Снова и снова

Его конь сделал ход на B5. Это ошибка. И всё же он понял, что уже слишком поздно - к тому времени, ладья Эрика двинулась сама по себе, чтобы съесть ладью Чарльза, дойдя до A3. Он должен был это предвидеть. На лице Эрика появилась медленная улыбка, потому что, конечно, так и есть - у Чарльза осталась одна ладья, и хотя у него есть много других фигур, с которыми можно продолжить игру, он не может отрицать, что хорошо всегда иметь ладью под рукой. Неважно. Ему придется изменить свою стратегию, чтобы заставить работать пешки, коней и слонов. Это всё равно хорошая армия. – Не ожидал от тебя такого, – сказал Эрик. Он попеременно смотрел то на доску, то на Чарльза. С другой стороны, он изо всех сил пытался сосредоточиться на доске. – Немного неосмотрительно, Чарльз. Чарльз выдохнул - возможно, это было самое близкое к тому, что можно назвать смехом. Эрик так легко принял это за триумф, что его улыбка стала ещё шире. – Давненько я не играл, – повторил Чарльз. – Ты должен простить, что я немного заржавел. – О, но я так деликатен, – проворчал Эрик. Наконец ему это удалось: Чарльз начал смеяться. – Ты не заржавел, я так не думаю. Но есть кое-что другое. Я знаю. когда ты отвлекаешься, Чарльз. Ты спас мне жизнь. И предложил мне дом. Я бы хотел сделать то же самое для тебя. Чарльз не мог не повторять по кругу все эти слова в своей голове, как в тюрьме, которую он сам себе придумал. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и желание отвергнуть её, пересиливало его чувства. Но это... это месячное самоизгнание не принесло ему никакого результата, не так ли? Он просто был один. А это никогда не давалось ему хорошо. – Предположим, я соглашусь поехать с тобой, – начал Чарльз. Он пытался сделать так, чтобы это прозвучало двояко, как будто есть шанс, что он может сказать «нет». Неважно как сильно он хочет отстраниться - когда дело касается Эрика, он никогда не бывает рациональным, каким мог бы быть. – Я должен сказать тебе, что я уже не тот, кем был раньше. – Я знаю, – ответил Эрик. – И я тоже. – Я имею в виду не только философскую составляющую, хотя и это, я бы сказал, тоже немаловажно, – откинулся назад Чарльз. Наконец он перевел своего коня на А3, убирая ладью. Возможно, ещё не всё потеряно. – Физически, я имею в виду. Мы уже десятилетиями не делили постель - всё будет не так, как ты помнишь. Глаза Эрика стали круглее. Он наклонился, удивленно вскинул брови, и в его выражении появилось недоверие. – О? Мы будем делить постель? – Не... – Чарльз прикусил губу, чтобы не улыбнуться. – Эрик, не притворяйся. Тебе это не идёт. – Ты забегаешь сильно вперед, это всё, что я хочу сказать, – произнес Эрик. – Тогда продолжай. Выкладывай свои аргументы. – Это обязательства, а не аргументы, – Чарльз сделал ещё один глоток своего напитка. – Я не самый лучший партнер в постели. – Я бы поспорил с этим. – Я просыпаюсь не менее пяти раз за ночь. Мне нужно перекладывать ноги, чтобы избежать пролежней. Эрик пожал плечами. – Я спал и в худших условиях. Кроме того, я в состоянии помочь тебе передвигать их, если тебе это нужно. С твоего разрешения, разумеется. – Это не совсем приятно делать, – продолжил Чарльз. – У меня очень строгий уход за кожей. Я не могу его пропустить. Это занимает около двадцати минут перед сном. – Я выучу всю последовательность ухода. Трудно было не улыбнуться. – Каждое утро у меня уходит около десяти минут, чтобы собрать все лекарства, которые я должен принять. И это не считая витаминов. Эрик усмехнулся. – Ты пытаешься доказать мне, что нам вместе будет плохо? Ничто из того, что ты скажешь, не сможет переубедить меня в этом вопросе, Чарльз. – Нет, я... – но это правда выглядело так, будто он говорит ему сдаться, не так ли? Эрик выглядел не менее решительным, чем час назад. Ладья Эрика переместилась на E4. У него есть секунда, чтобы оценить и упорядочить свои мысли. Пытается ли он заставить Эрика уйти или просто честно рассказывает о своей жизни? – Мне нужно, чтобы ты знал, на что подписываешься. – Правда? – спросил Эрик. Чарльз кивнул. – Тогда ты должен знать, что я не люблю спать. Мне трудно проспать всю ночь. Иногда я провожу всю ночь за чтением, иногда лежу без сна, потому что кошмар был слишком тяжелым, чтобы с легкостью забыть его. А, теперь понятно, почему Эрик продолжал