Become a star together

Может, мы станем одной звездой в небе. Недосягаемой и идеальной, всегда находясь лицом к лицу, пока из наших спин вырываются лучи, уходящие далеко во мглу вечного космоса, постепенно исчезая, такие ослепительные и яркие. Держаться за руки, переплетать пальцы, хвататься друг за друга, контрастировать прохладу и тепло. Стать единым целым, быть понятыми и своими. Спасти друг друга, больше не быть лишь людьми. Ощущать магию всеми фибрами души, пусть она нас медленно разъедает. Рассыпаться на звездную пыль, улетая в ту самую вечность вместе. Никогда не умереть. Но хочешь ли ты этого всего? Эти мысли остаются в голове, а сейчас, в темноте кабинета ты прижимаешься ко мне. Я в любой момент могу упасть на стол, а ты спонтанно, торопливо целуешь меня множество раз, иногда не попадая в губы. То в самый их угол, то в кончик носа, то в переносицу. А потом медленно, тянуче поцелуешь, языком проникая мне в рот. Я, как могу, отвечаю. От этого жарко, тесно в своем же теле. Твои руки с щек перебрались на шею, оглаживая пальцами кадык, потом ниже и ниже, а мне свои деть некуда, кое-как хватаюсь за твою одежду. Сначала притягивая, потом, осознавши, убираю руки вовсе, облокотившись о стол. Надавливаешь мне на грудь, заставляя лечь, я поддаюсь. Но делаешь это аккуратно, боясь сломать. А может, не хочешь трогать меня, ощущать ладонями хрупкий, не человеческий труп, что вот-вот развалиться. Ты устраиваешься между моих ног, расцеловывая мне шею, а я боюсь дышать тебе на макушку. Руки твои пробираются мне под одежду. Ну все, конец. Сейчас он неоднократно осознает, насколько я больной, не как нормальный человек. Не человек по ощущениям вовсе. Не то существо, что заслуживает это все, или вообще что-то. Он молчит, продолжает свое дело. Но я знаю, что он думает. Гладит впалый живот, считает ребра, снимая с меня одежду. Я тоже его раздеваю, пока он кончиком носа проводит от ключиц до подбородка, иногда целуя, уже более лениво. А я немного дразня, невзначай касаюсь его паха, он томно вздыхает и смотрит жалостливо, просяще. Обнимает меня, наши уже голые тела соприкасаются. Не передать интимность момента, когда, кажется, своим сердцем чувствуешь его, а сердечные ритмы соединяются в один, пульсирующий и отдающий по всему телу, особенно внизу живота. Внутри горячо, снаружи тепло, лишь с окна слегка дует, охлаждая пот. Потом он приближается к уху и шепчет: — Виктор, я тебя люблю. И вот я маленький, наивный ребенок, никогда ранее не знавший таких слов. Ностальгическое чувство, но не от них. Я вспоминаю солнце, такое редкое, но нежно обвалакивающее, греющее. А сейчас поверю всему, что ты скажешь, но не приму. Принять тяжело, проще привыкнуть. Привыкнуть к косым взглядам, может, даже издевкам. Все жду, когда скажешь "я испытываю к тебе жалость, но издеваясь над тобой не чувствую вины." Сейчас вину чувствую только я, лишь за то, что ты касаешься меня. Терпишь мое тело. Хочется отпрянуть от твоих рук, лишь бы ты не чувствовал этого отвращения. Ты мог получить что-то лучше, только не меня, я не должен быть даже вариантом. Разговаривать проще, особенно с ним. Но когда дело доходит до тактильности, это тяжелее, тем более с ним. Боюсь увидеть себя со стороны, боюсь узнать, о чем ты думаешь и как так умело скрываешь свои мысли и неприязнь к неполноценному, так плавно и бережно изучая руками и губами всего меня. Не знаю, хочу ли этого всего я сам, захотел ли, если бы был нормальным и здоровым? Я труп, у трупов нет желаний, есть лишь принципы, которые говорят "нет". Хочется смотреть на тебя, но пожалуйста, не смотри в ответ, ведь придется отводить взгляд, закрывать лицо ладонями. Глубокие скулы, мертвая и жуткая бледность, красные глаза. Хотелось закрыть себя всего, прямо сейчас. Но мои руки заняты другим, проводят по твоей спине, обводят каждый изгиб, получая наслаждение. Это кажется эгоистичным, что наслаждаюсь здесь только я. Надо прекратить, но не хочется. Лишь бы он хотя бы не хотел мне оторвать эти руки. Кожа особенно чувствительно ощущает твое горячее дыхание, быстрые поцелуи с причмокивающими звуками, что все повторяются и повторяются, и тут и там. Решил всего меня обслювянить. У нас волосы прилипли ко лбу, на тебе это выглядит соблазнительно, а на мне так, словно черви вышли из моей головы и хотят залесть в глазницы мертвеца. Но ты на мгновение поднимаешь голову — улыбаешься. И смотришь нежно нежно, что даже хочется верить в свою человечность. А потом тоска в глазах, вспомнил. Может, и не забывал. — Не умирай, — и вот, болезнь портит все даже сейчас, делая из меня обузу, — пожалуйста. Утыкаешься лбом мне в грудь, чувствуя каждый мой вздох и выдох, и теперь даже они стали казаться чем то мерзким и неправильныи. Вот бы не дышать сейчас, не спугнуть. Мои пальцы проводят по его волосам, потом зарываются в них, поглаживая голову. Аккуратно, ненавязчиво. — Джейс, это должно когда-нибудь случиться. Не грусти по этому, прошу, живи дальше. У тебя еще столько будет, думай об этом, надейся на будущее. На тебя столько надеятся, ты должен их удивить. Порази их за нас обоих, дай всем жизнь. Я всегда буду где-то рядом, ведь ты самый замечательный, удивительный и необычный... Ты заслуживаешь самой счастливой жизни. И если кому не умирать, так это тебе, Джейс. — Столько еще хотелось сказать, в стольком признаться, посвящать ему огромные тексты любви. Но так мало времени. Джейс начал мямлить что-то мне в грудь. А потом неожиданная боль. Укусил. — Ай! Вот хватает наглости над калекой издеваться. Похихикали, посмеялись, после задумались каждый о своем. Может, меня можно любить. Нет, сейчас я не могу понять, не могу почувствовать, а "потом" уже не будет. А он смотрит на меня глубоким, задумчивым взглядом, хватает меня за руку, переплетает пальцы. — Виктор, давай станем единой звездой. Вместе.