Добро пожаловать, Победа...

— Виктория, я поздравляю вас! — говорит красивый, обаятельный и безумно похожий на черта — как и тринадцать лет назад, Марат Башаров. — Вы проходите дальше! Вы доказали, что ваше имя не напрасно переводится с древнегреческого как «победа». — Я бесконечно благодарю вас! — прижимает ладони к пылающему лицу, Виктория, обращая взгляд к сидящим напротив членам жюри. Наверное, ей должно сейчас быть приятно — очень приятно. Но Комахиной как-то странно. Комахиной не по себе. — Но, будь моя воля, я бы оставила всех троих, — она поворачивает корпус в сторону стоящих ледяными статуями, сейчас абсолютно потерянных женщин. Лицо Мананы отражает суровое всеобъемлющее безразличие — безжалостную кавказскую отрешенность. В глазах, как и в жестах другой соперницы — Ангелины, куда больше эмоций виднеется. Непостижимо даже вообразить, чего стоит русской колдунье эта мнимая сдержанность — какие ядерные психические механизмы отговаривают ее от того, чтобы накинуться на бесцеремонно выгнавших ее сосунков. Невидящий взгляд устремлен куда-то в дали-далекие, неведомые простому живущему, а пухленькие щеки все сильнее внутрь вжимаются, невероятную боль, наверное, причиняя. Впрочем, боль ли?... Картинка перед глазами неожиданно сменяется — и вот, ясновидящая уже видит перед собой не красивую, импозантную и харизматичную в своих естественных формах женщину, а худую, практически прозрачную в своей утончённости девушку с большими выразительными не то зелеными, не то голубыми глазами. Она улыбается, заразительно смеется и хриплым, совершенно не женским голосом говорит, что очень ждёт ее победы — и Комахина чувствует, что эти слова стрелой попадают в сердце Изосимовой — и становятся ее безусловным девизом. В этом «Реванше». В этой Битве. Но как же… Так? И кто эта девочка-женщина? Вроде бы родственных связей она не чувствовала, как и не чувствовала какой-то дикой любви со стороны этой особы к ведьме. Как будто бы что-то другое там кроется — странное будто бы… Ангелина не слишком довольно — зло сверкает глазами и резко отводит взгляд. Виктория едва заметно улыбается, констатируя мысленно: увидела. Громогласная команда «Снято» наконец подводит черту, разводя участников по своим покоям. Виктории следует благополучно отправляться к себе. Отправляться домой — но она, сама не зная ответ на вопрос «зачем», уверенно шагает в сторону другой, совершенно чужой гримерки. Ангелина раздосадованно швыряет свои вещи в сумку и бубнит себе что-то под нос. Ангелина не замечает соперницу. А Вика не знает, как подойти к ней сейчас — и что сказать, чтоб не вылететь отсюда к чертовой матери. А ведь в самом начале съемок — в самом начале дня Комахина в упор не могла понять, почему эту женщину кличут какой-то отъявленной злюкой — едва ли не самым страшным монстром «Реванша». Теперь понимала, кажется. Но пасовать была не намерена. — Вы напрасно это делаете, — твёрдо и так просто говорит она, делая решительный шаг к ведьме. Та, наконец, поднимает глаза. В них читается даже не злость, нет. В них читается лютое, взрывное неверие — в то, что она слышит и видит перед собой в эту минуту. — Я не знаю, кто вам эта улыбчивая женщина со светлыми глазами, — жаль, что Комахина сто лет не смотрела «Битву» — тогда, быть может, ей легче было бы определить личность столь дорогого сердцу Изосимовой человека. — Но не рвите ради неё свое сердце. Любящие люди любят нас по факту, — Виктория неожиданно для себя, совершенно искренне улыбается и видит уже, как в изумлённых сперва глазах колдовки, загорается лютая первобытная ярость. Впрочем, мосты уже неистово полыхают за спиной, сжигая последние пути к отступлению. — Победителей любить очень просто. Точнее, любить победу в них. А настоящая любовь всегда являлась антонимом к слову «легкость». — Ты кто такая, девонька? — она подходит ближе, видимо, очень надеясь напугать Вику своим напором — мощной, поистине бронебойной энергетикой. Но девушка не двигается с места. — Думаешь, прожила в монастыре пару годков, так проповеди можешь читать? — Изосимова надвигается — вихрем неминуемым, молнией, разрывающей небо на две адские черно́ты‌. Безумие в ее глазах разгорается, раздувается, дьяволеет. Кажется, она готова в сию же секунду обратить Комахину в пепел. Но Вика знает — это всего лишь защита. — Я говорю лишь то, что вижу, — Изосимова оказывается совсем близко и Комахина с горечью понимает — пожалуй, этой женщине помочь весьма непросто. Она сейчас неспособна слышать — и в этом главная ее беда. — Слепая вера никого еще не доводила до добра. Ангелина недобро — очень недобро щурится. Затем ее изящная, украшенная длинным чёрным маникюром рука накрывает шею — опасно, хищно практически. Убийственно. — Советы непрошенные, знаешь ли, тоже! — скалится. Ее острые ноготки царапают шею — больно. Придётся мужу долго объяснять их происхождение. Но Виктория по-прежнему смотрит на нее в упор, не мигая. Пытается понять — и понимает все же, о какой связи речь идет. Боже ж ты мой… — Пошла вон отсюда! Победа! — не командует — фактически выплевывает она, едва ли не отталкивая Викторию. Та удерживается на ногах — но уходит — медленно, оборачиваясь, да поглядывая ей на след — чувствуя, что увидит еще непременно. Не лично — так в своих видениях…