улыбаться, когда он перечислял свои привычки. – Я всегда занят. Присмотр за нашим видом требует времени. По утрам я мало разговариваю. – Я помню, – перебил Чарльз. - Я всегда ждал, пока ты выпьешь свою первую чашку кофе. Ещё одна улыбка украсила черты лица Эрика. – Бывают дни, – сказал он, – когда я пропадаю почти весь день. Я не разговариваю ни с кем. Я могу быть... труднодоступным, и я не думаю, что кому-то приятно находиться рядом со мной в таком состоянии. Я много чего строю. Я переделываю всё на своей кухне. Это всё раздражает или ты всё же не против разделить со мной жилое пространство? – Я тебя понимаю, – сказал Чарльз. Кажется, что что бы Эрик ни говорил, Чарльз не сможет найти в себе силы подумать о чем-то, что могло бы стать препятствием для сделки. Если уж на то пошло, его тошнит от желания быть рядом, когда Эрик не может заснуть. Желание просто существовать рядом с ним в те дни, когда он не хочет говорить. – Ну что ж, хорошо. Конь - С4. Слон Эрика снова съеден, но ясно, что у него по-прежнему преимущество в этой игре. – Очень хорошо, значит, ты согласен? Он спросил спокойно, но неоспоримая надежда в его глазах очаровывала. – Да, – сказал Чарльз. – Согласен. Улыбка, которую он получил в ответ, оправдала все ожидания. Эрик привез их домой, на Геношу, когда солнце уже начало садиться, плечи Чарльза начали болеть, а его лицо пыталось привыкнуть к широкой улыбке. Сегодня он встретил так много мутантов; многих из них он никогда не встречал, и он видел столько мутаций, о существовании которых даже не подозревал. Какой же маленькой была его школа на самом деле? Даже когда она была на пике своего развития, сколько ещё было мутантов, о которых Чарльз не знал? – Мы можем перестроить всё так, как ты считаешь нужным, – сказал Эрик, протягивая руку. Дверь в его дом открылась, и Чарльз медленно заехал внутрь. – Ты можешь украсить его как захочешь. Это твой дом, так же как и мой. Он остановился на секунду, осматриваясь. Здесь уютно. Кажется, нет необходимости что-либо переделывать, ведь в этом доме так много от Эрика, что он ничего не хочет менять. Здесь всего по два - здесь две кружки рядом друг с другом на стойке, два места за столом - два кресла; как будто он продумывал каждый аспект этого дома, думая о Чарльзе. Даже если он этого не видел, это слишком очевидно - всё находилось на идеальной высоте. Медленно Чарльз направился к стойке, где его ждал Эрик. Он налил чай для них обоих, и Чарльз с неописуемым благоговением потянулся к своей чашке. Эрик не обижался на его молчание, просто оперся на стойку и ждал, пока Чарльз соберется с мыслями. Один глоток помог ему начать говорить. – Ты думал обо мне, – начал он. Вкус чая не отвлекал его от того, как сжалась его грудь. – Когда ты строил это место, ты думал обо мне. – Принимал желаемое за действительное, – улыбнулся Эрик из своей чашки. – Я думал, что этот день может наступить, знаешь ли. Поэтому я построил большую часть этого места, думая о тебе. – Эрик, – сказал он. Он смотрел на него, не в силах понять всё это - это определение любви, этот дом, построенный для них обоих. Он протянул руку, и Эрик взял её, снова ставя свою чашку на стойку. – Спасибо. Не стоило. – Как это не стоило? – Эрик погладил его руку большим пальцем, глядя вниз. В его глазах было обожание. Чарльз должен был настаивать на том, чтобы он отверг его...он не может вынести этого взгляда. – Это то, чего я всегда хотел. Чарльз поднес губы к его руке, поцеловал её так, словно поцелуй может выразить всё, что он чувствует. Словно в нём заключена благодарность, которая вот-вот задушит его. Он этого не заслуживает. – У меня нет слов, – сказал он, всё ещё держа его за руку. Эрик наклонился, встал на колени перед ним. Его руки обхватили руки Чарльза, и снова эта снова улыбка. – Спасибо. – Добро пожаловать домой, – Эрик наклонился и прижался поцелуем к его лбу. Когда он откинулся назад, то снова встал. – Я приготовлю для нас ужин. Какие-нибудь предпочтения? – Уверен, что, что бы ты ни приготовил, это будет пиршество, – сказал Чарльз, направляясь на маленькую кухню. В каждом уголке его маленького дома тепло и уютно. Это не должно приветствовать Чарльза, но это так. – Удиви меня. Столовые приборы умело перетекли к Эрику, и шоу началось именно так. Когда он лежал в постели с Эриком, невозможно