Однажды в Маниле

Злобные стилисты, которым-бесконечно-жаль-утерянные-на-сцене-побрякушки-стоимостью-как-их-зарплата, отправили Феликса на сцену искать сорвавшуюся серёжку. Стэй уже ушли, и в огромном зале стояла оглушительная тишина. Софиты тускло освещали сцену, и создавалось ощущение, будто напротив – чёрный океан. Можно было бы почувствовать себя маленьким мальчиком, на которого обратил внимание Ктулху, но настроение было игривым: Феликс вообразил себя рокером, чья слава потихоньку начала остывать, и можно было наконец купить себе дом в горах и предаваться там всяческим грехам. Стоял лицом к сцене и смотрел. Вспоминал стэй и заставлял себя почувствовать тишину, а то в голове всё ещё играла музыка – их музыка. Хёнджин приобнял его со спины, и Феликс вздрогнул: – Привет, – руки хёна скользнули на голую талию, ибо злобные-стилисты-вообще-садисты не дали ему переодеться, и он мёрз тут в открытом топике, едва прикрывающим рёбра. – Они заставили меня искать слетевшее украшение, – Феликс надул губки и прижался спиной к Хёнджину. Тот был тёплым. – М-м-м, поищем вместе? – Хёнджин поцеловал младшего в шею. У Феликса пробежали мурашки, и он смутился, отвернув голову. – Да это бесполезно, сцена огромная, – Феликс вздохнул, – вдруг она в зал отлетела? – Бедная серёжка, – Хёнджин обошёл Феликса и опустился перед ним на колени, хитро улыбаясь. – Я не говорил, что это серёжка, – Феликс почему-то отступил. И смутился ещё сильнее: Хёнджин на коленях, на фоне зрительного зала, ох, как сладко целует живот. По телу тут же пронёсся вихрь, Феликса закружило. – Агась, – Хёнджин коснулся губами живота чуть правее пупка. Невесомая нежная дорожка поцелуев от пупка к талии и обратно. Хотелось зацеловать его всего. – Ты специально? – Феликс возмутился. – Там ребята! Мы их задерживаем! – Агась, – Хёнджин шептал невозмутимо и, чтобы Феликс не убежал, обнял его за бёдра. Феликс ахнул: прикосновение было слишком приятным. И каким-то чересчур возбуждающим. – Ну не на сцене же? – Феликс сглотнул. Опустил руку на голову Хёнджина и слегка сжал его волосы. – Почему? – Хёнджину нравилось его смущение. Мурашки, покрывающие талию и то, как Феликс плавится в его руках. Позволяет залезть под джинсы и коснуться пальцами кожи. Убегает от поцелуев, но при этом отчётливо толкает к себе. Феликс был Богом, и Хёнджин хотел, чтобы тот это прочувствовал. Он опустился к пуговке на джинсах юноши и оттянул её – снова похудел, штаны опустились чисто потому, что Хёнджин стянул их. И потёрся щекой о пах. – Потому? – Феликс пискнул. – А если кто-нибудь зайдёт? – Пусть заходит, – Хёнджин пожал плечами и стянул ещё и бельё. Провёл щекой по вставшему члену и мурлыкнул. – Но… – Феликс не смог сдержать стон. Хёнджин, сцена, его руки. Вихрь закружил его, и Феликс понял, что пути назад нет. – Отношения на работе запрещены… – Конечно, – Хёнджин игрался языком со стволом, сжимая ягодицы Феликса. Целовать член своего Бога – сладко. – Но разве мы бы добились всего, если бы следовали правилам? Ухмылка Хёнджина, его алый блеск в глазах и движения, в которых Феликс чувствовал любовь. Айдол сдался и простонал в голос, направив голову Хёнджина на себя. Хотелось, чтобы тот взял в рот. До конца. И отдаваться тоже хотелось целиком – до конца. Хёнджин не стал его мучить. Взял головку члена в рот, облизал её и позволил Феликсу толкнуться в горло. И, получив сладкий головокружительный стон, вобрал глубже. Хёнджин умел заглатывать и с удовольствием использовал это умение на Феликсе. Ему нравилось смотреть, как тот закатывает глаза и кусает костяшку от удовольствия. Сейчас он этого не видел, но чувствовал, как Феликса уносит наслаждение, и это возбуждало куда сильнее. Его мальчик уловил суть: он был центром и чувствовал себя им. А Хёнджин был тем, кто его туда поставил. Сладость. Феликсу хотелось быстрее. Он редко направлял Хёнджина, пугаясь возможных грубостей, но сейчас контроль испарился. Осталось только желание и океан, грозящий свалить Феликса с ног. Феликс обвёл взглядом зал и кончил Хёнджину в горло. Тот проглотил, мурлыкнул и поцеловал бедро своего любимого айдола: – Хочешь, задержим их ещё на чуток?