***

Муж безумно радуется успехам ясновидящей. Впрочем, как и вся ее семья. Как и младшая, не отправившая ее на «Реванш», но, наверное, самая любимая дочка — с которой они вечером первого августа вместе смотрят какой-то мультик — про драконов и принцесс с чудными сиреневыми крыльями. — А сейчас она полетит, смотри! — маленький мальчик дочурки указывает на экран ноутбука. Но Вика не видит продолжения сего анимационного действа. Вика видит Ангелину — растрепанную, распластавшуюся на полу собственной квартиры, взахлеб лакающую что-то прямо из горла пузатой бутылки с коричневой жидкостью. «Не нужна я ей, не нужна. Проигравшие никому не нужны!» — проклятьем — отбойным молотом бьет в виски — уже в ее собственные. Комахина щурится. Она наспех целует малышку в лоб и идет зажигать свечу — чтобы заглянуть в самую суть трагедии. И… видит. Прогулку видит — под дождём, весёлую вполне. Видит эту светлоглазую девушку — уже на кухне той самой, видимо Ангелининой квартиры. Видит разговор — на повышенных тонах, наперекосяк, о чувствах романтических. О том, что Лина (видимо, ее зовут таким странным именем) не будет любить ее так — как любит мужчина женщину. Так, как любит, видимо, Ангелина — только вот ложью от де́вицы за версту веет, как и бывалыми — такими же связями с представителями своего же пола… Что за Содом там у них?!.. Далее следует мрак. Пустые, бесконечно пустые бутылки. Окно, которое открывает путь в Бездну… Откроет — не прямо сейчас, но до чертиков скоро. Вика резко гасит свечу. Чёрт. Не думала она, что все будет так просто. Так просто и тяжело одновременно. Воистину, любовь делает слабыми даже самых сильных! Даже самых сильных ведьм. Даже таких, как Изосимова. Но ведь это безумно, безумно обидно! Вика вновь зажигает свечу. Вика читает молитву. Вика видит другой вариант будущего — в котором Ангелина побеждает в Реванше и попадает в «Битву сильнейших». Вика вдруг понимает, что следует сделать. Муж и дочка ее поймут. Они, как и она, верят в Бога. Они знают. Ни одна победа не стоит таких страданий. Ни одна победа не стоит жизни — пусть и жизни человека, которого ты видела один раз в жизни… *** — Виктория, как же так? — Башаров кажется, неподдельно изумлен — шокирован. — Вы с блеском вышли в полуфинал. У вас были высокие шансы на победу! — Марат, я знаю, что я делаю, — уверенно отвечает Комахина. — Мы, экстрасенсы, иногда видим чуть больше, — она опускает глаза — изо всех сил пытаясь не выдать лишнее, необязательное, унизительное. — И я вижу, что стану счастливее, если мое место займет Ангелина Изосимова, — Виктория вдруг замечает в отражении черного гладкого пола чужой, насмешливый взгляд — лукавый, непременно обещающий скорую новую встречу. — Я думаю, Ангелина будет счастлива не меньше вашего, — изумленно аплодирует Башаров. — Однако, у вас еще есть шанс передумать. — Нет. Нет такого шанса, — смеется Комахина. Она доверяет своим видениям. Она знает, что на Битве Сильнейших Ангелина встретит свою любовь — ту самую, которая поможет ей забыть эту Лину. Которая поможет ей выкарабкаться. Которая поможет ей ожить. Которая распустит в ее сердце те самые чудесно пахнущие цветы — и их не захочется вырывать с корнем или топтать — как она привыкла. Ими захочется любоваться — без желания жертв, боли и побед. А зачем это нужно все — когда ты счастлив по-настоящему? *** — И победителем зрительского голосования становится… Виктория Комахина! Девушка открывает элегантные двери знакомого до ужаса (оказывается!) готического зала. Девушка, чуть подрагивая от волнения, делает первый шаг вперед, занимая почетное место с краю — рядом с обаятельной легендой четырнадцатого сезона — непревзойдённым Александром Шепсом. — Ожидали? — спрашивает Марат у великолепной «восьмерки экстрасенсов», кажется, уже успевшей оглядеть ее с головы до ног. — Да заждались уж, очей не смыкали, — насмешливый, грудной голос копьём пронизывает пространство. Чуть поддаваясь вперёд, Комахина видит ее — изящную, неизменно красивую — красивее даже чем тогда, с все тем же опасным, хищноватым блеском в не то кошачьих, не то поистине ведьминских, очах. — Добро пожаловать, Победа. — Благодарю вас, Ангелина, — Виктория благодарно складывает руки на груди. Она знает, что сделала правильный выбор. Знает, что именно она, Ангелина, так отчаянно ритуалила на ее победу — победу в зрительском голосовании. Знает, что та самая предсказанная ясновидящей любовь уже идет навстречу суровой северной ведьме. Стоит только сделать шаг вперед. Вперед к мечте. Вперед к Свету. Вперед к Победе…