было продолжать игнорировать это. Геноша так многообещающа. Она находится на ранней стадии, но дом Эрика полон планов и чертежей, и его разум постоянно работает над созданием чего-то большего. Он говорил правду - он занят почти всё время. Чарльз не мог понять это убеждение продолжать работать и строить. Возможно, он чувствовал это несколькими десятилетиями раньше, когда только начинал строить свою школу. Возможно, и позже, когда он действительно начал переделывать свой дом, чтобы превратить его в настоящую школу. Это так многообещающе, что его тошнит. Он не мог жить здесь - не после того, как он разрушил свой собственный дом. Не после того, как он погубил столько хороших, трудолюбивых людей. Как он мог? На этом острове светит надежда. Здесь для него нет места. На тумбочке рядом с Эриком горела свеча. Он тихо листал книгу, прислонившись к изголовью кровати, и свеча освещала его так мягко, что он что вполне мог оказаться сном. Как и весь этот день. Как и всё это место, на самом деле. Чарльз положил руку ему на бедро. Под его прикосновением Эрик крепкий, реальный и точно находился рядом. – Что такое? – спросил Эрик, глядя на него снизу вверх, когда Чарльз коснулся его. Он немного опустил книгу, его рука так легко накрыла руку Чарльза. – Тебе удобно? – О, очень, – улыбнулся он и растаял, когда Эрик повторил его выражение лица. – Это всё просто замечательно. Кровать подходила им обоим. Между его ногами лежала подушка, а подушка под ним была достаточно большой и твердой, чтобы ему не приходилось напрягать шею. Если он повернется во время сна, у него будет достаточно места, чтобы не столкнуться с Эриком. Всё было так продуманно. – Но ведь что-то не так, правда? – мягко спросил он. Он знал ответ. Этот их разговор туда-сюда, когда они знают, что имеют в виду, приносит Чарльзу столько незаслуженного утешения. - Скажи мне, что беспокоит тебя. – Приспосабливаюсь, вот и всё, – это не было наглой ложью. Но это точно не было всей правдой. – Несколько часов назад я был в Париже, наслаждался утренним кофе. А сейчас я в постели, с тобой, в уголке мира, который принадлежит нам. Ты должен понимать, что это очень сложно переварить. Поверил ли ему Эрик? В его глазах мелькнула искорка, дающая понять, что его это позабавило. Было что-то более глубокое, но Чарльз не знал, как это признать. И не знал, как организовать свои мысли. – Я понимаю, – милосердно признал Эрик. Мышцы Чарльза расслабились, услышав это. Возможно, он и признался бы в этом, но для этого ему потребуется больше времени. – Я буду рядом, чтобы помочь тебе с этим. Какой эгоизм, как он подавлял свои сомнения и неуверенность, чтобы греться в этой незаслуженной любви. Он положил руку на грудь Эрика, на рубашку и притянул его к себе для поцелуя.

***

Меган Гвинн - мутант с прекрасными крыльями, похожими на бабочку. Он видел её раньше, ещё до появления крыльев, - она была одним из мутантов, способности которых проявляются медленно. Её натуральные розовые волосы, конечно, были тому свидетельством, но крылья - это болезненный процесс. Эрик бережно отнес её на кровать, Чарльз подъехал ближе. Меган лежала на боку, сопела, но слёзы не текли по её щекам, как бы ни хотелось ей заплакать. Она храбрая, храбрее, чем должна быть в своём возрасте, поэтому Эрик сел рядом с ней и погладил по волосам. – Скоро всё закончится, – сказал он ей, и Меган положила свою руку на свободную руку Эрика. Её хватка была слишком крепкой. Эрик, кажется, не возражал. – Мы привезли тебя сюда, чтобы ты не была подавлена. Как ты себя чувствуешь? Меган прикусила губу. Даже если Эрик знал ответ, он всё равно спросил. Чарльзу не чужда эта сторона его личности, и всё же он овладел этим искусством так, как Чарльзу никогда не удавалось: спрашивать, зная, что будет дальше, предоставлять кому-то выбор, чтобы он сам решил, что сказать. Что чувствовать. Это незаменимое чувство уважения к чьей-то самостоятельности, доверия к тому, что они скажут, независимо от того, какая правда за этим стоит. На секунду он моргнул, и волосы Меган стали ярко-рыжими, а глаза красивого зеленого цвета и она сказала Чарльзу, что, возможно, он хочет исправить её, потому что она сломана. – Я в порядке, – ответила Меган. Её голос сорвался на последнем слоге, и Эрик продолжал гладить её волосы без её просьбы. – Мне не