо, — выражение лица Фэн Синя заметно скисает, и он отворачивается. — Если бы Хуа Чэн не подоспел, я бы вышел из той схватки с гораздо большими потерями.       — Поэтому я хотел отправиться на то задание вместе, — закатывает глаза Му Цин. — Не надо было хватать с моего стола всё подряд, идиот, надо было посоветоваться со мной!       — Я советовался с твоими подчинёнными! — восклицает Фэн Синь в свою защиту, но Му Цин лишь стонет обречённо:       — Они же ещё совсем котята, что ты от них хочешь? — он осекается, заметив удивлённый взгляд Фэн Синя.       — Как-как ты сказал? — он заламывает одну бровь и дергает уголком губ в подобии улыбки, и Му Цин чувствует, как на лицо вновь ползёт сердитый румянец. — Котята?       — Заткнись! Не тебе, пёс, смеяться с твоим-то выводком щенков! — Му Цин закатывает глаза. — Расскажи лучше, что там дальше было на задании.       — Точно, — Фэн Синь вновь хмурится и хлопает пару раз рукой по матрасу, словно собираясь с духом. — В общем, Собиратель Цветов помог справиться с демоном. Он сообщил, что ты устроил в столице, и предложил побыстрее оборвать нашу связь, чтобы тебе и дальше не передавались ощущения ранений. Он разорвал нить.       Му Цин механически прикасается к своему запястью, тому, где раньше была нить, соединяющая их. В памяти всплывает и боль от натяжения, когда её рвали, по ощущениям разрывая и душу Му Цина.       — Так вот, что это было, — выдыхает Му Цин, закрывая лицо руками, и откидываясь на спину. На удивление, это снимает огромную часть напряжения, которое неосознанно всё ещё было в теле. Только знание того, что нить порвалась из-за того, что проклятие снято, убедило в том, что с Фэн Синем по-настоящему всё в порядке. — В тот момент я подумал, что если связь оборвалась… если она оборвалась, то ты… что это как нить Се Ляня и Придурка под Кровавым Дождём. Она существует, пока они оба живы…       — Если бы я знал, что это напугает тебя ещё больше, — Фэн Синь смотрит прямо и уверенно, его слова, вид, тон — всё вместе позволяет Му Цину почувствовать спокойствие и безопасность. — Я бы никогда не оборвал её.       Му Цин прикусывает губу, чувствуя болезненный комок в горле, понимая, что слова, которые очень хочется сказать, опять застревают и не находят выхода. Чужая откровенность вызывает желание ответить тем же, но он просто не может.       — А я бы оборвал, — шепчет он, видя, как Фэн Синь на эти слова напрягается и хмурится обиженно. — Потому что иначе это ощущалось бы очень странно.       Он понимает, что сказать как обычно ничего не сможет. Поэтому он рывком подаётся вперёд.       — Чт- — Фэн Синь дёргается, когда видит протянутые к нему руки, ожидая удара, но Му Цин лишь обхватывает его лицо, не позволяя отстраниться. Он явно не рассчитал свой порыв и, врезавшись в губы Фэн Синя своими, валится с кровати, падая на Фэн Синя, путаясь ногами в одеяле, а мыслями в чувствах, которые, наконец, смог высказать, пусть и не словами.