Самый амбициозный кроссовер

Ледяные шпили замка Белой Ведьмы вонзались в серое небо Нарнии, и ветер, завывавший между ними, нёс колючую крупку. Рукия, Ичиго и Тамнус стояли у подножия лестницы, ведущей к главным вратам. Ворота были распахнуты — их не ждали, их вызывали. — Она знает, что мы здесь, — тихо сказал Тамнус, и его копыта нервно цокнули по обледенелому камню. — Пусть знает, — Ичиго вытащил Зангецу. — Я не прячусь. — Ичиго, — Рукия коснулась его рукава, — помни: Кон у неё. Сначала — он. — Я помню. Они вошли. Тронный зал встретил их холодом, который ощущался не только кожей, но и где-то внутри — в душе, в памяти, в том уголке сознания, где гнездятся детские страхи. Колонны из тёмного льда уходили вверх, теряясь в сумраке. Вдоль стен стояли статуи — фавны, кентавры, гномы, даже лев. Все застыли в позах ужаса или мольбы. Каменные, мёртвые. — Обращённые, — прошептал Тамнус, и его голос дрогнул. — Все они... — Мы их не воскресим, — сказала Рукия. — Но мы можем остановить ту, кто это сделал. На дальнем конце зала, на троне из сросшихся ледяных кристаллов, сидела Джадис. Белая Ведьма. Её корона мерцала холодным светом, жезл лежал на коленях, а лицо выражало спокойное, почти ленивое превосходство. У подножия трона, привязанный к ножке серебристой цепочкой, сидел Кон. Плюшевый лев был покрыт инеем, но когда он увидел вошедших, его пуговичные глаза вспыхнули. — Рукия! Ичиго! Вы пришли! Я знал! Я говорил ей! Говорил, что вы придёте и надерёте ей... — Заткнись, Кон, — ласково сказала Рукия. — Молчу. Джадис поднялась. Её рост казался неестественным — она возвышалась над троном, над ступенями, над всем залом. — Дети Адама и Евы, — произнесла она, и голос её звучал как треск льда на озере. — Вы пришли за этим жалким существом? — она указала жезлом на Кона. — Он лжец. Он назвался сыном Аслана. За это я обратила бы его в камень, но он... плюшевый. — Я не лжец! — возмутился Кон. — Я... творчески интерпретирую факты! — Кон, — рыкнул Ичиго, — ещё слово — и я оставлю тебя здесь. Кон умолк. Ичиго шагнул вперёд, и его духовная энергия начала разгораться — невидимая для Джадис, но ощутимая для Рукии и, кажется, для самого воздуха. Снежинки, падавшие сквозь проломы в потолке, замедлили своё падение. — Отпусти его, — сказал он. — Это мой друг. Он дурак, но он мой дурак. — Ты смеешь приказывать мне? — Джадис вскинула жезл. — Я — королева Нарнии. Я уничтожила целые армии. Я обратила в камень сотни. А ты — мальчишка с мечом. — Ты даже не представляешь, с кем говоришь, — сказала Рукия, и Соде но Шираюки засиял в её руке. — Танцуй, Соде но Шираюки! Битва началась. Белая Ведьма взмахнула жезлом, и волна ледяной энергии понеслась к ним. Рукия встретила её своим клинком — снег против снега, лёд против льда. Соде но Шираюки расщепил атаку на тысячу осколков, и те зазвенели, осыпаясь на пол. Джадис изменилась в лице. Она не ожидала сопротивления. — Ты... ты не простая смертная! — Я — синигами, — ответила Рукия, наступая. — И мой лёд — это лёд смерти. Тем временем Ичиго метнулся вправо, обходя трон. Его целью был Кон. Но Джадис заметила манёвр и ударила жезлом в пол. Ледяные копья выросли из камня, преграждая путь. — Слишком медленно, — бросила она. — Я ещё даже не начал, — ответил Ичиго, и Зангецу загудел, разрывая ледяную преграду в клочья. — Банкай. Тенса Зангецу. Чёрная вспышка. Взрыв духовной энергии, которую ни один обитатель Нарнии не мог