так уж и больно. Чарльз расширил сферу своего влияния с помощью разума. Она нашел разум Меган, испытывающей боль большую, чем положено ребенку её возраста. Но она такая храбрая, она перед самим Магнето, и она так уважает его. Если бы он увидел, какая она храбрая, он бы гордился ею, и тогда она могла бы пойти и рассказать маме о своем новом достижении. – Как смело, – наконец сказал Чарльз. Эрик наклонил к нему голову. Как она.. на самом деле? В агонии, ответил Чарльз. Но тебе не стоит беспокоиться, друг мой. Я могу помочь. – Меган, твои крылья почти полностью раскрылись, – продолжил он, положив руку ей на плечо. Её взгляд был устремлен на него, слишком доверчивый, слишком полный надежды. – И я знаю способ, как сделать так, чтобы было не так больно. Ты бы хотела попробовать? Меган кивнула. – Прошу вас. – Протяни руку, пожалуйста, – сказал он. Меган беспрекословно сделала то, что ей было велено, и ох - вера и доверие детей к тем, кого они уважают... Это не Джин, чью руку он держит, а Меган. – Мы собираемся сделать небольшое дыхательное упражнение. Я буду считать до десяти. Когда я буду считать до пяти, я хочу, чтобы ты сделала глубокий вдох. После пяти я хочу, чтобы ты медленно выдохнула. Сможешь сделать это для меня? – Могу, – сказала Меган. – Мне правда будет не так больно? Чарльз улыбнулся ей. – Обещаю. Что ты собираешься делать? Всего лишь маленький трюк, - сказал он Эрику. Он добрался до разума Меган, локализуя её болевые датчики. Считая вслух, он открыл её разум и перенес боль на себя - на лопатках возникла фантомная боль, но когда Меган выдохнула, боль мгновенно стихла. Теперь она должна быть в порядке. – Всё прошло, – изумленно выдохнула Меган. – Как ты это сделал? Чарльз приложил палец к губам. – Волшебник никогда не раскрывает своих секретов. – Это так здорово, – сказала Меган, но не успела она произнести и слова, как её прерывал собственный зевок. – Я уже хочу спать. – Ты долго мучилась, дитя, – он снова сжал её руку, пытаясь утешить. Возможно, ему это удавалось. – Ты, наверное, устала. Мы с Эриком можем оставить тебя вздремнуть, если хочешь. К тому времени, как ты проснешься, твои крылья будут полностью раскрыты. – Значит, всего один сон, и всё? – она посмотрела на Эрика в поисках подтверждения, ведь его слово весит больше, чем слово Чарльза. Эрик кивнул. – Как ты и слышала. Мы с Чарльзом никогда бы тебе не солгали. Это больно слышать. Эрик имеет в виду в хорошем смысле, но это больно. – Хорошо, – Меган прижала руки к себе и свернулась калачиком, как ребенок. – Спокойной ночи. Эрик ещё раз погладил её по голове и встал. Чарльз секунду смотрел на неё. Его всегда удивляло, что дети так легко засыпают - ему никогда не удавалось заснуть вот так просто уже много лет. Эрик положил руку ему на плечо, и они оба вышли из маленького лазарета, чтобы дать Меган отдохнуть. – Ты мог бы полностью избавить её от боли, – начал Эрик, когда они вышли в комнату ожидания. – Но ты забрал её боль себе. Почему? – Она ребенок, Эрик. Если я вот так заберу всю её боль, я могу оставить дисбаланс в её сознании и у неё может возникнуть зависимость, – объяснил он. – Как бы я ни хотел забрать боль у всех детей в мире, я понял, что так поступать нельзя. Что-то смягчилось в выражении лица Эрика. Мысленная ласка, словно объятие и Чарльз испустил тихий вздох, чувствуя облегчение, несмотря на то что его не трогали. – Тебе не нужно нести эту боль самому, – сказал Эрик, опуская руку на его плечо. – Здесь не больно? – Нет, – ответил он. Между ними слишком много откровенности. – Ниже... лопатки. Всё в порядке, правда, ничего такого, чего бы я не чувствовал раньше. Полагаю. Могут быть последствия, но, опять же, ничего такого, что не прошло бы через день. Эрик кивнул, как будто собирался оставить эту тему. Он подошел к Чарльзу сзади, опустил руки и уперся большими пальцами в лопатки. Всё тело Чарльза замерло от облегчения. Эрик усмехнулся, наклонился и поцеловал его в макушку. – Потерпи, пока мы не вернемся домой, хорошо? – Наш вечер уже звучит многообещающе, – улыбнулся Чарльз. – Обязательно. Его взгляд вернулся в комнату, которую они только что покинули, где мирно спала Меган. Одна проверка подтвердила это: сон Меган действительно восстанавливал её от той боли, которую она испытала. Когда-то давно Джин тоже так спала.

