Сложить оружие

      Первое, что пытается сделать Вай, как начнёт осознавать время и пространство вокруг себя — это вылечиться. Она обнаруживает себя в огромном особняке, по которому бродит неслышной походкой призрак мужчины, и переломанную Кейт с повязкой.       Выздоровление включает в себя мягкую кровать, горячий душ, смену бинтов и поджигание имён. Вай пишет имя Лоренса, потому что он заслуживает быть незабытым если не за службу, то хотя бы за то, что терпел её пьяные выходки. И пишет имя Паудер, потому что с этим именем нужно было попрощаться очень-очень давно.       Кейт смотрит на винтовку, как на самый большой страх, и сначала Вай думает, что поэтому вокруг них такая странная атмосфера. Как будто воздух дрожит от напряжения. Иногда она обнаруживает на белой коже бёдер синяки от ударов об углы стола, а на запястьях — порезы. Один раз Кейт разбивает дорогущую фарфоровую кружку прямо перед Вай, потому что нельзя с одним глазом точно понять, где и что находится. Кейт собирает осколки сама.       На вторую неделю Вай сталкивается с призраком мужчины, потерявшего жену. Он говорит, что не хочет потерять и дочь. Вай говорит, что соболезнует, но последнее, что сделает Кейтлин — это развалится из-за потери всего одного глаза. В конце концов, у неё всё ещё есть второй, чтобы прицеливаться.       А потом Вай находит обожжённую голову обезьянки на столе Кейт.       Вай говорит с Экко. У них больше нет учёных, которые могут работать с хекстеком. Джейса больше нет, как и Виктора. Экко — единственный, кто знает, что произошло и как. Вай приходит из-за работы. Остаётся и говорит из-за дружбы и утешения.       Экко рассказывает истории. О Паудер, здоровой и даже счастливой, которая потеряла свою сестру, но сохранила всех остальных. О мире без хекстека, где Заун процветает. О светлом небе и счастливых детях. О письме, которое прочли вовремя. И снова о Паудер, которая способна не только изобретать взрывные вещи, но и помочь повернуть время вспять.       Экко не говорит, но Вай чувствует, видит, ощущает. Как прекрасна та вселенная, где её нет. (Она делает выводы.)       Как Экко хотел бы там остаться.       — Попробуй снова, — в приступе сочувствия говорит Вай, потому что если где-то существует Паудер, которую может сделать счастливой Экко, то...              Но Экко усмехается, и в отблеске ночных огней Вай видит нацарапанную обезьянку, вымазанную фиолетовой краской, на зажиме для волос.       И всё это укореняет желание в Вай.       Она возвращается на место взрыва, обследует всё вдоль и поперёк, потому что должно быть хоть что-то, что можно похоронить. Не просто сожжённое имя пеплом в воздухе и часть гранаты. Она находит чертежи. Она находит пути отхода.       Она находит кровавые следы.       Она идёт дальше. Возможно, она не очень умная. Возможно, у неё совершенно нет терпения. Но когда следы оканчиваются не разодранным трупом, в ней не просто укореняется, а вспыхивает желание услышать хотя бы что-то другое в качестве последних слов от сестры.       Они заслужили прощание.       Она выслеживает Джинкс до порта. Перед ней огромный дирижабль, который скоро улетит на совершенно другой конец света, и единственная заметная точка среди всей толпы с выделяющейся голубо-лиловой прядью, которую постоянно пытаются скрыть, но не выходит.       Вай смотрит сверху, прерывисто выдыхает и падает на месте от облегчения. Чистый воздух наконец-то кажется по-настоящему чистым, и тяжесть спадает с грудины, будто больше нет никаких травм, шрамов и боли.       Паудер умерла давно. Джинкс умерла во взрыве.       Но точка всё равно оборачивается, капюшон чуть спадает и один взгляд встречается с другим. Механический средний палец даёт блики, хотя.       Хотя. Хотя Вай понимает и машет в ответ.       Вай возвращается в особняк, где бродят вдовец и исцеляющаяся любовь, принося с собой меланхолию. Бинты с рук разматываются, обнажая ссадины и огрубевшую кожу. Вай готова дать своему телу и душе дышать. А затем начать строить что-то совершенно новое.       Они все это заслужили.