увидеть, но все почувствовали — давление, от которого задрожали стены, а статуи покачнулись на пьедесталах. Джадис отшатнулась, прикрывая глаза. А когда она их открыла, перед ней стоял не рыжий подросток, а нечто иное — фигура в чёрном, с клинком, который был длиннее и тоньше, источавшим тьму, рассекавшую сам свет. — Что ты такое?.. — выдохнула она, и впервые в её голосе мелькнул страх. — Я — тот, кто защищает своих друзей, — ответил Ичиго и шагнул к ней. Она взмахнула жезлом снова и снова. Ледяные клинки, копья, стены — всё летело в него. Но Тенса Зангецу проходил сквозь лёд как сквозь бумагу. Ичиго не атаковал пока. Он просто шёл вперёд, и каждый шаг отбрасывал Джадис на шаг назад. Рукия прикрывала его с фланга, замораживая те атаки, что он пропускал. Они работали как единый организм — синигами и временный проводник душ, чья связь была выкована в десятках битв. Кон, всё ещё привязанный к трону, комментировал: — Давай, Ичиго! Сделай её! Сделай ледяную тётку! Ичиго! Ты лучший! После меня, конечно! — Кон, — не оборачиваясь, бросила Рукия, — если ты не замолчишь, я заморожу тебя сама. — Молчу. Джадис, прижатая к подножию собственного трона, выставила жезл вперёд. Её дыхание сбилось. Корона съехала набок. Она всё ещё была прекрасна и ужасна, но теперь в этой красоте сквозило отчаяние. — Убей меня, — сказала она. — Ну же. Ты же можешь. Я вижу — твой клинок рассекает всё. Убей меня и забери своё жалкое плюшевое существо. Ичиго поднял Тенса Зангецу. Остриё замерло в дюйме от её горла. В зале повисла тишина — такая глубокая, что слышно было, как падает снег. — Нет, — сказал Ичиго. Джадис моргнула. — Что? — Я не убью тебя. — Он медленно опустил клинок. — Я не палач. Я пришёл за другом. Я забираю его. А ты... — он посмотрел ей прямо в глаза, — свою смерть ты сыщешь не от моих рук. — Ты пожалеешь, — прошипела она. — Ты пожалеешь, мальчишка. Я вернусь. Я соберу новую армию. Я... — Я знаю, — перебил Ичиго. — Но это будешь не ты. Вернее, не совсем ты. — Он чуть склонил голову. — У вас в Нарнии есть пророчество. Я слышал его от Тамнуса. Четыре трона. Два сына Адама, две дочери Евы. Ты падёшь не от моего меча. Это не моя битва. Он повернулся к ней спиной — осознанно, спокойно — и подошёл к трону. Один взмах Тенса Зангецу — цепочка, державшая Кона, упала, рассечённая. Рукия опустила Соде но Шираюки и подошла к ним. Тамнус, всё это время прятавшийся за колонной, робко вышел на свет. — Вы... вы пощадили её? — спросил он, и в его голосе смешались ужас и надежда. — Не я, — ответил Ичиго, убирая Зангецу. — Пророчество должно исполниться. Когда придут те, кому оно предназначено, — они сделают то, что должны. А моё дело — вернуть друга. Джадис стояла у трона, сжимая жезл. Её лицо исказила гримаса ярости, унижения и чего-то ещё — быть может, крупицы понимания. Она могла бы ударить в спину. Могла бы попытаться. Но она не стала. То ли потому, что боялась, то ли потому, что где-то в глубине её ледяного сердца уже зрело осознание: этот странный рыжий воин с чёрным клинком был прав. Её смерть придёт не от него. Ичиго, Рукия, Кон и Тамнус вышли из замка. Метель стихла. Над ледяными шпилями впервые за сто лет показался край солнца — робкий, бледный, но живой. — Куда теперь? — спросил Тамнус, и его голос прозвучал немного грустно. — Туда, где наш портал, — ответила Рукия. — Обратно в наш мир. В Каракуру. Тамнус замедлил шаг. Копыта перестали цокать по