***

Чарльз сел на кровати, похлопал по другой стороне, подтверждая свои ощущения: сторона Эрика была пуста. Он накинул халат - на улице прохладно, а мысли Эрика были далеко, на вершине холма. Надев халат, Чарльз пересел в свое кресло-коляску и начал прокладывать путь к месту, где находился Эрик. Сейчас было не больше двух часов ночи, а на Геноше тихо, слишком тихо. Он бы не стал беспокоиться, но это странно: он даже не чувствовал никаких тревог Эрика или дурных снов, и между ними было некоторое расстояние. Словно Эрик специально отгораживался от своих мыслей, чтобы не мешать Чарльзу. Глупости. Чарльз никогда не счел бы это беспокойством, он хотел бы быть рядом с Эриком, несмотря ни на что. Добраться до подножия холма это одно, но долгий путь наверх это совсем другое, да и дороги были всё ещё недостаточно ровными, чтобы его инвалидное кресло смогло без труда туда подняться. - Привет, - как можно мягче сказал Чарльз. - Помоги, пожалуйста, подняться. Разум Эрика слегка загорелся, когда он снова встретился с разумом Чарльза. Коляска Чарльза осторожно поднялась вверх, и вот он наконец увидел Эрика, стоящего на вершине. Он стоял, а его длинное пальто слегка развевалось. – Тебе не нужно было приходить, – приветствовал его Эрик. Голос у него резковатый, но не недоброжелательный. Он мог бы оттолкнуть Чарльза, и Чарльз бы это уважал. – Ты так хорошо спал. – Тебя больше не было в кровати, – ответил Чарльз. – Я скучал по тебе. Как будто ему было больно это делать, он коротко засмеялся. Чарльз улыбнулся неуверенно, пытаясь подбодрить его. Эрик снова посмотрел вниз, словно море могло сказать ему что-то, чего не мог сказать Чарльз. Его мысли были так далеки, даже когда он рядом с ним. – Хочешь поговорить об этом? – Чарльз попытался ещё раз. Эрик всегда такой открытый. Он спокоен, но отчаянно хочет, чтобы его чувства вернулись к нему, чтобы он чем-то поделился. – Или мы можем вместе посмотреть на море, если ты не против. Эрик подошел ближе к подлокотнику кресла-коляски и слегка присел на него. Он положил руку на руку Чарльза и ничего не сказал. Хорошо. Значит будем смотреть на море вместе. Волны ходили туда-сюда, разбиваясь о скалы то тут, то там. Чарльз прислонился головой к руке Эрика, устраиваясь поудобнее. Заснуть здесь невозможно, но Эрик такой тёплый, и тех минут, которые он провёл без него в постели, было достаточно, чтобы соскучиться по его теплу. – Мне приснилось, что я разговаривал со своей женой, – сказал Эрик спустя, казалось бы, целую вечность. Ох. Чарльз прижался губами к его руке. Слова давались тяжело, и Чарльз не знал, что последует за ними. – Это был прекрасный сон, – продолжил он. – Она рассказала мне о том, что подарит Нине на день рождения. Дело шло к чему-то неприятному. Чарльз готовился к неизбежной развязке - к тому, что его сон превратится в кошмар, где он вспоминает, как убили его жену и дочь. Эрик возился со своим ожерельем, вертя его свободной рукой. – А потом я проснулся, – закончил Эрик. Ох. Сердце Чарльза снова разрывалось. – Мне жаль, – сказал Чарльз. Эрик наклонился чуть ближе, ища утешения. – Она бы тебе понравилась, – сказал Эрик. Его голос звучал несколько отстраненно. – Жаль, что ты не смог с ней познакомиться. – Я бы тоже хотел с ней познакомиться, – ответил Чарльз. Он слишком хорошо знал себя, чтобы что-то сказать; кажется, что нет подходящих слов. Он позволил Эрику вести разговор. – Бессмысленно зацикливаться на том, что я мог бы изменить - я знаю, что я мог бы сделать по-другому, но не сделал, – теперь он протянул ладонь. Чарльз иногда ловил его на том, что он смотрел на свой безымянный палец, тихо оплакивая линию загара, которая когда-то была там. - И всё же иногда я жалею, что не мог протянуть руку помощи, уравновесить семью людей, которая у меня была, и семью мутантов, которая у меня была. – Если это поможет, – Чарльз слегка сглотнул, – я бы принял тебя и твою семью с распростертыми объятиями. Маленькая улыбка на лице Эрика была слишком печальна. – Поможет, – сказал Эрик в ответ. Обе его руки держали одну из рук Чарльза, ища утешения, которое Чарльз, возможно, никогда не сможет дать целиком, но может попытаться. Но как? Эрик - не Меган, не ребенок, в чей разум он может войти и забрать половину его боли, успокоить его. Он мог бы, и в какой-то степени он может - просто от того, что они связаны, он чувствует то, что чувствует Эрик. Половина боли, которую чувствует Эрик это боль Чарльза, но этого недостаточно. Если бы он мог всё исправить, убрав боль полностью или уменьшив её наполовину, возможно, у него всё ещё была его школа. Как же ему это сделать? Как не отмахнуться, а встретиться с ней лицом к лицу? Он вздохнул и провел рукой по руке Эрика, потом вниз, пока это не вошло в ритм. Сглотнув, он позволил воспоминаниям о прошлых снах, от которых он отмахнулся, о тех образах, которые он пытается прогнать, когда спал, всплыть в его голове. – Мне часто снится Рейвен, – сказал он. Было гораздо удобнее игнорировать это. Неудобно, но для Эрика это вполне приемлемо. – Это всегда один и тот же сон. Когда мы были детьми, мы играли в прятки в особняке. Это были мимолетные моменты счастья из нашего детства. В каждом сне она прячется, а я ищу. – И ты её находишь? Чарльз горько улыбнулся. – Нет. Никогда не нахожу. Это несколько тянет на символизм, не так ли? Эрик наконец-то немного рассмеялся. Чарльз удивленно поднял глаза и тот выглядел менее отстраненным, более эмоциональным, чем раньше. Как будто между ними рухнула стена, объединенных очень запутанным горем. – Да, в какой-то степени, – сказал Эрик. – Я так мало знаю о твоем детстве. Подавив в себе желание ответить: «Это дело прошлого, правда, я предпочитаю сосредоточиться на настоящем», он затаил дыхание. Наконец, их пальцы переплелись. – Я так мало знаю о твоем пребывании в Польше, – сказал Чарльз в ответ. – Может, нам обменяться историями? – Думаю, мне бы это понравилось, да. Так над ними взошло солнце, они обменялись историями, скорбели и исцелялись, пока оба слова не обрели одно и то же определение.

***

– Я бы не хотел вводить деньги в Геноше, – твердо сказал Эрик. Его руки, покрытые лосьоном, выполняли седьмой и восьмой этапы ухода за кожей Чарльза. Он нежно, как ему казалось, втирал крем в правую ногу Чарльза. – Ты ведь понимаешь это, да? – Понимаю. Я не предлагаю вводить деньги, Эрик. Я говорю о том, что я могу помочь нам в том, что мы хотим сделать дальше. У меня есть сбережения. Эрик слегка нахмурился. – Я думал, они ушли на твою школу. – Технически она уже не моя, – рефлекторно ответил Чарльз. Руки Эрика потянулись к его бедрам, где к нему вернулись ощущения, и да - он был с ним нежен, оказывается. – Это правда. Однако за последние несколько десятилетий я... как бы это сказать...в корпорациях, был чем-то вроде теневого председателя, так сказать. Морща нос, Эрик сказал. – Такая сумма денег - это гротеск. – Да, но я использовал их для помощи по всему миру. Фонды, благотворительные организации, финансирование школ. Я планировал открыть ещё один институт в Массачусетсе, нанять новую команду преподавателей, сформировать комитет, все эти хлопоты. В Массачусетсе до сих пор есть место, которое могло бы стать школой, – последнее слово он пробормотал - неужели обиделся? Руки Эрика замерли при изменении его тона и Чарльз прочистил горло. – Независимо от этого, мы можем использовать их чтобы продолжать расти. Я видел твои чертежи, Эрик. Тебе нужна небольшая помощь. Похоже, это задело былую гордость Эрика. Он спокойно приступил к работе над второй ногой Чарльза, его мозг отбросил вероятность того, что это можно сделать каким-то другим способом. Но его мозг устал - в Геноше не хватало медсестер, и учителей не хватало, и фермеров не хватало, или структур, или... – Нет ничего плохого в том, чтобы нуждаться в небольшой помощи, – пытался сказать Чарльз. – Это не падение, Эрик, это то, через что в свое время прошла каждая нация. Ты делаешь это не один. – Спасибо, - сказал Эрик после более длительной паузы, когда закончил с другой ногой. Его мысли вернулись к спокойствию, к которому Чарльз уже привык. Он оперся руками на бедра, немного наклонился - так сильно в пространство Чарльза. – Как же нам быть дальше? Чарльз обнял его лицо, всё ещё пытаясь смыть с него прежнюю неуверенность. – Полагаю, одной поездки в Нью-Йорк, чтобы привести все в порядок, будет достаточно. – Чарльз ответил. – Мы можем отправиться завтра, если хочешь. Эрик улыбнулся ему. Он