снегу. Он стоял, опустив голову, и теребил край своего шарфа. — А мне... можно с вами? — спросил он тихо, и в этом вопросе было столько надежды и сомнения одновременно, что даже Кон перестал ёрзать и затих. Рукия остановилась. Обернулась. Ичиго тоже. Мгновение они смотрели на фавна — не на проводника, не на временного союзника, а на друга, который прошёл с ними сквозь снег и страх и ни разу не повернул назад. — Тамнус, — мягко сказала Рукия, делая шаг к нему. — Ты нужен здесь. — Здесь? — он обвёл лапой лес. — Здесь нет ничего, кроме зимы и страха. — Пока что. Но зима кончается. Ты сам чувствуешь. — Она указала на небо, где облака разошлись, и луч солнца коснулся верхушек елей. — Ты сам сказал, что первые лучи за сто лет показались сегодня. Пророчество ещё не исполнилось, но оно близко. Четыре трона. Два сына Адама, две дочери Евы. Они придут. И когда они придут, им нужен будет тот, кто знает дорогу. Тот, кто пережил Белую Ведьму и не сломался. — Я не сломался? — тихо переспросил Тамнус, и в его больших карих глазах блеснули слёзы. — Ты привёл нас в замок, зная, что можешь погибнуть, — сказал Ичиго, убирая Зангецу в ножны. — Ты стоял рядом, когда мы дрались. Ты не сбежал. Это и есть храбрость. Тамнус опустил голову. Потом вдруг выпрямился и посмотрел на них по-новому — с тихой, спокойной решимостью. — Тогда я останусь, — сказал он. — Буду ждать. Буду рассказывать тем, кто ещё верит, что я видел Дочь Евы с фиалковыми глазами и Сына Адама с мечом, который не убил Ведьму. Может быть, это даст им надежду. Кон неожиданно мягко спрыгнул с плеча Ичиго и подошёл к фавну. — Эй, — сказал он и дёрнул его за край шарфа. — Ты хороший. Ты спас меня, когда ведьма хотела сделать из меня ледяной кубик. Я этого не забуду. — Ты сам сказал, что ты сын Аслана, — улыбнулся Тамнус сквозь подступившие слёзы. — Ты выкрутился. — Я всегда выкручиваюсь, — важно кивнул Кон. — Но ты всё равно хороший. Тамнус порылся в своём свёртке и достал оттуда маленький мешочек, перевязанный бечёвкой. — Вот, — сказал он, протягивая Рукии. — Сушёные лесные ягоды. Они растут только здесь. Когда будете далеко, вспоминайте Нарнию. Рукия приняла подарок. А потом вдруг сделала то, чего никто не ожидал — шагнула вперёд и обняла фавна. Коротко, но крепко. — Спасибо, Тамнус. Ты был нашим проводником. И другом. Фавн залился краской до кончиков ушей, но улыбнулся — широко, открыто, впервые за долгое время не боясь, что его увидят. — Идите, — сказал он. — Портал нестабилен. Я... я постою здесь. Пока вы не уйдёте. Рукия, Ичиго и Кон подошли к мерцающему проёму между мирами — тому самому, что открылся в шкафу Ичиго и привёл их сюда. Ичиго обернулся последним. — Эй, Тамнус. — Да? — Когда придёт весна... передай Аслану, что мы заходили. Тамнус кивнул, не в силах говорить. Они шагнули в портал. Сияние вспыхнуло ярче, очертило их силуэты — две человеческие фигуры и один плюшевый комок на плече — и погасло. Лес опустел. Тамнус стоял у фонаря ещё долго. Снег перестал падать. Луч солнца, пробившийся сквозь облака, коснулся его копыт, потом поднялся выше, согревая замёрзшие ветви. Где-то далеко-далеко, за морем, в замке Кэр-Параваль, четыре трона ещё стояли пустыми. Но теперь Тамнус знал наверняка: это ненадолго. Он поправил шарф, утёр глаза и зашагал обратно в лес — к своему гроту, к книгам, к маленькому очагу. Смотреть на звёзды. Ждать весну. И верить. Но это уже совсем другая история.