наклонился и поцеловал его, благодарный, несмотря на свои сомнения. А потом он спросил о том, что Чарльз догадывался, как только он упомянул Нью-Йорк: – Ты не хочешь навестить своих Людей Икс? – спросил Эрик. Удивительно, как непринужденно он сказал. – Раз уж мы окажемся в этом районе. – Я... – Чарльз отвел взгляд. – Возможно. – Я же говорил тебе, что ты можешь переделать этот дом, если захочешь. Я удивлен, что ты ничего не привез из своего дома - даже одежду. – Мне нравится носить твою одежду. – А мне, конечно, нравится видеть тебя в ней, – он нежно взял Чарльза за подбородок, снова поворачивая его к себе лицом. – Но не отмахивайся, Чарльз. Он глубоко вздохнул. – Я могу навестить их, – согласился Чарльз. – Ты не обязан - не ради меня. Скорее ради самого себя, я думаю. Когда Чарльз ничего не ответил, Эрик снова наклонился к нему. Чарльз поцеловал его первым, но позволил своей руке зарыться в его волосы, а руке Эрика - обхватить его тело. Однако он оттолкнул его, усмехаясь. – Тебе ещё нужно сделать девятый и десятый шаги, – напомнил ему Чарльз. Эрик не сопротивлялся поцелуям, но с ухмылкой отстранился. – Конечно. Как я мог забыть? На всю оставшуюся ночь рук Эрика хватило, чтобы он забыл о тревогу, подкрадывающуюся к нему. Чарльз не совсем понимал чего ожидал, вернувшись в особняк. Он был не таким каким его помнит Чарльз, - он практически неузнаваем. Вокруг бегали мутанты, их стало немного больше, чем в прошлый раз, когда он был здесь. У него сдавило грудь, когда он пробрался внутрь к главному входу, не замечая детей, играющих во дворе. Он, конечно же, вход был открыт. Первым, кто заметил его, стал Ртуть. - О, - и он тут же отправился на поиски кого-нибудь более подходящего для этого испытания. Этим кем-то оказался Скотт Саммерс, который выглядел таким взрослым и счастливым и... – Сэр, – сказал Скотт в благоговении. – Это... это... Здравствуйте. Прошел почти год. Неужели прошло столько времени? Только вчера он объявил, что уходит из школы. И только вчера он встретил Эрика в кафе. Боже, возможно, Чарльзу нужно следить за временем. – Скотт, как дела? – сказал он, как он надеялся, легким тоном. Он протянул руку, и Скотт пожал её, как будто они были лишь случайными знакомыми. Как будто он никогда не считал Скотта сыном. - Ты хорошо выглядишь. – Я в порядке, – ответил он. – Как и вы, сэр. Я должен... – Профессор, – вклинилась Ороро. Когда Чарльз повернул к ней голову, его встретили ослепительной улыбкой, и боль понемногу отступила. – Наконец-то вы вернулись! Она наклонилась к нему, чтобы обнять, и Чарльз вернулся, испытывая слишком сильную душевной болью. В этом особняке водились привидения, как бы он ни старался видеть его по-другому. Она отстранилась, всё ещё пребывая в своем заразительно хорошем настроении. Она так хорошо выросла и без Чарльза. – Боюсь, это всего лишь визит, – с сожалением объяснил Чарльз. – Эрик ждет меня снаружи, и... – он показал на чемодан, который нес в руках. – Мне нужно было забрать вещи из моей старой спальни. Ороро и Скотт выглядели такими разочарованными. Чарльз не мог понять, почему. – А Хэнк здесь? – пытался он отвлечь их от темы разговора. – Ах, да, он сейчас со студентом, но я могу сказать ему, чтобы он встретил вас в вашей комнате, – объяснил Скотт. – Он будет рад вас видеть. Чарльз отрывисто кивнул. Он болтал с Ороро о перестройке и новом учебном плане для школы, пока шёл в свою комнату, стараясь не позволить ностальгии поглотить его. Звуки детей, которые ходят из комнаты в комнату, незнакомые лица, коридоры другого цвета, он думал, что уже не будет чувствовать себя чужим в этом особняке, но это чувство никогда не пройдёт. Наверное, он перестал принадлежать себе здесь с тех пор, как впервые ушёл из дома учиться, все эти годы лет назад. Возможно, именно поэтому, входя в свою комнату, он не чувствовал себя не в своей тарелке. Как будто этот дом чертовски хочет отвергнуть его, вышвырнуть вон. Оцепенев, он потянулся к вещам, которые, как он знал, ему понадобятся: одежда, картины, книги. Этого достаточно, чтобы наконец заполнить свою часть комнаты и свои собственные ящики, вместо того чтобы бессовестно жить за счет вещей Эрика. – Чарльз? – позвал Хэнк. Обернувшись, он увидел, что Хэнк вернулся со Скоттом и Ороро. – Рад тебя видеть. Хэнк пожал ему руку, и Чарльз немного потерялся в словах. – Мне нравится, что вы сделали с этим местом, – сказал Чарльз, как будто он говорит о доме на выходные, а не о результате своей самой большой мечты. – Оно стало более живее, чем раньше. – Очень мило, – согласился Хэнк. – Мы... э-э, сейчас весенние каникулы. Отсюда и беспорядок со студентами на улице, но, да. У нас их гораздо больше, чем раньше. – Я счастлив. То, что вы делаете, действительно прекрасно. Я вижу, что здесь гораздо больше сотрудников. – О, да, тебе стоит с ними познакомиться. Все прекрасные учителя, и они очень преданы своей работе! Процесс собеседования был сумасшедший, ты бы видел некоторых из претендентов. Ты останешься на ночь, нам подготовить... Чарльз поднял руку. – Эрик ждет меня снаружи. Я просто пришел сюда, чтобы проверить вас всех и забрать свои вещи. Я..., – он обвел их жестом. – У меня нет слов, чтобы выразить, как я горжусь вами. Это замечательная работа. Это больше, чем я когда-либо мог достичь. У меня нет слов. – Эрик? – повторил Хэнк. – Ты на Геноше? – Да. Уже некоторое время, – сказал Чарльз. Для него стало неожиданностью, когда он добавил. – И там я останусь. Люди Икс были немного этим шокированы. А зря - ведь они провели без Чарльза добрых полгода. Это не должно было быть сюрпризом. – Я просто хотел воспользоваться моментом, чтобы вернуться сюда, – продолжил он, – и ещё раз сказать вам, что мне очень жаль. Школа всегда будет пользоваться моей поддержкой, а также моей помощью - и Геноша с радостью поприветствует всех мутантов, если вы когда-нибудь захотите нас посетить. Мне нужно было просто..., - вздохнул он. - Увидеть всех вас снова. Простите меня за все. Я рад, что вам лучше без меня. Хэнк смотрел на него, явно желая сказать гораздо больше. Чарльз не хотел читать ни его мысли, ни их мысли - это часть доверия, которого он больше не заслуживает. Вошла Ороро. – Профессор, мы... – она смотрела на Хэнка и Скотта, - и он увидел эту связь, которую они создали, окрепшую без него, способность общаться только глазами. – Мы... подумали и поговорили обо всем, и если вы когда-нибудь захотите вернуться и преподавать, у нас всё получится, понимаете? Ему тоже снились сны об этом. Именно такой сценарий. Быть прощенным, попытаться попробовать снова, быть принятым обратно учениками, которых он так часто подводил. Но эта среда процветает, она дико красива и полна жизни - и всё это без него. Он не посмеет снова все испортить. – Я тронут... Я не могу выразить, насколько я тронут, но так будет лучше, – сказал Чарльз. – Я слишком долго работал. Это было слишком долго. Я должен сосредоточиться на оставшейся жизни - какой бы она ни была - с Эриком. Если я вам понадоблюсь, я буду рядом. Но сейчас... что ещё я могу дать вам, мои Люди Икс? Вы все прекрасно справляетесь. Так много недосказанного от них троих. Хэнк кивнул. – Если ты так думаешь, то да, – сказал он. Он снова кивнул, словно подтверждая что-то для себя. – Просто знай, что это твой дом, и он всегда будет твоим, Чарльз. Когда бы ты ни захотел его посетить. – Спасибо, Хэнк, – сказал Чарльз. Он смотрел, как все трое задвигались, чтобы помочь ему собрать вещи, даже если они не должны этого делать. Даже если они ничего ему не должны. – Я ценю это больше, чем могу сказать. Через некоторое время он ушёл, после того как ему рассказали множество историй, которые он уже успел забыть, и встретил больше сотрудников, чем мог бы сосчитать. Эрик ждал его, ничуть не беспокоясь, и его мысли полностью переключились на Чарльза, как только он подошел ближе. Это похоже на возвращение домой, даже если они находились на улице. – Как всё прошло? – спросил Эрик. Они уже закончили свои дела касательно Геноши - возвращение в особняк было последним пунктом в их списке дел. Чарльз глубоко вздохнул, ещё раз осматривая особняк, а затем снова обратил свое внимание на Эрика. – Всё прошло как нельзя лучше, – сказал Чарльз. – Думаю, теперь я готов отправиться домой. Уголок губ Эрика дернулся. – Домой? – Конечно. Куда же ещё? – он протянул Эрику руку, чтобы тот взял её, как делал это бесчисленное количество раз. Эрик с готовностью взял её, и они вернулись обратно вместе.